А может?..

В полутёмную гостиную зашёл Йен. Нина сидела на диване, обняв колени, и, не моргая, тяжело дыша, смотрела на танцевавшие в камине языки пламени. Йен с полминуты стоял сзади Нины, то ли боясь двинуться дальше, то ли надеясь, что она сама обратит на него внимание: в помещении было тихо, и не услышать, как он вошёл, она не могла. Наконец, Сомерхолдер сделал несколько шагов вперёд, обойдя диван и присев рядом с девушкой. — Нина, уже поздно, — шепнул он. — Тебе нужно поспать. — Я не хочу спать, — ответила Добрев, даже не повернувшись. Йен понял, что вновь столкнулся со стеной, которую выстроила вокруг себя болгарка, пытаясь закрыться ото всех. Впускать в свой мир его она не хотела, и от этого ему становилось больно. — Может быть, тебе сделать чаю? — несмело спросил Сомерхолдер. — Английский, чёрный, как ты любишь. — Не нужно. Йен, пожалуйста, оставь меня, — попросила Нина, впервые к нему повернувшись. Мужчина посмотрел ей в глаза: в них уже не было слёз, но осталось дикое исступление, отчаяние и ненависть. — Нина, я всего лишь хочу помочь, — едва слышно произнёс он дрожащим голосом. — Неужели ты не понимаешь, что ты не в силах это сделать и что-то исправить? — спросила Добрев. Сомерхолдер сидел рядом с девушкой, не шелохнувшись, и чувствовал себя совершенно растерянным, опустошенным и каким-то беззащитным, неспособным противостоять обстоятельствам и что-либо возразить. — Нина, — несмело прошептал он и впервые легонько коснулся её плеча. — Я знаю, как тебе сейчас больно, и… — Нет, не знаешь, — грубо перебила его болгарка. Её слова на мгновение послужили для него чем-то вроде холодного душа: услышать их от неё мужчина не ожидал. Они звучали с необъяснимой злобой и каким-то упрёком, отчего в глубине души Йен почувствовал сильную обиду, но, понимая, как ей сейчас сложно, постарался не показать виду и лишь негромко сказал: — Это был и мой ребёнок тоже. — Все эти семь месяцев ты не чувствовал ничего из того, что ощущала я, — ответила Нина. — Просто не мог — потому, что со своим ребенком в первую очередь связана мать. Я не смогу тебе объяснить. Йен обратил внимание на то, что речь девушки была несколько заторможена, и иногда ему казалось, что произносить отдельные слова ей особенно сложно. Но всё это он списал на эмоциональное потрясение. Сомерхолдер отвернулся и посмотрел на ярко-оранжевое пламя. — Знаешь, когда у меня начались проблемы с сердцем, Пол, как и ты, часто навещал меня в больнице, и мы с ним подолгу разговаривали абсолютно на разные темы, — вдруг задумчиво проговорил он. — И однажды он сказал мне: «Человеку не даются испытания, которые ему не по силам». И теперь, спустя время, я осознал, что, наверное, это действительно так, — сказал он, вновь взглянув на девушку. Нина повернула голову в его сторону, и их взгляды встретились вновь. Йен ловил себя на мысли, что в последнее время очень боялся смотреть ей в глаза, потому что уже не мог найти в них ничего из того, что он так любил в её лучистом взгляде. — Ты ещё как-то пытаешься оправдать произошедшее? — с искренним изумлением, как будто не веря своим ушам, спросила она. — Нет, — мотнул головой Сомерхолдер. — Но мы не в силах изменить то, что случилось. И поэтому мне не остаётся ничего, кроме как принять это. Это невероятно трудно и больно, но это нужно, чтобы жить дальше. Брюнет сделал небольшую паузу, но вскоре продолжил: — Я проклял тот день — потому, что тогда я потерял своего ребёнка. Но в этот же день я почувствовал себя счастливым — когда узнал, что ты осталась жива. Нина молчала, и Йен не решался прервать эту паузу, хоть и очень надеялся вновь услышать её голос и, может быть, понять, что лёд тронулся. Но всё было тщетно. — Мне нужно побыть одной, — наконец произнесла она. — Нина, может быть… Закончить фразу болгарка ему не дала. — Уходи. В голосе Нины было слышно железо Йен тихо вздохнул и встал с дивана, понимая, что пытаться в чём-то её убедить бессмысленно. — Я буду спать на первом этаже. Зови, если понадоблюсь, — напоследок сказал он, но девушка не отреагировала. Сомерхолдер вышел из гостиной и почувствовал, как у него начинает болеть сердце. Ему казалось, что ещё чуть-чуть — и он сойдёт с ума в бесконечной смене этих беспощадных дней, течение которых теперь приобрело для него совершенно иное значение. Хотелось уснуть, забыться, уйти от этого всего. Йен ощущал себя загнанным зверем в клетке, из которой не было выхода. Он терпел и пытался убедить прежде всего самого себя в том, что совсем скоро всё наладится, но с каждым днём всё отчётливее осознавал, что эти слова не имеют под собой никакого основания: их с Ниной мир рушился, и это не красивая метафора. Это — реальность, которая делала им обоим невероятно больно.

