Стрессоустойчивость

      Сакура, в общем-то, девочка неглупая. Она красива, сообразительна, успешный медик, девушка с лучшими показателями стрессоустойчивости, если верить тестам.       Сакура верит в свое обаяние — давно уже прошли времена, когда каждый взгляд на Ино вызывал лишь приступ бессильной злобы. Сакура — умна, успешна, уверенна. Сакуре не пристало снисходить до всех тех, кто кидает на нее восхищенные взгляды. У Сакуры есть цель.       Цель эта, выписавшаяся из Госпиталя лишь пару недель назад, словно тень от тени и отблеск сладких снов — скользит по Конохе неслышно и невидимо, и не заметить его, если бы не вечно шумный будущий Хокаге. Который следует из шага в шаг, неотступно и навязчиво. Словно не понимает, что уже сделал все, что было нужно, и дальнейшее — не его собачье дело.       Сакура не обделена некоторой женской мудростью. Но, выросшая во времена кровавой бойни, она не до конца отдает отчет своим чувствам. Просто — Узумаки начал раздражать куда хуже, чем раньше. Просто — хочется навсегда стереть едва заметную улыбку с его лица, потому что только одному человеку он улыбается так. И за тень ответной улыбки хочется схватить за светлые волосы и отбросить в сторону.       Хочется закричать: иди, уходи, становись Хокаге! Ты больше не нужен тут!       Мысли горькие, неприятные; мысли разъедают душу. Сакура ненавидит себя за них, но ничего не может поделать.       Саске, наконец, вернулся — бледный, осунувшийся, изможденный. Он пропадает на допросах и молчит, не говоря ни слова. И только вопли Наруто разносятся по ночной Конохе. Кто вообще придумал допрашивать по ночам?       Судьба Саске — пламя свечи на порывистом ветру. Дунь сильнее — погаснет пламя. Сакура бы оберегла, защитила, закрыла теплом женских рук…       Вот только Сакура не обделена женской мудростью. Она — куноичи, у нее — лучшие показатели стрессоустойчивости. Если верить тестам. Она чует звериным чутьем, без которого любой шиноби — бабочка однодневка. Она видит, как Наруто окружает Саске невидимым коконом бушующего ураганного ветра, и огонек свечи, вместо того, чтобы погаснуть, постепенно разгорается в испепеляющее жгучее пламя.       Разве так должны поступать свечи? ..       Саске маленький и хрупкий, и запутавшийся. Застывшая в вечности фарфоровая кукла. У Сакуры была такая, еще в детстве, стояла на столе оберегаемая и нежно любимая, пока не разбилась, задетая жизнерадостным хвостом соседского пса. Наруто как пес. Вьется вокруг, не понимая, что хрупкому Учихе нужна любовь и забота, и мягкое тепло, и нежность женских губ. А не взбалмошный идиот.       Уйди, хочет рявкнуть Сакура, но вместо этого улыбается и привычно отказывает, когда Наруто походя зовет ее на свидание. Вот так вот, походя. Словно по старой, застывшей в жилах привычке.       А Саске худой и тонкий, как натянутая до предела струна. И Наруто следует за ним неотступно, хотя на лице у Учихи тень брезгливости. Сакура хочет влиться в этот недосимбиоз, чтобы разбить его и вытащить Саске из тьмы. Но они почти не появляются в Конохе, а если и появляются, то по ночам, на бесконечные допросы. И звериное чутье шиноби бьет Сакуру по нервам острым лезвием Кусанаги.       Она видит: как они обмениваются мимолетным взглядом, а потом Наруто запрокидывает голову и смеется, словно что-то понял в этом секундном пересечении глаз. Как Саске впивается черными омутами фарфоровой куклы ему в беззащитно обнаженную шею, словно примеривается, с какого раза голова покатится по пыльной земле. Темный, опасный взгляд убийцы.       