А может?..

Конечно, ни Нина, ни Йен не ждали, что после разговора их отношения снова, в один миг, как по мановению волшебной палочки, вернутся в привычное русло. Ребятам, впервые столкнувшимся с такими разногласиями, ещё только предстояло научиться слушать и слышать партнёра, быть терпеливее и снова доверять друг другу. Как только у них появлялись друг к другу какие-то претензии, каждый из них сначала задумывался о том, стоит ли сразу же высказывать своё недовольство, или же лучше попытаться взглянуть на происходящее под другим углом зрения и изменить к нему своё отношение. Если же споры всё же возникали — а происходило это достаточно часто — ребята старались обсуждать пути решения сложившейся ситуации и приходить к компромиссу, стараясь уважать взгляды друг друга. Получалось у них это далеко не всегда: им обоим — в особенности, Нине, которая, кажется, только сейчас начала познавать все «прелести» беременности в виде физического недомогания и постоянных перепадов настроения, — было нелегко обуздать свой буйный темперамент, поэтому в их доме пока ещё часто стоял крик. Однако иногда в семейной жизни Йена и Нины всё же наступал долгожданный штиль, и такие минуты, когда они наслаждались спокойствием и обществом друг друга без нервов и взаимных упрёков, теперь были им особенно дороги, так как показывали им: они всё ещё не могут друг без друга. А значит, у них есть будущее. — Ты когда-нибудь задумывался о том, как прекрасна тишина? — спросила Нина в одно из таких поистине прекрасных безмятежных утр*, когда на часах было всего семь, но спальня уже была залита ярким солнечным светом, окрашивавшим стены в персиковые тона, которые почему-то так напоминали детство. Уже совсем скоро суета вновь увлечёт их с Йеном в свой круговорот: съёмочная площадка, десятки страниц сценария, бесчисленное количество дублей, в перерывах — звонки от прораба, вежливо, но настойчиво спрашивающего о том, какого типа замки лучше поставить на двери нового особняка, домой — лишь за полночь, еле держась на ногах и даже не имея сил принять душ. Но всё это будет через час, может, через два. А сейчас ещё можно было просто полежать в постели, на груди человека, которому ещё вчера кричала: «Катись к чёртовой матери!». Но лишь в его объятиях она могла почувствовать себя в безопасности. В такие минуты казалось, что они находятся в каком-то своём мире, в котором можно спрятаться от всех невзгод. — Я думал, ты спишь. — Ты слишком громко храпел. — Эй, ну это же неправда! — усмехнулся Йен, закрыв глаза и проведя рукой по лицу. — Ты так и не ответил на вопрос, — с хитрым прищуром сказала болгарка, внимательно посмотрев на брюнета. Он удивлённо взглянул на Нину, приподняв голову. — Если честно, я не думал, что тебе может нравиться тишина. Там, где ты, жизнь всегда кипит и ей нет места. — Именно поэтому такие минуты безмятежности особенно дороги, — ответила Добрев. — Они нужны для того, чтобы на мгновение перевести дыхание, оглянуться назад. Я не привыкла к спокойной жизни, но мне тоже это бывает нужно. Иначе я просто потеряю себя. — О чём ты сейчас думаешь? — вдруг с интересом спросил Йен. — Ты удивишься, но я не могу ответить на этот вопрос. Я будто бы в нирване. Мне просто хорошо. — Думаю, что через несколько месяцев вот так спокойно лежать по утрам мы не сможем, — со смехом сказал он. — Ну, дети часто бывают спокойными. Вспомни Амели: мы прекрасно высыпались. Если что, будем вызывать Пола и Мэтта в качестве нянек, — хохотнула Нина. — Ты хочешь, чтобы наш сын начал уже где-то в год пить и материться? — С тобой он станет это делать месяцев на пять раньше, — вновь рассмеялась болгарка. — Кстати, а ты… Ну… Уверена, что у нас будет мальчик? Это уже точно? — спросил Йен. — Врач сказал, что вероятность равна примерна 98%, — ответила Добрев. — Я планировала