А может?..

На несколько секунд между всеми троими возникла неловкая пауза, которую никто не решался прервать. Нина чувствовала, что в её глазах стоят слёзы, и смотрела на Йена, не моргая. Наконец, она прервала нелепую паузу, повисшую в воздухе. — Я… Мы с Йеном… Нет, ничего не случилось, — запинаясь, проговорила девушка, и голос её дрогнул, что отчётливо услышала Никки. — Я, наверное, зайду в другой раз. — Нина, я скоро буду на съёмочной площадке, — сказал Йен, и его голос отчего-то прозвучал виновато. — Слушай, мне очень неудобно… — Всё нормально, не бери в голову, — пробормотала болгарка, думая лишь о том, что ей срочно нужно уйти, если она не хочет, чтобы Никки и Йен увидели её слёзы. — Я пойду, пожалуй. — Нинс, да репетируйте, если это так необходимо! — сказала Никки, как ни в чём не бывало, и тронула Йена за плечо. — Этот соня всё равно уже проснулся, зачем зря терять время? С вашими бешеными графиками оно на вес золота. Сомерхолдер посмотрел на свою спутницу и взглядом дал понять, что идея, предложенная ею, была далеко не самой лучшей. Нина была искренне удивлена тем, что дома у Йена Никки уже чувствовала себя полноправной хозяйкой, решая, стоит оставаться нежданным гостям или нет. — Мы на съёмочной площадке всё обговорим, — ответила Добрев. — Ладно, ребят, мне всё равно ещё нужно кое-куда заехать. Удачи вам, — невнятно протараторила болгарка и поспешила уйти, так что едва ли она слышала, как Никки и Йен попрощались с ней в ответ. Нина стрелой пустилась по лестнице, не замечая количество ступенек и преодолевая лестничные пролёты между этажами один за другим. В спешке она совсем забыла о том, что в доме был лифт, которым она могла бы воспользоваться. Нина чувствовала, как по её щекам, вопреки её попыткам сдержаться и не заплакать, текут слёзы. Она прерывисто дышала, ей хотелось закричать, и за эту слабость она ненавидела саму себя. Своей реакции на произошедшее девушка испугалась сама, так как думала, что по прошествии почти двенадцати месяцев она сможет относиться к Йену и всему, что с ним связано, более спокойно. И в очередной раз болгарка потерпела абсолютное фиаско перед собственными чувствами. Нина уже не пыталась убедить себя, как это было поначалу, в том, что уже не любит этого мужчину, потому что прекрасно понимала, что это не так, но всё же надеялась, что со временем её чувства к нему остынут. Полуголый Йен, не одетая Никки у него дома — наивно было бы предполагать, что Рид просто решила навестить старого друга с утра пораньше в рабочий день и поболтать с ним о погоде. Случилось то, чего Нина боялась очень сильно: кажется, Сомерхолдер, быстрее неё отпустив прошлое и забыв обо всём, полюбил другую. И этой другой оказалась подруга, которая ещё год назад говорила о том, что восхищается их парой и уже мечтает поскорее увидеть их вдвоём у алтаря. Подруга, с которой слово «предательство» не вязалось у Нины никогда. Хотя, почему «предательство»? Никки не уводила Йена из семьи, никто никому не изменял, а с момента расставания Йена и Нины прошёл почти год. Тогда почему сейчас Добрев чувствовала такое омерзение по отношению к Никки, такую слепую ревность оттого, что она называет его соней и кладёт руки ему на плечи? Ответить на эти вопросы Нина не могла. Не могла и не хотела: всё равно её эмоции в данный момент были гораздо сильнее. Николина напрасно думала, что сумеет взять себя в руки и успокоиться через несколько минут: ей казалось, что она начинает плакать только сильнее. Девушка быстрым шагом шла по улицам, не обращая внимания ни на растрёпанные волосы, ни на удивлённые взгляды прохожих: то, как она выглядит в данный момент, было ей безразлично больше всего. Однако вместе с этим она понимала, что появиться в таком состоянии на съёмочной площадке не может. Перед началом рабочего дня у неё было немного времени для того, чтобы заехать домой и привести себя в порядок, что Нина и сделала. Впрочем, скрыть красные, опухшие от слёз глаза от друзей и коллег она всё равно не смогла, тем более что сейчас болгарка была в таком состоянии, что и сама не могла быть уверенной в том, что не заплачет вновь, увидев, например, на съёмочной площадке Йена. — Нинс, а ты чего так рано? — спросила Кэндис, увидев в павильоне Нину. — Вы разве с Йеном не договаривались сегодня репетировать? Я думала, ты у него. — Нет, сегодня не получилось, — тихо ответила Добрев, постаравшись отвести от подруги взгляд, в котором она всё равно прочитала бы всё, что чувствует Нина в данный момент. — Нина, что случилось? — настороженно спросила Аккола и внимательно посмотрела на болгарку. — На тебе лица нет. — Да нет, всё нормально, — мотнула головой девушка.  — Добрев, думаешь, я ничего не вижу? — сказала Кэндис. — Других держи за дурачков. Нина усмехнулась: её догадки относительно проницательности лучшей подруги в очередной раз подтвердились. — Нет, правда, — сказала она, — ничего не случилось. Всё как всегда. Сегодня прекрасный день, середина апреля, светит солнце, на улице очень тепло. Даже зацвёл жасмин. Всё здорово. — Ты серьёзно? Ты рыдала от силы минут двадцать назад, судя по твоим красным глазам и тому, как усердно ты их прячешь, а мне про солнышко и цветочки что-то задвигаешь? — взвизгнула Кэндис, заставив Нину улыбнуться. — Выкладывай, что у тебя стряслось? Смолдер что-то вытворил? — Ничего не вытворил, — пробормотала Нина. — Просто теперь он с Никки. Кажется, Кэндис сперва не поняла смысл сказанного подругой, так как вообще не удивилась. — Пф, да он с ней уже давно носится, как с писаной торбой, — хмыкнула она. — Не новость. — Она с ним живёт, — перебила её Добрев. В этот момент Аккола широко распахнула глаза и вскинула брови, приоткрыв рот, всем своим видом спрашивая: «Ты сейчас серьёзно?!» — Че…го? — только и смогла проговорить блондинка. — Йен живёт с Никки? То есть, они теперь… — Видимо, — ответила Нина. — Да ладно… — шокированно пробормотала Кэндис. — Как ты узнала?! — Просто приехала к нему с утра, — пожала плечами Добрев. — Дверь открыл Йен, из одежды на нём были только джинсы. Сказал, что проспал и совершенно забыл о договорённости. Ну, а потом на пороге появилась Никки, на которой, кроме простыни, я тоже ничего не заметила. Кэндис поморщила лоб и вдруг громко, с нескрываемым отвращением воскликнула: — Вот же сучка! Она же ещё с мужем даже не развелась! — Кэндис, пожалуйста, не говори ничего про неё, — с болью в голосе попросила Нина и вдруг положила голову на плечо подруги. — Она ни в чём не виновата, глупо утверждать, что они с Йеном не имели права смотреть в сторону друг друга: мы расстались уже год назад. — Нина почувствовала, что вот-вот заплачет снова. — Я не хочу думать ни о чём этом… Я просто очень хочу всё это забыть. Блондинка приобняла девушку за плечи и погладила по волосам. Ей очень хотелось высказать сейчас всё, что она думает о Никки, но она понимала, что Нине от этого лучше не станет — даже, скорее, наоборот. Кэндис и сама осознавала, что в сложившейся ситуации обвинять в чём-то Рид или Йена глупо, но сам факт, что Никки, совсем недавно так близко общавшаяся с Добрев, легко начала встречаться с её бывшим женихом, продолжая вести себя, как ни в чём не бывало, прекрасно зная, какие чувства вызывает в душе Нины, был ей мерзок. — Нина, прошу, не переживай так, — пролепетала Кэндис, не зная, что сказать, потому что она впервые видела, чтобы Нина так переживала из-за отношений с мужчиной. Девушка понимала: для подруги это были не просто отношения, это были и есть чувства, которые вырвать из сердца не так просто, даже если расставание прошло не лучшим образом, тяжело для обоих, со скандалами и взаимными оскорблениями. — Всё наладится. Я понимаю, что тебе сейчас больно, но жизнь не может состоять из сплошной чёрной полосы. Вот увидишь, совсем скоро всё изменится. Просто не закрывайся от мира, впусти в свою жизнь чудо. За воспоминаниями ты можешь просто не заметить счастья, которое может быть совсем рядом с тобой. — В этом и заключается главная проблема. Я не могу отпустить Йена и воспоминания о нём, как бы этого не хотела, я уже говорила об этом. Сегодня я поняла, что я жуткая собственница, — с горькой усмешкой сказала Нина, немного отойдя от Кэндис. — Знаешь, первой мыслью, когда я увидела, как из квартиры вышла почти раздетая Никки и положила руку ему на плечо, было: «Какого чёрта ты это