Как Наруто болтает со всеми подряд знакомыми, а Саске стоит рядом молчаливой застывшей тенью. И кажется — злобная, безжалостная, не ошибающаяся интуиция шиноби равнодушно шепчет в уши монотонным говором — только Наруто удерживает его там. Не позволяет спрятаться и забиться в угол, крысясь огнем Аматерасу на каждого, кто рискнет подойти. И присмотрись, Сакура. Ты видишь, как переплетаются их пальцы за просторными рукавами курток?       Сакура не видит. Смотреть не желает. Есть только Саске — беззащитный и запутавшийся, нуждающийся в помощи. И Сакура ищет повод распахнуть объятия навстречу и не может его найти.       - Скоро день Святого Валентина, — мечтательно вздыхает Ино, и тут же глаза ее тускнеют, проваливаясь в заваленную мертвецами глубь. Они сейчас все там, в пропахшей ладаном бездне. Все, кроме Наруто, который улыбается, смеется, неловко взмахивает культей от руки, таскает за собой Саске так, будто привязали, и раз-дра-жа-ет.       - Да, — говорит Сакура. — День всех Влюбленных.       Я влюблена, думает Сакура, выбирая конфеты из скудных остатков послевоенного времени. Влюблена. И Саске-куну достаточно показать это. Показать, что я не злюсь, что я прощаю.       И внутренний голос, раскатистый и страшный, безжалостно смеется, выбивая алую дробь в висках.       Она решается только ближе к ночи. Ей немного страшно, но еще самая противная часть души напоминает, что Сакуре все же не чужда женская мудрость. Она надевает свое лучшее белье. Тщательно моется, сама боясь думать, для чего. Глядит на свои покрытые мозолями руки и спешно запаривает их в небольшой ванночке. Мама говорила, что от этого кожа становится нежнее.       Сакура — шиноби. Ей ни к чему нежность. Но, надевая свое лучшее платье и трясущимися распаренными руками хватая помятую коробку конфет, она впервые жалеет, что когда-то поступила в Академию.       Дом Саске — глухой, безжизненный, возвышается мрачным склепом. Сакура несколько долгих минут глядит в скалящиеся провалами пустоты окна. Сердце колотится, как ненормальное, а холодный голос в голове смеется все громче. Почти заглушая шелест сминаемого в руках картона.       Сакура — шиноби. У нее лучшие показатели стрессоустойчивости, если верить тестам. У нее есть то чутье, что позволяет уклониться без видимой причины, а потом проследить за кунаем, пролетающим в миллиметре от глаз. И Сакуре не чужда женская мудрость.       Она словно в бреду идет по пыльной дороге, а ночной воздух холодит обнаженные плечи. Теплое свечение дома Наруто выхватывает участок тротуара и соседний забор. Рядом растет раскидистый дуб — рядом с почти каждым домом шиноби такой: никто не любит пользоваться дверями.       Сакура и сама не понимает, как оказывается на самой вершине. И заглядывает в окна она против воли, желая посрамить чертово чутье, желая доказать, что оно ошиблось. Впервые в жизни, но все случается в первый раз…       Там, в освещенной мягким ночником комнате, ее Саске. Ее хрупкий, нежный, ранимый, словно фарфоровая кукла, Саске-кун.       Перекатываются под кожей стальные мышцы, блестят капельки пота на покрытой шрамами спине, а от мощных движений мгновенно скручивается внизу живота тугой комок. Ее Саске-кун — запутавшийся, беззащитный, — втрахивает бессильно раскрывающего рот Наруто в кровать, а его цепкие длинные пальцы сжимают в горсти светлые волосы, заставляя сильнее запрокидывать голову. Не слышно из-за толстого стекла, но почему-то Сакуре кажется, что она почти слышит: хрипы из осипшего горла, шлепки кожи о кожу, сорванное дыхание.       И кожа Наруто вся в засосах и синяках, и пальцы фиолетовым напоминанием отпечатываются на бедрах, и спину он выгибает изумленно-болезненно, невозможно покорно. И глаза, подернутые мутной поволокой, темно-темно синие, почти черные, спрятавшиеся в своей бездне, и он ничего не видит перед собой.       