сходить на УЗИ уже здесь, в Ковингтоне, с тобой, если бы ты захотел, когда наши отношения более или менее нормализуются. Но, честно, я не смогла вытерпеть. Клянусь, во мне никогда не разыгрывалось такое любопытство! — воскликнула она. Сомерхолдер с теплотой посмотрел на девушку и улыбнулся. — Простишь? — немного виновато спросила Нина, подняв на него глаза. — Это очень сложно… — рассмеялся он, прижав девушку к себе сильнее и поцеловав в лоб. — Джозеф, простим? — уже на полном серьёзе спросил он, перевернувшись на живот и наклонившись к её талии. — Как ты его назвал? — удивлённо произнесла Нина. Йен встрепенулся, будто бы его заставили обратить внимание на обычные для него вещи, которые он уже делал на автомате. — С тех пор, как я узнал, что ты беременна, меня почему-то не покидает мысль о том, что если родится мальчик, то ему очень пошло бы имя Джозеф, — объяснил он. — Джозеф Сомерхолдер. Удивительно, но вариантов имён для девочки у меня не было и нет, а это почему-то не отпускает. Но если тебе не нравится, мы можем… — Нет, — с воодушевлением перебила Добрев, — это прекрасное имя. Мне нравится, — улыбнулась она и в этот момент почувствовала несильный толчок изнутри. — Оу, Джозефу оно, кажется, тоже пришлось по душе, — рассмеялась болгарка, приложив руку к животу. Губы Сомерхолдера изогнулись в полуулыбке, и он несмело, аккуратно коснулся её живота, через несколько секунд почувствовав пинок. В это мгновение ему показалось, будто бы через него прошёл разряд тока. Руки похолодели, а внутри всё сжалось, в висках до боли застучала кровь, и он понял: это не сон. Скоро его мечта действительно исполнится. Сомерхолдер поднял голову и, не моргая, посмотрел на Нину. Казалось, что он боялся даже дышать. Ещё никогда его голубые глаза, взгляд которых порой казался ледяным, не лучились таким искренним счастьем. Ему очень хотелось, чтобы этот ребёнок появился на свет поскорее: Йен уже представлял, как будет его укачивать и купать, читать сказки, помогать делать первые шаги, а затем — учить кататься на велосипеде, ходить с ним в походы… Ему почему-то казалось, что сын больше будет похож на него. Йен, конечно, привьёт ему любовь к животным, и малыш обязательно станет играть с Линкс, Моуком и Ницше. Джозеф обязательно будет самым счастливым ребёнком. Что бы между ними не происходило, Йен и Нина сделают для этого всё. — Это…просто невероятно, — с шумом выдохнул он. Йен больше ничего не сказал, лишь коснулся губами её тёплой руки. Он отдал бы многое, чтобы эти минуты не кончались никогда.

***

— Ты чего сегодня весь день ходишь как в воду опущенный? — спросил у Пола Йен после окончания очередного съёмочного дня, собираясь домой. — Случилось что-то? — Ай, бытовуха, — махнул рукой Василевски. — С машиной небольшие проблемы. Недавно стал замечать, что, когда сдаю назад, в колёсах раздаётся какой-то тикающий звук. Сначала думал, что показалось, а потом и Торри заметила. Поехал в автосервис, там сказали, что нужно менять ШРУС**. Думаю, ну делов-то там на два часа максимум, спрашиваю: «Если я вам машину сейчас оставлю, когда её можно забрать?» А они мне: «Через три дня»! Я так и сел. Чёрт побери, ну какие три дня, там же только ШРУС поменять! — с негодованием воскликнул Пол. — А в автосервисе сказали, мол, заказов по горло, всё расписано на несколько дней вперёд. В другую мастерскую я ехать не осмелился, в той мою «Короллу»*** уже вдоль и поперёк ведь знают… А мы в коем-то веке на эти выходные с Торри хотели за город выехать. Не знаю, в общем, завтра попытаюсь разобраться, что там, может, сам сделаю, уже несколько раз устранял в ней какие-то мелкие неисправности самостоятельно… ШРУС, правда, никогда не менял. Сомерхолдер озадаченно почесал затылок и внимательно посмотрел на друга. — Слушай, — вдруг сказал Йен, — другой