делаешь? Он же не твой…» И я сразу же осеклась: с каких пор я имею право вообще думать об этом? В конце концов, я ему никто — коллега, знакомая, не больше. А он мне до сих пор иногда снится по ночам. Да, чёрт возьми, я до сих пор люблю его. И предложи он мне начать сейчас всё сначала, я бы не задумываясь согласилась. Он нужен мне, — с горечью произнесла Нина. — Каждого мужчину в своём окружении я сравниваю с ним. И каждый раз думаю: «Нет, Йен бы так не сделал… Йен был бы вежливее… Йен бы не обратил внимания…» Едва Нина сказала последние слова, Кэндис увидела, как по щеке подруги покатилась слеза. — Так нельзя, — покачала головой Аккола. — Нинс, ты сама себя погубишь… Думаю, тебе нужно развеяться, может быть, съездить куда-нибудь… Съёмки сезона скоро заканчиваются, лето не за горами, пора веселья, а ты в таком состоянии. Не дело. Это надо просто пережить. Стиснуть зубы и пройти через это. Ты же можешь это сделать. Где моя бойкая подруга? Нина грустно улыбнулась, вытирая слёзы. — Я чувствую себя шестнадцатилетней школьницей, которая рассталась с парнем и строит из этого трагедию. Глупо выглядит, правда? — В твоём случае нет, — мотнула головой Кэндис. — Во-первых, вам с Йеном давно не шестнадцать, во-вторых ваши отношения были гораздо дольше и серьёзнее, чем те, из-за которых обычно рыдают старшеклассницы. От Смолдера я такого мало ожидала, конечно, — пробормотала блондинка. «Сам же орал налево и направо — «Она мой лучший друг, мы друг за друга в огонь и воду, как брат с сестрой!» — с негодованием думала Кэндис. — «Интересно, долго этой вобле пришлось за ним бегать хвостом, чтобы пройти путь от лучшего друга до любовницы? Сомерхолдер — идиот, вправить бы ему мозги, да Нина обидится. Да и всё равно он ничего не поймёт.» — Знаешь что, — продолжила Кэндис, — мы с Джо и нашими общими друзьями — Остином Стоуэллом и его сестрой Маргарет — собираемся поехать в Доминикану в середине июня. Посмотрели фото в интернете, буквально влюбились в это райское место. В Пунта-Кане завораживающие пейзажи! Поехали с нами — развеешься, отдохнёшь. Без Йена и этой селёдки. Нина, услышав новое прозвище Никки, данное ей Кэндис, не смогла сдержаться от улыбки и снисходительно посмотрела на подругу. — Не начинай, — сказала блондинка, угадав ход мыслей подруги. — Она всё равно для меня будет селёдкой, воблой, доской… — Я сейчас сама как селёдка, — перебила её Нина, усмехнувшись и, кажется, перестав плакать. — Полуживая и вечно ноющая. — Съездишь в Доминикану и будешь как новенькая, — заверила подруга. — Заодно познакомишься с Остином и Маргарет — они классные ребята! Остин — актёр, а Маргарет, как и ты, увлечена йогой. Думаю, вы быстро найдёте общий язык. В компании отдыхать ведь всегда веселее. Заодно обсудим свадьбу, — подмигнула Кэндис и снова обняла болгарку за плечи. — Знаешь, пару дней назад я бы, наверное, начала отнекиваться, — сказала Нина. — А сейчас так хочется послать всё к чёрту и улететь куда-нибудь поближе к морю, что если ребята не будут против, то я с удовольствием к вам присоединюсь. — Даже если бы ты сначала отказалась, бы всё равно тебя уговорила, — улыбнулась Кэндис. — Зайдёшь тогда ко мне сегодня вечером? Мы с Джо подобрали несколько отелей, но пока ещё не обсуждали с Остином и Маргарет, какой хотели бы выбрать. — Замётано, — сказала Нина, и КэндиКола успокоилась, поняв, что подруга немного отошла и окончательно перестала плакать. Кэндис, конечно, была права: отдых Нине был просто необходим. А учитывая страсть болгарки к активному отдыху в шумных компаниях на берегу моря, Доминикана для неё действительно была идеальным вариантом. Аккола искренне надеялась, что хотя бы после этого отпуска что-то изменится: видеть переживания подруги ей совершенно не хотелось, хоть девушка в глубине души и понимала, что по-настоящему помочь вычеркнуть из своей жизни целых три года, проведённые с человеком, который теперь был очень далёк, Добрев могли бы помочь только новые отношения и, не преувеличивая, новая любовь. Кэндис пока и сама не подозревала, что этим предложением отправиться вместе с ней и ребятами на отдых в Доминикану, открыла в жизни подруги новую страницу.