***

Утро началось как обычно (точнее, ещё пару месяцев назад такое положение дел насторожило бы и Йена, и Нину, но теперь оно было нормой): Йен собирался к Кевину, чтобы забрать сценарий, так как присутствовать на общей «летучке» не смог из-за важной встречи по делам своего благотворительного фонда, Нина, умывшись и приведя себя в порядок, сидела на кухне за столом и что-то внимательно читала, — по всей видимости, этот же сценарий, — отдельные фрагменты подчёркивая простым карандашом. За прошедшие полчаса ребята обмолвились только парой слов. — Нина, мне нужно будет отлучиться по делам ненадолго, — крикнул из гостиной Сомерхолдер, надевая пиджак. Он и сам не знал, почему вдруг использовал такую формулировку вместо того, чтобы прямо сказать, куда сейчас собирается. — Хорошо, — едва кивнув, пробормотала Нина, не отрываясь от текста. Йен зашёл на кухню. — Даже не спросишь, куда? Девушка подняла на него взгляд. Глаза были какими-то сонными. — Зачем? Я тебе не жена, чтобы контролировать каждый твой шаг. Нина говорила так и раньше, но теперь между этими словами, произнесёнными раньше и сейчас, была колоссальная разница. Ещё два месяца назад Нина могла говорить так потому, что давала Йену свободу: она ему доверяла. Сейчас она сказала это из-за того, что ей было просто безразлично, куда он собирается: ей хотелось как можно скорее остаться наедине со своими мыслями. Добрев снова опустила глаза в текст. Сомерхолдер подошёл ближе к ней. — Нина, тебе теперь настолько наплевать на меня? — спросил он, скрестив руки на груди и облокотившись на столешницу. — Если ты помнишь, я говорила так всегда, разве нет? — Говорила, — кивнул брюнет. — Только ты не заметила, что все диалоги между нами сейчас сводятся только к «привет/пока, буду поздно»? Йен сел за стол рядом с девушкой. — Нина, пожалуйста, посмотри на меня. Добрев взглянула ему в глаза. — Я не могу так больше, пойми меня, — умолял Сомерхолдер. — Я думал, что справиться со всем тем, что произошло в последние два месяца, нам поможет то, что мы вместе. Я хочу быть рядом с тобой, я хочу помочь, но ты не даёшь мне этого сделать. — Йен, я уже говорила: ты не сможешь помочь, как бы ты этого ни хотел. Мне легче переносить это одной, — ответила девушка. Йен встал из-за стола и вдруг крикнул, потеряв терпение: — А что тогда делать мне? Я не могу быть один. Мне нужна ты, понимаешь? Прежняя ты. Не зацикливайся только на своих эмоциях. Я тоже всё чувствую и мне тоже хреново, представь себе! — Сомерхолдер всплеснул руками. — Хоть ты и думаешь по-другому, судя по нашему вчерашнему разговору. Я так скоро свихнусь! — Йен, просто оставь меня в покое! — воскликнула Нина. — Ты не понимаешь, что только делаешь хуже нам обоим? Я не могу сейчас вернуться в обычный ритм жизни. И не хочу. Свихнуться боишься? Извини, что не оправдываю твоих ожиданий. Нина снова взяла в руки карандаш и начала просматривать глазами текст, но успокоиться уже не могла и раздражённо отбросила карандаш в сторону. Она закрыла глаза и устало потёрла виски: сильно болела голова. Сомерхолдер старался успокоиться и взять себя в руки, чтобы скандал не разжёгся с новой силой. Сделать это было нелегко. — Жизнь продолжается, Нина, — нервно сглотнув, сказал он. — У нас по-прежнему есть будущее, и мы можем сделать его таким, каким захотим. И у нас будут ещё дети. Но сейчас ты лишаешь саму себя всего этого. — Нет, — едва слышно произнесла Нина. У Йена по коже прошёл холодок. Он пристально посмотрел на болгарку. Он хотел что-то сказать, но Нина его опередила. — У нас не будет детей, — сказала она, и её слова