автомастерской не доверяешь… А мне доверяешь? — В смысле? — не понял Уэсли. — Мы с отцом и братом, когда мне было лет пятнадцать, столько машин отремонтировали… Мы ведь какое-то время жили за городом, там постоянно нужна техника, и времени мотаться по автосервисам нет. Да и сейчас, если у отца какие-то проблемы с машиной, он часто устраняет неполадки самостоятельно, и мы с Бобом ему помогаем. Мы и ручную рейку чинили, и колодки ручного тормоза меняли, и поршни чистили… Со ШРУСами тоже имели дело. Купи новый ШРУС, я могу к тебе завтра с утра прийти и помочь его поставить. Тогда, может, к вечеру с Торри уже умотаете в своё романтическое путешествие, — Йен махнул рукой куда-то вперёд, будто бы пустив в воздух воображаемый бумажный самолётик, и присвистнул. — Ты сейчас серьёзно? — до конца не веря, спросил Уэсли. — Вполне, — пожал плечами Смолдер. — Слушай, тебе будто больше делать нечего, кроме как машину с утра чинить, — виновато сказал Пол. — Завтра действительно нечего. Соглашайся, пока я добрый, — усмехнулся брюнет. — Ну, если так… Чувак, ты не представляешь, как бы я тебе был благодарен, если бы ты мне помог, — Василевски неловко почесал затылок. — Во сколько к тебе завалиться? — Часов в десять не очень рано будет? — Отлично, — заверил Йен. — Значит, завтра в десять жди. — Дружище, спасибо! — с искренней благодарностью воскликнул поляк, пожав ему руку. — Очень выручил. — Что только ни сделаешь ради влюблённых голубков, — рассмеялся Йен. — ШРУС не забудь купить. Пол кивнул и, попрощавшись, ребята разъехались по домам. Следующее утро у Сомерхолдера началось не так спокойно, как ему хотелось бы. Проснувшись, в спальне Нину он не обнаружил. Прислушавшись к звукам, доносившимся откуда-то с первого этажа, Йен понял, что она была дома и, судя по всему, с кем-то разговаривала по телефону. Взглянув на часы, он понял, что ему уже пора было собираться к Полу и, наскоро натянув спортивные шорты, он спустился вниз, чтобы в ванной привести себя в порядок. Нина его не видела, потому что, в противном случае, разговор, вероятней всего, перенесла бы на другое время. Едва Сомерхолдер выключил воду после того, как побрился и почистил зубы, его слух зацепился за фразу, произнесённую Ниной: «Да, Кевин, я подъеду через полчаса». Йен сразу насторожился: зачем ей нужно было встречаться с исполнительным продюсером? Все сцены с участием Нины были уже отсняты, так что теперь от работы она была полностью свободна. Йен не был сторонником вторжения в личное пространство близких людей, но в этот раз, наверное, не до конца доверяя Нине, он решил узнать, какого содержания был её разговор с Уильямсоном. Продолжался он ещё около пятнадцати минут и привёл Сомерхолдера в бешенство. Ответы болгарки показывали одно: она собиралась приступить к съёмкам в девятом сезоне уже в конце сентября, то есть, когда ребёнку ещё не будет и месяца. Из её реплик становилось понятно, что это уже вопрос решённый, на предложение руководства она ответила согласием, даже не раздумывая, и сейчас они обсуждали несколько деталей концепции сезона. Йена даже не успокаивал тот факт, что, судя по всему, героиня Нины будет присутствовать не во всех эпизодах, а значит, времени на работу у неё уйдёт гораздо меньше, чем у остальных членов каста. Сомерхолдер был в ярости. Он стиснул зубы, и ему казалось, будто бы у него начинает гореть всё тело. Йен вышел из ванной комнаты, громко хлопнув дверью, и зашёл в кухню. Увидев его, Добрев вздрогнула и пообещала Уильямсону перезвонить. — А ты чего так рано встал? — рассеянно спросила она, положив трубку. — Я-то собирался поехать к Полу, — ответил брюнет, скрестив руки на груди и в упор с ненавистью посмотрев на болгарку. — И говорил тебе об этом, но ты, кажется, забыла. А вот зачем ты собираешься встретиться с Кевином в такую