***

— Нина не обидится? — как можно натуральнее изобразив беспокойство, спросила Никки, когда Йен закрыл за болгаркой дверь. — Надеюсь, что нет, — ответил он. — Самое отстойное, что я уже не в первый раз забываю о том, о чём договаривался с человеком накануне. Пора заводить ежедневник или ставить маячки на телефон, — сказал Йен, пройдя в спальню и убрав валявшееся на полу белое одеяло. Никки присела на край кровати. — Надеюсь, что это не повлияет на съёмочный процесс. — Отрепетируем на съёмочной площадке, а с Ниной я объяснюсь, — сказал Йен, садясь рядом с девушкой. На мгновение в комнате повисло молчание. Сомерхолдер придвинулся к Никки чуть ближе, наклонился к ней и легонько коснулся губами её плеча, отчего та почувствовала, как по её коже побежали мурашки. — Никки, я хотел поговорить о сегодняшней ночи… Я не хотел бы, чтобы ты думала, что это была сиюминутная слабость или что-то подобное. Сомерхолдер сделал паузу. Рид сидела, не шелохнувшись, боясь взглянуть на него. — Я хочу быть с тобой. — сказал Йен. В этот момент Никки почувствовала какой-то внутренний взрыв: она услышала то, о чём ещё полгода назад не могла и мечтать. Ей захотелось вскочить с кровати, броситься в объятия этого мужчины, целовать каждый миллиметр его кожи, упиваясь его запахом, зарываясь руками в мягкие густые волосы, слышать его сердцебиение и понимать, что теперь он только её, только для неё, только с ней. — И я хотел сказать… Если ты… В этот момент Никки резко развернулась и приложила указательный палец к губам брюнета, призывая замолчать. — Я не сплю с друзьями, Сомерхолдер, — вдруг сказала она и, усмехнувшись, посмотрела на Йена. Он сразу же понял, о чём она говорила: значит, у неё уже были чувства к нему, но их она скрывала от него. Йен улыбнулся. — Я буду с тобой, — отчётливо проговорила она и, коснувшись тёплой ладонью щеки брюнета, накрыла его губы своими. Сомерхолдер закрыл глаза от наслаждения и в его сознании пульсировала лишь одна мысль: «Наверное, это и есть счастье.» Когда Никки отстранилась от него, он улыбнулся и аккуратно убрал прядь волос девушки за ухо. — Оставайся здесь, — попросил он. — Не переезжай обратно к себе. Я долго искал эти домашние уют и тепло и с тобой наконец обрёл их. — Я люблю тебя, — выдохнула Никки, обвивая руками шею мужчины, и это послужило лучшим ответом на его просьбу.

