Размытая дорога

      До Белой Гавани они должны были добраться ещё до наступления темноты, но Сансе казалось, что она не доживёт до этого момента. С самого рассвета лил ледяной дождь. Пальцы, каким-то чудом не выпускавшие узду, давно окоченели в промокших насквозь перчатках. Отец сказал, что дорогу размыло, и кроме как верхом до лорда Мандерли им не добраться. Зато там их ждал знатный пир. В Винтерфелле поговаривали, что других у лорда Вимана и не бывало. А там, коли боги будут милостивы, ей позволят потанцевать с отцом или Роббом. Или даже Теоном Грейджоем! Этого Сансе хотелось больше всего. Глупенькая Джейни смеялась над ней, впервые услышав про Теона. Но кто б говорил! Она-то сама давным-давнёшенько влюблена по самые уши в Робба! В Робба! С его-то веснушчатым лицом и невысоким ростом! Ничего эта Джейни не понимает!       Продолжая трястись от холода, Санса чуть подняла голову. Даже в этот ужасный ливень Теон ехал, расправив плечи и что-то весело рассказывая её брату. Джейни совершенно ничего не понимала в мужчинах! А как он точно стрелял, как хорошо на нём сидел чёрный камзол с золотым кракеном.       — Постоялый двор будет в лиге от нас! — сквозь шум дождя до неё долетел голос отца. — Скоро сможем немного отогреться!       Ей казалось, что они ехали целую вечность. Плащ отяжелел, а ноги мёрзли. У неё не было сил даже ударить свою лошадь, чтобы та перешла на галоп, когда впереди показались добротные деревянные строения. Люди отца ускакали вперёд, а она так и ехала чуть ли не самая последняя. Кто-то помог ей спешится, и, словно в тумане, Санса зашла в таверну. Зуб на зуб не попадал, а перчатки отказывались сниматься. Пальцы совсем перестали слушаться, и она хотела заплакать, так и не сумев справиться с застёжкой на ненавистном тяжеленном плаще.       — Эй, ты вся трясёшься, — услышала она до того приятный голос у самого своего уха. — Дай-ка помогу.       У Теона были тонкие красивые ладони, которые так нравились Сансе. Она жалела, что он совсем не заинтересован в музицировании, ведь его пальцы созданы для того, чтобы перебирать струны арфы, а не только натягивать тетиву лука. Она подняла полные слёз глаза и тут же смущённо отвела взгляд: чёрные смеющиеся очи смотрели прямо на неё. Он одним щелчком расправился с непослушной застёжкой, задев тёплой рукой её подбородок, и помог избавиться от мокрого плаща, передав его кому-то из людей отца.       — Застёжку надобно кузнецу отдать, — усмехнулся Теон, крутя стального лютоволка в руках. — Стала слишком тугой. Не для женских пальчиков.       — Спасибо, — кротко отозвалась Санса, не узнавая своего голоса и смотря на ножку дубовой лавки.       На столе у самого очага стояли простые, но сытные кушанья: похлёбка из оленины, жаренная курятина, свежий хлеб с сыром. Санса всё ещё не чувствовала своих пальцев, так что устроилась поближе к огню. Напротив плюхнулся Робб, что-то рассказывавший отцу про их с Джоном последний тренировочный поединок на мечах, а рядом с ней уселся Теон.       — Робб, ты в том поединке был так плох, что тебя скоро Рикон сможет победить, — хохотнул он, и отпил из кубка. — Как ни прискорбно, но ваш бастард, лорд Старк, неплохо обращается с мечом.       В чёрных глазах читалось превосходство как над Роббом, так и над Джоном Сноу в искусстве боя на мечах. И тут Санса, ничего в этом не смыслившая, была в общем-то согласна: из них троих воспитанник отца виртуознее всех фехтовал. И совсем не важно, что он отметил недавно девятнадцатые именины, а её брат и бастард отца — лишь четырнадцатые…       — Я поговорю с Мастером над оружием, чтобы он внимательнее относился к твоим ошибкам, — тихо сказал отец помрачневшему Роббу, остервенело ковырявшему курицу вилкой. — Не затягивайте с трапезой, — обратился он уже ко всем, — нужно успеть до темноты прибыть в Белую Гавань…       — Отец, — взмолилась Санса, чуть не уронив приборы, — но моя одежда так промокла!       — Милорд, позвольте хоть просушить плащ леди Сансы у огня, — как-то хитро улыбнулся Теон, — негоже ей приехать в горячке на именины лорда Мандерли.       