one step closer

      Колеса скейтборда уютно шуршали, скрипуче ворча каждый раз, когда на пути встречались озорные камешки. Луи изредка отталкивался ногой от неровного асфальта, насвистывая популярную мелодию — солнце светит, поют птицы, и черт, жизнь так хороша! Луи резко тормозит, когда замечает на дорожке пронзительно плачущего карапуза, /Томлинсон ненавидит плачущих детей/ перемазанного шоколадом.  — Ты потерялся, малыш? — ласково спрашивает Луи, нашаривая в кармане липкую конфету /вряд ли она поможет/ Мальчик лишь заливается плачем, размазывая слезы по пухлому лицу, - и, кажется, Луи начинает паниковать.  — Джейми, я же говорил тебе не убегать от меня, посмотри, я принес тебе сладкую вату, — глубокий карамельный голос может принадлежать поп-звезде или лесному эльфу. Луи бесконечно тонет /в его груди распускаются розы, горит синее пламя и взлетают стаи журавлей/. К мальчику подходит кудрявая супермодель с двумя палочками сладкой ваты, и Томмо хочется влететь в его объятья, целовать ключицы и обводить пальцами /губами? языком?/ его татуировки. У супермодели зеленые глаза, острые скулы и большие ладони /кажется, на небе взошло второе солнце/. — Хей, спасибо, что остановился, я бы сошел с ума, если бы обнаружил его в одиночестве, — произносит парень, ярко улыбаясь /взрываются фейерверки и сияют рождественские елки/.  — Не за что, поп-стар, — улыбается Луи в ответ, протягивая руку, и черт, она так идеально лежит в большой ладони незнакомца.  — Мое имя не поп-стар, — удивленно смотрит парень, — меня зовут Гарри Стайлс, — произносит Гарри, а Луи абсолютно счастлив — они до сих пор держатся за руки. Томмо называет свое имя, а внутри что-то скрипит и неприятно шепчет — «вы видитесь в последний раз».  — Это твой сын? — отчаянно спрашивает Луи, категорически не желая отпускать теплую ладонь /прыжок в океан, полный акул/, а Гарри мягко улыбается в ответ /акулы сыты/. — Нет, Лу, что ты, что ты, это мой брат, — тепло смеется Гарри, на его щеках глубокие ямочки, а около глаз лучатся морщинки — у Луи внутри поднимается тягучая золотистая волна. — Я очень люблю с ним гулять, ну знаешь, я обожаю детей, так что почему бы и нет?  — Ты всегда так медленно говоришь? — неожиданно даже для себя выпаливает Луи, а Гарри смеется, вручает Лу сладкую вату, и просто уходит /солнце погасло и стремительно падает с небес/. Кажется, сердце Луи только что разбилось, и ничто /вся сладкая вата в мире/ не сможет его починить.       Зейн угрюмо выслушивает нытье Луи, раздраженно советует сходить в этот парк еще раз и захлопывает дверь /восемь утра — не самое лучшее время для визитов/. Томмо удивляется, как не додумался раньше, хватает скейт, надевает бини на растрепанные волосы и первое, что он делает в парке — покупает чертову сладкую вату. Проходит час, два, и Луи в абсолютном отчаянии — Гарри не пришел. Когда парень почти плачет от отчаяния и ужасно-приторной сладкой ваты, он замечает копну кудрявых волос и остро-хрустальные скулы /расцветают лилии и плачет феникс/. Луи радостно встает на скейт, отталкивается ногой, и… проезжает мимо, потому что Гарри, его Гарри, абсолютно точно держит за руку высокого брюнета, и черт, Луи бы продал душу самому Дьяволу, чтобы однажды кто-нибудь /Гарри/ смотрел на него так же, как незнакомый красавчик с высокой челкой смотрит на этого чертового эльфа, сотканного из солнечного света и меда.       Луи не выходит из квартиры уже неделю, его телефон нещадно надрывается, а Лиам каждый день стучит в дверь и оставляет под ней пакеты с едой, но кому нужна еда, когда на свете существует Гарри Стайлс? — Лу, послушай, не глупи, открой пожалуйста дверь, ты просто не можешь просидеть там всю жизнь, — требовательно кричит Зейн, — и раз он пришел, значит дело действительно плохо. Томмо лениво встает с дивана, лениво нашаривает тапки, и лениво отпирает замки /но его сердце все еще заперто/. Зейн и Лиам тяжело вваливаются в квартиру — они пахнут майской свежестью, лимонами и немножко сигаретами — и удивленно хлопают ресницами: Луи выглядит действительно ужасно.  — Томлинсон, когда ты мылся в последний раз? — ласково интересуется Лиам, пока Зейн картинно зажимает нос, — я почти уверен, что ты не помнишь, так что уже пора. — Лиам практически пинками загоняет Луи в душ, и настроение последнего ползет к отметке «выше среднего».       Когда Томмо выходит из душа — мокрый, свежий и хрустально-чистый — по коридору тянет оладьями, коньяком и кленовым сиропом, и Луи определенно обожает своих друзей.       Через полчаса Лиам и Зейн абсолютно точно понимают, что Луи сошел с ума — мутные глаза, лихорадочный румянец и срывающийся голос.  — Он такой прекрасный, у него длинные ноги, большие руки и черт, у него ямочки, понимаете? — скулит Луи в миллионный раз. Лиам и Зейн устало переглядываются и в один голос заявляют, что ему критически необходимо отвлечься.       Клуб встречает их громкой музыкой и яркими огнями, но для Луи они абсолютно бесцветны, потому что Гарри нет рядом с ним, и никогда не будет. Стулья у барной стойки пустуют, так что Луи приземляется на один из них и сразу же заказывает текилу, много текилы. Бармен невозмутимо наполняет новый стакан, когда Луи решает пойти на танцпол.       Музыка действительно оглушает, басы отдаются в ребрах, но черт, Луи так весело. Какие-то парни трогают его руки и озорно подмигивают, засовывая бумажки со своим номером в карманы его джинсов, но Томмо не обращает внимания — у них нет тягучего голоса и пухлых розовых губ. В один момент Луи поддается озорному порыву, трется об какого-то незнакомца, и черт, он замечает вспышку ярко-зеленого в больных глазах /плачут щенки и умирают бабочки/ и кудрявые волосы — Гарри здесь, и Гарри уходит.       Луи мечется по улице, как раненный зверь — он его упустил. Где-то в грудной клетке извергаются вулканы и проходят торнадо — Луи сидит на холодном асфальте и плачет.       Томлинсон уже неделю проводит целые дни в этом злосчастном парке, и Зейн на самом деле не знает, хуже ли это беспрерывного заточения в квартире. Пальцы Луи постоянно липкие, губы — блестящие и розовые /Томмо отчаянно верит, что сладкая вата поможет ему найти Гарри./  — Долго ты еще будешь сюда приходить? — карамельный голос звучит прямо над ухом и Луи испуганно щипает себя — это не сон.  — Хочешь вату? — неожиданно спрашивает Луи, протягивая липкую сладость, а Гарри удивленно мотает головой /корабль потерпел крушение/. Стайлс аккуратно садится на лавочку, совсем рядом с Луи, и черт, он как маленькое сладкое солнце /океанский бриз, кофе с корицей и новорожденные котята/  — Почему ты ушел тогда? — тихо выдыхает Луи и тишина разбивает его сердце на маленькие вопящие кусочки — он снова исчез. Луи кажется, что Гарри ему просто приснился. Сладкая вата летит в мусорное ведро и скейтборд легко скользит по дорожке — Луи больше не придет.       Томлинсон давно перестал кататься на скейтборде и рисовать смайлики на кедах — он абсолютно опустошен.  — Какао с зефиром, пожалуйста? — Луи не верит своим ушам.  — Не думаю, что у нас есть то, что тебе нужно, — сухо отвечает Томлинсон /что-то внутри раскалывается и рассыпается в прах/ — Ох, ладно. Тогда на твой выбор, — улыбается Гарри и накручивает кудрявую прядь на палец. Лу едва слышно стонет и достает стакан.  — Ну что, как там твой парень? — угрюмо спрашивает Томмо, размешивая напиток и пытаясь не заплакать /у него получается/  — Мой… Кто? — удивленно переспрашивает Гарри, и черт, кажется, он действительно не понимает.  — Твой парень. Я видел вас в парке, он такой, ну знаешь, с высокой челкой и темными волосами, — тараторит Луи, а в горле стоит ком и глазам очень горячо.  — Ты про Ника? Ох, он совсем не мой парень, что ты, Лу, — смеется Гарри, почти ложится на стойку и нежно гладит маленькую руку /утопающим сбросили спасательный круг/  — Не парень? — пищит Луи, роняя ложку, — он не твой парень? — Гарри улыбается и у его глаз расцветают морщинки. Луи стремительно наклоняется над стойкой, притягивает Гарри к себе и упоительно сладко целует /губы на вкус, как зефир и солнечные зайчики/

***

      И если Луи вплетает Гарри в кудри лунные лучи, что ж, об этом никто не должен знать.