рань? Добрев отвела взгляд, поняв, что её разговор с продюсером он слышал. — Нина, — произнёс Йен. — Не хочешь мне ничего объяснить? — Ты подслушивал? — с долей презрения спросила болгарка. — По крайней мере, ты не сделала ничего, чтобы я не слышал этот разговор. Он был слышен даже из ванной. Николина глубоко вдохнула. — В таком случае, ты и сам уже всё знаешь. — Ты серьёзно?! — с недоумением воскликнул Сомерхолдер. — Ты действительно собираешься начать съёмки в сентябре? А тебя не волнует, что нашему сыну тогда не будет и месяца? Йен перешёл на повышенные тона и покраснел: он был просто в ярости. — Успокойся, — попросила Нина. — Это не больше, чем на два месяца. Работа над сценарием ещё в процессе, но уже известно, что Елена будет задействована только в восьми эпизодах из шестнадцати. Часть мы отснимем в сентябре, часть — в январе. — Ты ребёнка с кем оставишь? — рявкнул Йен. Объяснения Нины его волновали мало. — Да услышь ты меня наконец! — взмолилась она. — Я не собираюсь сниматься весь день, это будет занимать от силы часов шесть. На это время мы могли бы оставить сына с твоими родителями, вот и всё. — С какими к чёрту родителями? — Сомерхолдер был в шоке. — Ему нужна мать! Не бабушки и дедушки, не дяди и тёти, а родная мать! Господи, когда же до тебя дойдёт… — пробормотал он, схватившись за голову. — Как я, по-твоему, должна была ответить Джули и Кевину? — продолжила болгарка. — «Извините, в сентябре у меня пелёнки-распашонки по расписанию, и плевала я на то, что главная героиня должна вернуться в последнем сезоне, а я исполнительница её роли»? До маразма не доходи, это моя работа! — со злостью выплюнула она. — Кэндис вышла из декрета спустя два месяца после рождения Флоренс, и Джо ей слова не сказал. Что с тобой не так, Сомерхолдер? Брюнет провёл руками по лицу и сделал глубокий вдох, но привести дыхание в норму всё равно не смог. Он потянулся к графину с водой, чтобы сделать пару глотков и успокоиться, но, наверное, ему бы это помогло мало: внутри всё кипело, в ушах стоял шум, руки тряслись. — У Джо был гибкий график, и он мог сам оставаться с девочкой. Я этого делать не смогу, по крайней мере, сейчас. И да, ты правильно сказала: Флоренс было два месяца. А нашему сыну сколько будет? Две недели? Три? Да ты просто мать-героиня! — с едкой усмешкой воскликнул Йен. Слышать такие ядовитые высказывания жениха Нине было неприятно, но перевести разговор в более спокойное русло она уже не могла и не хотела: Сомехолдер её сильно взбесил. — Йен, объясни мне одну вещь. Почему ты перестал воспринимать меня отдельно от нашего ребёнка? Ты слышишь себя? — Добрев изо всех сил старалась держать себя в руках, но по мере того, как она говорила, делать это ей становилось всё труднее. — Все твои интересы, беспокойство, планы связаны только с ним. Обрати внимание хотя бы на меня! Или я для тебя просто чёртов инкубатор? Девушка сорвалась на крик, и в её голосе звучала сильная обида. Йен стоял не шелохнувшись с широко распахнутыми глазами, сомкнув губы, и тяжело дышал. — Можешь говорить, что хочешь, — выдохнув, произнесла Добрев. — Моего решения это всё равно не изменит. Я обещала завершить историю Елены, и я это сделаю, хотя «Дневники вампира» для меня уже давно в прошлом. И мне плевать, что ты об этом думаешь. В этот момент чаша терпения Йена переполнилась и он на мгновение потерял контроль над собой. — Ты, блять, издеваешься надо мной?! — с остервенением взревел он. Сомерхолдер замахнулся и с невероятной ненавистью опрокинул со стола стакан с водой, который через секунду со звоном разлетелся по плитке мелкими осколками. Добрев от неожиданности вздрогнула. Йен подошёл близко к Нине и сверкнул на неё глазами. Он был в отчаянном исступлении, но в его взгляде, больше, чем негодование, читалась невообразимая боль. В каждой