Сакура до сих пор девственница, но, глядя на хватающего воздух Наруто, ей совсем нетрудно представить, что он чувствует.       Это почти похоже на насилие — Саске тянет все сильнее, а Наруто запрокидывает голову все дальше, изгибаясь совсем уже в невозможной позе, а потом Саске дергает его на себя — все так же, за волосы, — и поцелуй похож на борьбу, где мелькают клыки, и кровь льется из прокушенных губ.       Сакура зажимает рот рукой, чтобы не вырвалось даже всхлипа, сжимает теснее колени и велит себе уходить. И не уходит.       Сакура — шиноби. Она красива, умна, у нее лучшие показатели стрессоустойчивости. Она умеет бить на лету и читать по губам. Она не может закрыть глаза на детали и сказать себе: все это бред, простое снятие напряжения. Саске развлекается, как и могут развлекаться уставшие от войны шиноби. А Наруто — он всегда был безотказным. Он пойдет на что угодно ради своего лучшего друга.       Но чертова годами развиваемая внимательность, чертово умение видеть самые мельчайшие детали, чертово умение читать по губам!..       Саске выходит из него, и Наруто машинально тянется назад, распахивает рот, будто задыхаясь от потери. Саске переворачивает его — осторожно и властно, и нет нужды понимать, чтобы видеть — перекатываются стальные канаты под кожей, а в ответных движениях Наруто ни следа покорности и подчинения. Ответная грация опасного хищника. И Саске склоняется над ним, выцеловывая искусанные губы, и едва заметно дрожит согнутая в локте рука, а Наруто обхватывает его ногами и трется — просяще, умоляюще.       И Саске входит уже по-другому, медленно и неторопливо. И Сакура видит каждый сантиметр исчезающей плоти, и чувствует каждое мгновение — в запрокинутой голове, в застывших в немом крике губах, в глазах синих-синих, будто увидевших небо, в беззащитно обнаженной шее, к которой Саске прижимается так, будто целует святыню.       Сакура следит за каждым неторопливым движением, за легкими покачиваниями бедер, за тихими поцелуями, в которых дыхание пьется с губ и делится на двоих. Она видит, как смуглая рука зарывается в темные пряди, притягивая ближе, как срываются тихие вздохи, как скользят тени от ночника на покрытых потом телах.       И собственные колени дрожат, а внутри так горячо и так больно…       И конфеты давно уже превратились в месиво…       И когда она уже готова сорваться с места и убежать, чтобы ее не заметили, Наруто открывает прикрытые глаза, утыкается лбом в чужой лоб — детским невинным жестом. Скользит по кромке тонких губ большой палец со шрамом у самого ногтя. Он улыбается той самой дрожащей улыбкой, и губы шевелятся, складываясь в неслышные фразы.       Уже несясь под порывами обжигающе-холодного ветра прочь, Сакура понимает, что оставила конфеты под дубом. Она останавливается, стирая злые слезы, хочет вернуться и забрать, чтобы они никогда — никогда! — не узнали, что она видела. Но потом ее накрывает безжалостной пучиной осознания — они и так знают. Шиноби уровня Саске и Наруто мониторят окрестности, даже занимаясь сексом — они не могли ее не заметить.       Просто…       Просто им — все-рав-но.       Сакура — красивая, умная, не лишенная женской мудрости. С лучшими показателями стрессоустойчивости. Куноичи, сильнейшая в своем деле после, пожалуй, Цунаде-сенсея. Ее с детства учили читать по губам.       Я люблю тебя, прошептал Наруто.       И Саске в ответ улыбнулся так мягко, что Сакура снова вспомнила, как раскололась белоснежная фарфоровая кукла под хвостом беспородного соседского пса.