прозвучали безапелляционно. Сомерхолдер стоял как вкопанный и просто не знал, что ответить. — Двоих детей мы уже потеряли. Больше я этого не хочу. Я не готова всё это повторить. Йен почувствовал, как у него начали дрожать руки. В этот момент его мобильник начал вибрировать, вырвав его из прострации. На экране высветился номер Пола: пока у Сомерхолдера не было автомобиля, друг часто подвозил его; так было и в этот раз. — Мы позже об этом поговорим, — пробормотал брюнет, закончив разговор с Уэсли и на негнущихся ногах вышел из дома, чувствуя себя полупьяным.

***

— Может быть, вам стоит обратиться в рехаб? — несмело предположил Пол, когда по пути на работу Йен рассказал ему об утреннем разговоре с Ниной. — Упечь невесту в психушку? — усмехнулся он. — Ты же сам прекрасно понимаешь, что это не психушка, — спокойно ответил поляк. — Это реабилитационный центр с квалифицированными специалистами. — Я-то это понимаю, только Нине это будет довольно сложно объяснить, — сказал Сомерхолдер. — Сейчас у неё обострены все чувства, и она воспринимает мир совершенно иначе, нежели мы. Я не могу предугадать, как она на это отреагирует. — А если так и дальше будет продолжаться? Итог может быть непредсказуем, Йен. Йен молчал: конечно, он понимал, что друг был прав. — Я говорил с психологом, — наконец пробормотал он. — Он сказал, что у Нины, к счастью, нет мыслей о том, чтобы навредить себе, или каких-то подобных. Это сильная депрессия. Но ты прав, конечно, — Сомер вздохнул. — Наверное, без курса лечения будет не обойтись. Я поговорю об этом с врачами. — Ты молодец, — проговорил Пол, остановившись на светофоре и взглянув на экранного брата. — Ты действительно сильный. — Я долго думал о том, что ты сказал мне тогда, в больнице, — проговорил Йен. — Сначала я не понимал, как ты так можешь говорить в тот момент, когда мы с Ниной потеряли то, о чём так давно мечтали. Но со временем ко мне начало приходить осознание правдивости твоих слов. Через несколько дней после ДТП мне приснился сон, — рассказал Сомерхолдер. — В нём всё было наоборот: мне приснилось, будто бы Нина погибла, но ребёнок остался жив. Всё было настолько реалистично, что даже проснувшись, я не сразу понял, что это было не наяву. Это было безумие. Кажется, я плакал во сне: когда я проснулся, глаза были мокрыми от слёз. Тогда мне впервые стало немного легче — от понимания, что Нина осталась со мной. Потому что тогда я увидел свою жизнь без неё. И это была даже не жизнь: существование. — Всё будет хорошо, Йен, — прошептал Пол. Сомехолдер откинулся на спинку кресла и потёр руками глаза. — Нина сказала, что не хочет больше детей. Пол удивлённо посмотрел на брюнета, но в этот момент красный сигнал светофора сменился жёлтым, а затем — зелёным, и Уэсли нужно было следить за дорогой, поэтому он отвернулся. — Йен, не переживай раньше времени. Пойми её: она пережила сильное эмоциональное потрясение. Дай ей немного времени. Ей пришлось тяжело. — Я понимаю, — произнёс Сомерхолдер. — Вот только на то, что чувствую я, ей наплевать. И мне порой кажется, что я ей уже не нужен. Йен никогда не жаловался друзьям на отношения или жизнь, не был сентиментальным, но теперь выносить всё происходящее ему становилось всё тяжелее, и ему хотелось поделиться с кем-то тем, что накопилось внутри. — Перестань, — мягко сказал Пол. — Вспомни, через что вам пришлось пройти, чтобы в конечном итоге остаться вместе. Нина не отпустит всё это просто так, поверь мне. Сомерхолдер ничего не ответил: то ли оттого, что уже и сам не очень верил в слова друга, то ли потому, что просто устал.