клетке его тела чувствовалось невероятное напряжение, и со стороны могло показаться, что ещё немного — и он даст ей пощёчину, однако болгарка этого не боялась, так как знала: он никогда не поднимет руку на девушку. Несколько секунд в помещении стояла страшная тишина, которая отдавалась в ушах каким-то звоном. — Ты вообще когда-нибудь будешь прислушиваться к моему мнению или нет? — сквозь зубы спросил он, склонившись над её лицом. — Кто я в твоих глазах, чёрт возьми — мужик или так, половая тряпка? — У тебя нет желания, чтобы я просто прислушивалась к твоему мнению: ты хочешь просто подмять меня под себя, признайся в этом хотя бы себе, Йен. Управлять собой я тебе не позволю никогда. Я не твоя собственность. — голос Нины звучал на удивление спокойно. — Отойди, — с отвращением прошипела она и вышла из кухни, задев мужчину плечом. Вскоре Добрев уехала на встречу к Кевину, оставив Сомерхолдера один на один со своими эмоциями. Прийти в себя и хотя бы немного успокоиться ему помогла только дорога: за рулём он всегда чувствовал себя комфортно. Однако до нормального состояния Йену, по всей видимости, было ещё далеко, потому что Пол сразу увидел в нём негодование. — С Ниной поссорились? — спросил он, когда друг приехал к нему. — Так заметно? — пробормотал Смолдер. — Бро, да от тебя разве что только пар не идёт! — воскликнул Василевски. — Выкладывай, что стряслось у вас? Пол достал из бутылочницы французский коньяк марки Hennesy. — Будешь? — предложил он. — Я за рулём, — мотнул головой Йен. — Пошли ремонтировать машину, мне нужно отвлечься. Тогда и поговорим. Спорить Уэсли не стал, и ребята отправились в гараж. Пока Пол ставил машину на домкрат и снимал колесо, а Йен искал необходимые инструменты, Сомерхолдер успел вкратце описать произошедшее утром. — Нина тебе не рассказывала о своих планах насчёт девятого сезона? — спросил брюнет, откручивая шайбу. — Нет, — отозвался Василевски. — Со мной она об этом не говорила. — Ну прямо как агент 007, — усмехнулся Йен. — Всё делает втайне. — А знаешь, почему? — вдруг произнёс Пол. — Она уже боится твоей реакции на её решения по поводу работы. Слушай, из-за чего ты так относишься к её стремлению построить карьеру? Что в этом плохого? — А, то есть, по-твоему, ещё не успев родить, бежать заключать контракт на новый сезон, прекрасно зная, что через несколько месяцев у тебя на руках будет маленький ребёнок, это нормально? — мужчина чувствовал, как злость закипает в нём вновь. Йен открутил необходимые болты, и вместе с Полом они сняли рычаг подвески. — Ладно, согласен, здесь она палку перегнула, — сказал друг. — Может, на эмоциях это сделала… Но у вас ведь возникали конфликты и до этого. Она не изменится, — покачал головой он, повторив то, к чему Сомерхолдер раз за разом приходил в эти дни. — Да и должна ли? — Господи, да почему ты постоянно защищаешь Нину? — с раздражением спросил брюнет. — Потому что это её жизнь, её работа, её карьера, её право выбирать, — ответил Уэсли. — Представь, если бы она была против того, чтобы ты занимался благотворительностью. Ты бы реагировал иначе? Йен на мгновение задумался, но пример, приведённый Полом, всё равно показался ему неубедительным. — Как бы я ни был увлечён чем-то, я всегда разделяю свою семью и то, чем я занимаюсь, — сказал он, вынимая ШРУС. — У Нины границы между этим отсутствуют напрочь. Она каждый раз пытается убедить меня в том, что наши отношения и карьера одинаково важны для неё, только вместо того, чтобы провести лишний вечер дома, она уезжает на очередной кастинг. Её отговорки у меня вот где уже, — выплюнул Сомерхолдер, указав на горло. — Её не изменила даже беременность. — Может, вам обратиться к семейному психологу? — несмело предположил поляк. — Кому-то, говорят, помогает. — Мы сами-то не можем разобраться в своих