***

К концу рабочего дня, находясь у себя в гримёрной, Нина услышала, как в дверь постучали. Приоткрыв дверь, на пороге появился Йен с небольшой коробкой в руках. — Можно? — застенчиво спросил брюнет, который переминался с ноги на ногу и выглядел виновато и вместе с тем очень забавно. Нина Йена не ждала, поэтому его визит в какой-то степени стал для неё неожиданностью, но она постаралась взять себя в руки, чтобы не показать ему своих эмоций. — Конечно, входи, — приветливо ответила Николина. Йен закрыл за собой дверь и зашёл в помещение. Приблизившись к Нине, он почувствовал, как сердце у него отчего-то начинает биться быстрее. За сегодняшнее утро перед болгаркой ему было очень неловко, причём он не знал, из-за чего больше: то ли из-за того, что он забыл о встрече и проспал, то ли из-за того, что Нина увидела их с Никки вместе практически неодетыми. — Нина, я хотел ещё раз извиниться за то, что в очередной раз обо всём забыл, — робко произнёс он. — Мне следовало быть внимательнее и ответственнее. Глупо получилось… И уже не в первый раз, — вздохнул он. — Обещаю, такого больше не повторится. А это тебе — в качестве моральной компенсации за то, что встала рано и приехала к человеку, который не умеет пользоваться будильником. С этими словами Йен протянул Нине коробку, и только сейчас она смогла разглядеть, что на ней было написано: это был её любимый молочный шоколад популярной швейцарской марки «Maestrani». Нина улыбнулась. — Ну ладно на день рождения подарить три килограмма шоколада — я ещё могу понять. Но сейчас ты, похоже, хочешь, чтобы меня разнесло до 100 килограмм и чтобы меня в конечном итоге выперли из «Дневников» за то, что Елена не помещается в кадр, — со смехом сказала болгарка. — У меня просто не хватит денег, чтобы купить столько шоколада, — улыбнулся он. — Ну так что, простишь? — Я и не обижалась, правда, — ответила Николина, приложив максимум усилий для того, чтобы её голос не дрожал и звучал непринуждённо. — Но за шоколад спасибо. Ты, как всегда, знаешь, чем меня покорить, — рассмеялась девушка, заставив Йена с облегчением улыбнуться. — Ну что, будем репетировать? Когда к тебе зайти? — Можно прямо сейчас, — ответила Нина, отложив коробку на туалетный столик. Едва она произнесла это, в гримёрную, даже не постучались, зашёл Маркос. — Ребята, звонила Джули. Велела снимать прощание Деймона и Елены сегодня. Сейчас. — коротко отчеканил режиссёр, заставив актёров ужаснуться. — Как сейчас? — переспросил Йен. — У нас же ничего не готово… Я даже текст не полностью выучил. Мы же собирались снимать послезавтра? — У нас мало времени, — объяснил Сига. — Тебе много ещё учить? — Да нет, всего несколько фраз, — ответил Сомерхолдер. — Но от этого я больше готов не стану. — Другого выхода нет, — сказал Маркос. — Кэролайн и Джули хотели добавить в последнюю серию несколько сцен с Еленой и несколькими другими персонажами, которые мы как раз будем сниматься завтра и послезавтра. На Делену времени уже не останется. Короче, ребят, гримируйтесь и начинаем, — пробормотал он и вышел из помещения. — Отрепетировали, — разочарованно пробубнил Йен после того, как Маркос закрыл за собой дверь. — Да нам не привыкать, — оптимистично сказала Нина. — У нас что ни съёмки, то экспромт. — Всё это верно, но эта сцена должна быть самой романтичной, трогательной и вместе с тем трагической во всём сезоне. С первого раза это сделать будет невероятно трудно в любом случае. Нужен невероятный эмоциональный подъём. — Волшебный пинок под зад от Джули и Маркоса тоже сделает своё дело, поверь, — рассмеялась Добрев. — Не переживай так, мы справимся. — Ну да, куда мы денемся… — проговорил Сомерхолдер. — Ну, я пойду. До встречи, Елена, — улыбнулся он, специально назвав девушку именем её героини. Приветливо махнув Йену рукой, Нина начала готовиться к съёмкам. Она была даже рада тому, что сцена прощания Елены и Деймона будет отснята уже сегодня. Она знала наперёд, что работа над этим эпизодом для неё будет очень трудной: Добрев