***

Йен вернулся уже через полтора часа. Нина, по всей видимости, не ожидала, что он приедет так быстро, потому что Сомерхолдер застал её какой-то растрёпанной и взволнованной. — А ты чего так рано? — как можно более непринуждённо спросила она, но во взгляде читался необъяснимый страх. Йен насторожился. — А чего мне там торчать, — ответил он. — Получил сценарий и вернулся, у меня дорога до офиса больше времени заняла. Тем более, что у меня встреча с партнёрами по фонду через несколько часов. Брюнет увидел, что девушка дрожит: кажется, её знобило. — Что с тобой? — спросил Йен. — В-всё в порядке, — проговорила Добрев. Сомерхолдер посмотрел ей в глаза: они были красными — видимо, полопались сосуды, — а зрачки были расширены. Он не понимал, что с ней происходит, и в какой-то миг его взгляд зацепился за руку девушки: ему показалось, что на ней было несколько синяков и следы от уколов. Мысль, которая промелькнула у Йена в сознании в этот момент, он постарался отогнать как можно скорее, но у него это не получилось. Нина словно опомнилась и поспешила опустить закатанный рукав тонкой блузки. — Что у тебя с рукой? — спросил он, но эта фраза уже звучала не как вопрос, а, скорее, как требование снова ему её показать. — Ничего, — проговорила девушка и уже хотела было выйти из кухни, но Йен дёрнул её за руку и не дал ей этого сделать. Подняв рукав, он понял, что ему ничего не показалось, на запястье и ближе к сгибу локтя действительно было несколько иссиня-лиловых небольших синяков, а также красные следы от уколов. Кажется, Йен сам начал дрожать: он просто пришёл в бешенство, догадываясь, о чём они могут свидетельствовать. — Что это?! — взревел он и сжал запястье болгарки сильнее, отчего она вскрикнула. — Отпусти! — Почему у тебя на руках следы от уколов? Нина молчала, отведя взгляд в сторону. — Ты что творишь? — прорычал Сомерхолдер, наклонившись к ней. — Что ты себе колешь?! — Это успокоительные, остынь, — сквозь зубы процедила Добрев. — Покажи ампулу. Живо! — У меня их сейчас нет. Закончились, — ответила девушка, заикаясь. Сейчас в сознании у Йена будто бы складывался пазл: заторможенная речь, расширенные зрачки, апатичное поведение и замкнутость Нины на протяжении нескольких недель, а теперь и синяки на руках подтверждали его опасения. В этот момент он чувствовал себя будто в тумане, не совсем отдавая отчёт своим действиям. В голове пульсировала одна мысль: всё нужно проверить. — Закончились, значит… Йен достал из кармана ключи от машины Пола, которую он одолжил другу на вечер по его просьбе для встречи с коллегам по фонду, и схватил девушку под руку. — Пошли, — рыкнул он и насилу протащил её к выходу. — Что ты делаешь? — воскликнула она. — Отпусти! — Только после того, как узнаю, какую дрянь ты себе колешь, — выплюнул Сомерхолдер. — Это был аминазин, сильнодействующее, но всего лишь успокоительное, — попыталась объяснить Нина, но Йен ей уже не верил. — Вот у врача и проверим, — ответил он, пытаясь блокировать её движения. — Не волнуйся, наркологический диспансер тут неподалёку. Добрев изо всех сил старалась вырваться из цепких объятий брюнета, но, конечно, у неё ничего не вышло: едва ли она могла бы побороться с мужчиной, который весил чуть ли не вдвое больше неё и всегда занимался спортом. — Ты придурок, — шипела Нина, пытаясь вырваться и оставляя на руках Йена следы от ногтей. — Ненавижу тебя! — прокричала она, ударив несколько раз в его грудь своими маленькими кулачками. Кое-как Сомерхолдер вывел её из дома и снял с автомобиля