отношениях, хочешь сказать, что за нас это сделает какой-то левый мужик, знающий нас от силы часа два? — усмехнулся Йен. — Слушай, попробуй открутить эту втулку, она у меня что-то туго идёт. Он протянул Полу ключ, и тот, с непривычки не очень аккуратно попытался отсоединить деталь. — Осторожно! — воскликнул Смолдер. — Не выдерни внутренний ШРУС, порвёшь пыльник, и тогда без автосервиса точно будет не обойтись. Только тогда ты машину ещё недели три не увидишь. — Чёрт, — выругался Василевски. — Говорю же, со ШРУСами дело не имел. Спасибо, что сказал. Несколько минут друзья провели в молчании, но вдруг Пол прервал эту паузу. — Скажи, ты любишь её? — спросил он, пристально посмотрев на Йена, и даже отвлёкся от работы. На самом деле, ответ Уэсли знал хорошо — так же, как и своего друга. Этот вопрос он задал для того, чтобы Йен хотя бы на несколько мгновений забыл о своей ненависти. — Любви бывает недостаточно, бро. Я понял это только сейчас, — с горечью негромко произнёс брюнет. — Да, я по-прежнему люблю её, хотя ещё никогда мне не было так трудно находиться рядом с ней. Потому что без неё ещё хуже. Я могу сказать это даже сейчас, когда я дошёл до такого состояния, когда мне сильно хочется отвесить ей пощёчину. Я безоружен перед этими чувствами. Скорее всего, со временем всё уляжется, через пару дней мы отойдём, утром вновь проснёмся в одной постели. Но мне надоело жить от ссоры до ссоры, постоянно находиться в ожидании перемирия. Мы оба должны измениться для того, чтобы не разрушить всё окончательно, я знаю это. Мы пытались, но я вижу, что мы не можем сделать этого. Если даже у нас это получится, нам не принесёт это счастья. Нина не сможет без кинематографа, а я не сумею жить с постоянным ощущением того, что неволю её. Йен помолчал немного, а потом задумчиво, несмело добавил: — Может, нам и не стоило начинать всё сначала… — Вы слабаки, — проговорил Пол, словно бы не слушая его. Фраза Уэсли звучала безапелляционно и с презрением. Йен поднял на него взгляд. — Почему? — с возмущением спросил он. — Если ты действительно нуждаешься в человеке, то многое отходит на второй план, когда ты понимаешь, что ещё немного — и ты можешь его потерять. Сейчас вы оба рискуете навсегда упустить то, к чему так долго шли и о чём мечтали. Вы готовы сами отказаться от своих отношений, только бы не были попраны ваши собственные желания. Ну разойдётесь вы, найдёшь ты тихую девушку, которая будет смотреть тебе в рот и сидеть дома, готовить тебе обеды. Ты полюбишь её после стольких лет, проведённых с девушкой, которая является её полной противоположностью, но при виде которой у тебя так счастливо блестели глаза? Это большой вопрос. Я знаю тебя, как свои пять пальцев, и, поверь, обычная домохозяйка — это не твой вариант, что бы ты ни говорил по поводу того, что тебе нужна спокойная семейная жизнь. То же самое и с Ниной. Вы уже пытались завести новые отношения, что из этого получилось? Сомерхолдер вздохнул. — Вы только причинили боль друг другу и тем людям, которыми так отчаянно пытались друг друга заменить, — сказал Пол. — Глупо будет наступить на те же грабли ещё раз, тем более ты даже сейчас, поссорившись с Ниной вдрызг, без тени сомнения говоришь: «Я люблю её». Может быть, ваши чувства друг к другу для вас сейчас сродни какому-то наказанию. Здорово, когда можешь не задумываясь попрощаться с человеком и навсегда вычеркнуть его из своей жизни, не чувствовать ничего. Но вы другие. И если вы действительно хотите иметь совместное будущее, то у вас не останется другого выбора, кроме как просто побороть свой эгоизм. Или, в конечном итоге, произойдёт что-то, что ясно покажет вам, что вы уже давно стали единым целым. Когда родится ребёнок, вы оба изменитесь. Вам будет уже не до конфликтов и претензий, потому что ему нужна семья, где мама и