едва не заплакала, когда впервые читала сценарий — настолько её растрогала одна из последних сцен сезона. Поэтому можно было догадываться, как себя чувствовала она сейчас, когда её моральное состояние и состояние её героини были так тесно связаны и схожи. Раз за разом перечитывая уже давно заученные реплики, Нина ловила себя на мысли, что, наверное, и ей пришла пора попрощаться с Йеном навсегда. Она больше всего боялась этого, но понимала, что настал такой момент, когда его присутствие в её жизни будет приносить ей лишь боль. Казалось, что легче будет порвать приятельские отношения, которые были между ними сейчас, и сохранить лишь рабочие, но вот как это сделать, Нина не знала. Уехать бы сейчас далеко-далеко, в город, где ты никого не знаешь и тебя никто не знает, сжечь все мосты, ведущие к старой жизни, и начать новую. А ещё — стереть память, в последнее время ставшую самым ненавистным врагом, и заполнить душу новыми эмоциями, впечатлениями, переживаниями, только бы не возвращаться к прошлому. Как же Нина этого хотела! .. Но, как известно, наши желания и мечты исполняются далеко не всегда. В этот день Нина впервые задумалась о том, что, наверное, больше не сможет работать вместе с Йеном. Совместная работа над сериалом стала для болгарки своеобразной клеткой, не позволявшей попрощаться с прошлым. Ещё недавно Нина очень не хотела, чтобы проект, подаривший ей чудесные годы с людьми, ставшими очень дорогими и близкими для неё, был завершён в ближайшие год или два, но сейчас она мечтала о том, чтобы шестой сезон стал последним. Команда приступила к съёмкам спустя минут сорок. Нина чувствовала, что у неё от волнения начинают дрожать коленки: помимо  съёмочной группы и актёров, задействованных в сцене, в павильоне находились так же Пол, Кэндис и Мэтт, которые очень хотели увидеть, как ребята работают над этим эпизодом. — Ребята, готовы? — спросил Маркос. Йен и Нина кивнули. — Камера… Мотор… Начали! — скомандовал режиссёр. — Елена! — с болью в голосе, на надрыве воскликнула Кэт Грэхем в образе Бонни и с отчаянием выдохнула. — Слишком поздно… В этот момент камера взяла крупным планом лицо Нины: в глазах у неё стояли слёзы, а во взгляде читался немой крик отчаяния от осознания того, что сейчас должно произойти. — Нет… — пробормотала она. — Нет! Кэт в образе Бонни подошла к подруге и тронула её за руку. Нина, жадно хватая ртом воздух, горько заплакала. От напряжения она густо покраснела, а на лбу у неё проступила вена. На заднем плане появился Йен. Кэт, обернувшись, с некоторым успокоением проговорила: — Он здесь. Ты можешь попрощаться. Нина в образе Елены обвела взглядом небольшое плохо освещённое помещение, пытаясь отыскать Деймона. Йен стоял неподалёку от девушки и пристально, с невероятной болью смотрел на неё. — Ты солгал мне, — обессиленно прошептала болгарка. Йен сделал пару шагов в её сторону и, аккуратно поправив спадавшую на её лицо прядь волос, едва улыбнулся. — Даже если я попрошу прощения, ты меня не услышишь. Так что не буду. Маркос и остальные члены съёмочной группы заворожённо наблюдали за игрой актёров, и у каждого из них сложилось впечатление, будто бы они сейчас находятся не на работе, а наблюдают за сценой из жизни двух реальных людей — настолько искренни были Йен и Нина. — Пожалуйста, не уходи! — со слезами на глазах умоляла Нина и понимала, что сейчас она плачет не потому, что того требует работа: эти слёзы были искренними. Только Йен об этом не знал. — Это будет бомба, — прошептал Пол, обращаясь к Кэндис. — Ребята, как всегда, на высоте, — кивнула блондинка. — Господи, у меня такое ощущение, будто бы я сам сейчас расплачусь, — тихо сказал ребятам Мэтт Дэвис. — У меня нет выбора, малышка, — тихо проговорил Йен, поморщив брови и проведя большим пальцем руки по щеке Нины. Ты — это самое лучшее, что было со мной за 173 года жизни на этой земле. Умирая, я знал, что был любим — любим тобою, Елена Гилберт. Лучше, чем сейчас, уже не будет. Я счастлив. Я люблю тебя, Елена. — Пожалуйста! — умоляла