сигнализацию, небрежно толкнул девушку в салон и с шумом захлопнул дверь. Болгарка хотела открыть её и выбежать, но Йен быстро сориентировался и, сев за руль, поставил все двери на блокировку. — Ты параноик, — с ненавистью процедила Нина. — Тебе самому лечиться нужно! — Млять, откуда я знаю, на что ты способна в таком состоянии? — с какой-то жалобностью воскликнул Йен, пытаясь отдышаться и взглянув на неё в автомобильное зеркало. — Катись к чёртовой матери, идиот, — крикнула болгарка срывающимся голосом. В больнице Йену пришлось выложить крупную сумму денег не только для того, чтобы их с Ниной приняли без очереди и провели экспресс-тест на наличие наркотических веществ в крови, но и чтобы весь медперсонал впоследствии держал рот на замке и нигде не упоминал о их визите. Впрочем, сейчас деньги были последним, о чём он думал. — Доктор, это точно? — с недоверием спросил Йен, разглядывая какие-то цифры на листе А4 с результатами обследования. — Абсолютно, — заверил врач. — Мы проверили результаты три раза. Кровь абсолютно чистая, в ней замечены только следы сильнодействующего успокоительного. Похоже на аминазин, но я могу ошибаться. Но это не наркотики, вероятность стопроцентная. В этот момент в душе Йена мирились двоякие ощущения: с одной стороны, наступило облегчение оттого, что предположения насчёт наркотиков не оправдались, но с другой ему было ужасно стыдно перед Ниной. Для неё всё то, что он устроил, было не только стрессом, но и самым настоящим унижением. — Спасибо, — вздохнув, проговорил Сомерхолдер, пожав мужчине руку. — Да не за что, это наша работа. Удачи Вам. Йен рассеянно кивнул и вышел из кабинета. Неподалёку он увидел Нину: она сидела на диванчике, опустив голову и обхватив её руками, и смотрела в пол. — Прости меня, — чуть слышно виновато произнес брюнет. — Я… Я очень волнуюсь за тебя. — Волнуешься? — Нина подняла на него глаза, полные слёз. — Спасибо, господин Сомерхолдер, за заботу! Лучшего я и пожелать не могла! — Нина, пойми меня, — попросил он, — я правда боюсь, что ты можешь что-то сделать с собой. — Не дождёшься, — фыркнула Добрев, и Йену на мгновение показалось, что это потепление. — Давай я отвезу тебя домой, — предложил он. — Да пошёл ты, — выплюнула девушка и, не взглянув на него, прошла по направлению к выходу из здания диспансера. Йен кинулся вслед за ней. — Нина! — окрикнул её он. Болгарка обернулась, но не для того, чтобы поговорить с ним. — Прежде чем делать какие-то выводы, научись хотя бы слушать людей, — отрезала она и, вновь отвернувшись, быстро прошагала к двери и вскоре скрылась. — Блять, ненавижу, — сквозь зубы прошипел Сомерхолдер, понимая, что сейчас действительно, наверное, погорячился. Нина уехала домой, а Йен отправился на встречу с коллегами по ISFoundation. Его нервы были на пределе, и он понимал, что ему нужно расслабиться, поэтому после собрания он решил поехать в местный бар, чтобы немного развеяться и выпить. Ему, как и Нине, тоже необходимо было привести мысли и чувства в порядок и побыть в одиночестве, поэтому звать с собой кого-либо из друзей он не стал. Стопка за стопкой, его сознание постепенно затуманивалось, и казалось, что все мысли куда-то уходят, полностью освобождая его, оставляя в нём только воспоминания о вкусе виски, который ещё оставался на губах. Йен ещё не был сильно пьян, поэтому, конечно, мог различать чьи-то голоса и лица. В какой-то момент он услышал за спиной знакомый женский тембр. — Не ожидала тебя здесь увидеть, Йен. Мужчина обернулся. — Никки?