Отец бросил строгий взгляд на своего воспитанника и коротко кивнул. Теон весело подмигнул Сансе. Отчего та почувствовала, как её щёки зарделись ещё больше: она и так не находила себе места, очутившись на одной лавке с этим прекрасным молодым принцем Пайка, на котором даже столь долгий путь по грязной дороге никоим образом не сказался.       — Да что ты совсем скис, старина? — жизнерадостно поинтересовался он у Робба. — У Сноу просто руки чуть подлиннее, вот и всё! Улыбнись уже: завтра на пиру будем с внучками лорда Мандерли отплясывать. Говорят, хороши, как русалки, что Утонувшему богу прислуживают в чертогах!       Что-то холодное, словно рука Неведомого, сжало сердце Сансы. Она судорожно начала хватать воздух ртом, слыша в ушах лишь звон. Чёрные точки, появившиеся перед глазами, сновали, будто мушки над болотами, становясь всё больше и больше, пока не застлали всё вокруг.       — Не надо было брать её с собой, — первое, что услышала Санса, придя в себя. Она лежала на лавке, а люди отца стояли вокруг, тихо переговариваясь.       — Но ей так хотелось побывать на пиру, — раздосадовано покачал головой Робб, даже не заметив, что его сестра открыла глаза.       — Она пришла в себя, — улыбнулся Теон, стоявший рядом и внимательно всматривавшийся в её лицо, отчего Санса чуть вновь не лишилась чувств.       — С тобой всё хорошо, милая? — отец опустился на одно колено рядом с ней, взяв её ладошку в свои большие сильные руки.       — Да, — вымученно улыбнулась Санса, пытаясь подняться, но отец не дал ей этого сделать. — Просто после столь долгой дороги в холоде от жара огня мне стало дурно. Но теперь со мной всё хорошо, — спешно добавила она, быстро заморгав. — Надо продолжить путь.       — Она права, — сказал кто-то из людей отца, — иначе до ночи не успеем.       Санса готова была прыгать от радости, но именно у Теона был самый мощный конь, и всю оставшуюся дорогу ей нужно было сидеть рядом с ним, даже через толстый плащ ощущая тепло его тела. Он надёжно придерживал её одной рукой за талию, пока другой управлял своим скакуном.       — Мне так неудобно, — неловко попыталась начать разговор Санса. Она долго собиралась взять всё своё мужество в кулак и произнести хоть что-то, но, даже из открытого рта слова выходить отказывались. Лишь только отъехав на пару лиг от постоялого двора, Санса смогла что-то вымолвить замёрзшими и непослушными губами: — Мы так много времени потеряли из-за меня.       — Ничего, к вечеру нагоним, — она точно знала, что на худом, чуть смуглом лице сейчас была его обычная самоуверенная усмешка, от которой Сансу вечно бросало в жар.       — А вы уже бывали в Белой Гавани? — осторожно поинтересовалась она, ещё сильнее вжимаясь в грудь, обтянутую плащом, под которым был парчовый камзол с золотым кракеном.       — Очень давно, — отозвался Теон. — Лорд Старк взял меня тогда с собой, чтобы я посмотрел на море.       — Наверное, вы скучаете по дому? — Санса готова была провалиться сразу в Седьмое Пекло, до того стыдно ей стало от этого вопроса.       — И на Севере есть много чего хорошего, — вновь усмехнулся Теон, и Сансе показалось, что он чуть крепче прижал её к себе.       — Могу ли я попросить вас кое о чём? — терять ей было уже совершенно нечего.       — Всё что угодно, миледи, — даже по его голосу было понятно, что он улыбался.       — Вы потанцуете со мной на пиру? — Санса зажмурилась, ожидая ответа и чувствуя, что не только щёки горят Диким огнём, но и уши с шеей.       — Конечно, моя леди, — Теон уверенно кивнул, задев подбородком её макушку. Наверное, Сансе следовало поблагодарить его, но она не могла вымолвить и слова: губы растянула счастливая улыбка, а дыхание перехватило. Ей казалось, будто в груди распускаются цветы и порхают бабочки. Джейни точно умрёт от зависти, узнав про такое!

***

      Когда дочь лорда Старка наконец-то перестала лепетать, Теон заметил вдалеке белые крепостные стены. Горячая ванна да пара бокалов вина определённо должны были привести его в порядок. Планы на ночь намечались довольно грандиозные: поговаривали, будто у порта есть несколько отличных борделей, в которые он точно должен наведаться, а то шлюхи Зимнего городка давно его ничем не могут удивить.