Нина и чувствовала, как у нее по щекам градом льются слёзы. — Пожалуйста, вернись! Йен в образе своего любимого героя в последний раз взглянул на девушку и лишь сказал негромко: — Прощай. — Стоп, снято! — скомандовал режиссёр, и съёмка прекратилась. — Ребята, я просто в шоке, но в очень приятном. Вы чёртовы гении. Йен, Кэт и Нина с облегчением улыбнулись. — Сомерхолдер, ты будешь покупать мне бумажные платочки, — сказал Пол. — Вот это я понимаю финал сезона, — с восхищением проговорила Кэндис. — Через несколько часов после выхода серии ждите здесь толпы разъярённых фанатов Деймона с вилами, — хохотнул Йен. — К счастью, съёмки к тому времени закончатся, и мы уже, вероятно, будем в отпуске, — улыбнулась Нина. — Я бы на месте Кэролайн всё равно побеспокоился за себя — её ведь идея была закончить сезон именно так, — хохотнул Маркос. — Ребята, вы сегодня поработали на славу. Осталась самая малость, думаю, в три дня уложимся. Вы просто нереальные, — обратился он ко всем актёрам, улыбнувшись. — Думаю, на этом сегодня можно закончить. Всем спасибо! Актёры, прощаясь друг с другом и с членами съёмочной группы, потихоньку расходились по домам. Йен, собираясь домой, то и дело нервно поглядывал на экран мобильного. — Ждёшь звонка президента? — хохотнул Пол, увидев беспокойство друга. — Ага, — пробормотал тот. — Блондинистого такого, с третьим размером и напрочь удалённым мозгом. — Эмили, что ли? — не понял Уэсли. — Её самой, — ответил Йен. — С каких пор ты начал интересоваться её жизнью? — С тех самых, как ей в голову пришла идея ляпнуть мне, что она от меня беременна, — сказал Сомерхолдер. — Погоди-ка, — перебил его Василевски, — это что значит? Твоё отцовство всё-таки подтвердилось? — Нет, — мотнул головой Йен. — Эмили согласилась пройти тест ДНК, мы даже вместе сходили к врачу и в женской консультации меня аж дважды приняли за заботливого папочку. Но там какие-то заморочки со сроками — его можно проводить не раньше то ли 24, то ли 25 недели. Я предупредил её, что улетаю в Атланту и смогу вернуться не раньше мая. А она, оказывается, вообще в Австралию улетела. — Папочка Сомерхолдер, — произнёс Пол, чётко проговаривая каждую букву, и рассмеялся. — А зачем она в Австралию-то полетела? Надолго? — Без понятия, душа блондинки, особенно этой, для меня потёмки, — отозвался Сомерхолдер, заставив друга рассмеяться. — На сообщения она отвечает короткими фразами наподобие «приедешь — обо всём договоримся» и «я занята». — С аборигенами жизнь гораздо интереснее, чем с тобой, вот и весь секрет, — хохотнул Уэсли. — Если так — скатертью дорога, — сказал Йен. — Мне будет головной боли меньше, пусть только уже разберётся наконец со своей беременностью. Жить в неведении мне бы тоже не хотелось. — Ну, она всё-таки согласилась пройти тест. Тебя это не наводит на определённые мысли? — Я не собираюсь делать никаких выводов до того момента, пока собственными глазами не увижу заключение врача. А Эмили может делать всё что угодно. Пол хотел было что-то сказать, но в этот момент к друзьям подошла Никки. — Привет, ребята, — застенчиво поздоровалась она, и Уэсли кивнул ей в ответ. Йен, широко улыбнувшись, притянул её к себе и поцеловал к губы, ловя на себе изумлённый взгляд Пола, который ещё ни о чём не знал. — Решила сделать тебе небольшой сюрприз и приехать, — улыбнулась она, обращаясь к Йену. — Я хотела приехать пораньше, но решила не отвлекать вас от работы, — сказала Никки. — Мы уже закончили, — отозвался Йен. — Вроде бы ещё не так поздно… Давай сходим куда-нибудь, проветримся? В кинотеатре, кстати, сеансы до 10 вечера идут, мы ещё можем успеть на какой-нибудь фильм. — Я только за, — ответила Рид. — Отлично, — просиял Йен. — Пол, мы пойдём. До завтра. — Ага… — пробормотал Уэсли, находясь в полнейшей прострации, и пожал Йену руку. — Давайте… Хорошего вечера… Уходя, Йен обернулся и жестом показал, что завтра всё обязательно расскажет другу. Никки и Йен вышли из помещения, оставив Пола в полном недоумении.