папа любят не только его, но и друг друга, — друг похлопал Йена по плечу. От того презрительного тона, которым Василевски начал разговор, не осталось и следа: он действительно хотел помочь. — Знаешь… Просто представь, какой станет твоя жизнь без этой девушки. Или вспомни, что ты чувствовал, когда три года на работе пытался улучить момент, чтобы поговорить с ней о каких-то пустяках, а приходя домой, называл любимой другую. Ты готов повторить это всё ради каких-то призрачных ценностей? Только уже без возможности что-либо вернуть. Йен молчал, не зная, что сказать. — Подумай об этом, — мягко произнёс Уэсли. Слова Пола произвели на Сомерхолдера сильное впечатление, хотя он пока был зол на Нину. Удивительно, но к теме их взаимоотношений они больше не возвращались: Василевски дал другу пищу для размышлений, и подумать обо всём он должен был в одиночестве. Йен провёл у Пола несколько часов, пока они ремонтировали его автомобиль, а потом проверяли его, немного поездив по окружности, чтобы убедиться, что звуки под колесом исчезли. По пути домой Йен долго думал обо всём том, что сказал ему друг, и понимал, что в чём-то он прав. Однако размышлять о чём-либо, наблюдая лишь со стороны, всегда легче, чем, оказавшись в такой ситуации, в которой были сейчас Сомерхолдер и Добрев, принимать решения. Йен не знал, что его ждёт, когда он вернётся домой. Сейчас ему казалось, будто бы он живёт на пороховой бочке, которая грозила вот-вот взорваться. Йена угнетала тишина в автомобиле, поэтому он включил радио, на котором начинался выпуск новостей часа. В какой-то момент его сердце дрогнуло. «Масштабный теракт произошёл в торговом «Eaton Centre» в Торонто». На первом этаже здания террористической группировкой оказалось заложено три самодельных взрывных устройства. Несколько взрывов один за другим прогремели в промежутке между 14:50 и 15:00 по канадскому времени», — сообщалось в репортаже. «Перекрытия не выдержали, и посетители, находившиеся в этот момент на первом этаже, в один миг оказались под завалами здания. По словам очевидцев, оно было окутано чёрным дымом, который сохраняется до сих пор и препятствует проведению спасательных работ. По предварительным данным, в торговом центре в момент теракта находилось больше двухсот пятидесяти человек. Найдены тела пятидесяти четырёх погибших, ещё около девяноста человек пострадали и уже транспортированы в ближайшие госпитали. Мы продолжаем следить за развитием событий». Услышав о происшествии в родном городе Нины, Сомерхолдер почувствовал, как у него начинают дрожать руки. Он постарался быстро отогнать от себя негативные мысли, но в его душе поселился страх. Как назло, телефон был полностью разряжен, и позвонить Сандро или родителям Нины, чтобы убедиться, что всё в порядке, он мог только после того, как вернется домой. Сомерхолдер прибавил газа: сердце было не на месте. Зайдя в дом, Йен услышал громкие всхлипы. — Нина! — с тревогой позвал он, но ответа не последовало. — Нина! — крикнул Йен громче, даже не раздеваясь, пройдя в глубь дома. На кухне он обнаружил Добрев. С ней была настоящая истерика: она стояла, прижавшись к столешнице, каждую секунду вздрагивая, и одной рукой держалась за голову, а другой — за телефон. Лицо было красным, дыхание сбивалось, а по щекам текли слёзы. — Что произошло? — дрожащим голосом спросил Сомерхолдер. В этот момент он совершенно забыл о том, что между ними было утром. Нина смотрела на него, но не могла сказать и слова, будто бы находясь в какой-то прострации, и лишь жадно хватала ртом воздух. — Нина, ответь! — прорычал Йен, взяв девушку за плечи. — В Торонто теракт… — наконец, заикаясь, тихо проговорила она. — Мама и папа… Они были там. В следующее мгновение Нина повторила свою фразу, но это был уже крик, полный боли и отчаяния. — Йен, они были там!..