Урок французского

Мысли пульсировали от громкой музыки, резкой и неприятной. И что только современные школьники находили в этом беспорядочном сочетании звуков? Взгляд мистера Локсли снова с неодобрением вознесся к установке диджея, за которой, едва заметно подпрыгивая, надрывался один из братьев Джонс — из угла спортзала было невозможно различить, кто именно. В следующий момент мелодия сменилась, из динамиков полилось мягкое «Let it snow» Синатры. Видимо, Джонс все-таки решил вспомнить о тематике дискотеки. Мистер Локсли уже было расслабился, вернув свое внимание к игре огоньков гирлянды на двухметровой елке, как вдруг мягкие знакомые переливы классики слились в жуткую какофонию отрывистых заедающих звуков, в которой с трудом можно было угадать какой-то кошмарный ремикс старой песни. Зал погрузился в оттенки сиреневого. Светомузыка сегодня работала без помех, вспышки красного, зеленого и голубого то и дело выхватывали из полумрака группы танцующих подростков. Прошло уже два часа без происшествий, даже возле кувшина с пуншем никто не маячил, и можно было с уверенностью признать, что новогодняя дискотека удалась. — Опасно выглядеть таким самодовольным, мистер Локсли. Это может спровоцировать детей. — Ну, пока они вели себя достаточно тихо, — он деловито скрестил руки на груди, не удосужив подошедшую мисс Миллс даже быстрым взглядом. — Два часа, и ни одного фокуса. — Вашими молитвами, разумеется? Он пожал плечами. — Уж точно не вашими. Не в силах отказать себе в удовольствии увидеть, как идеально накрашенные губы мисс Миллс раздраженно подергиваются, он все-таки повернулся и, окинув нахальным взглядом ее тонкую фигурку, остановился на ее лице. Ее темные глаза опасно блестели, отражая разноцветные вспышки прожекторов, полные губы, покрытые неизменной красной помадой, вопреки его ожиданиям были дразняще и соблазнительно приоткрыты. — Осторожнее, мистер Локсли, или я… Она не договорила. Вдруг заметив что-то в противоположном углу спортзала, она поспешила к какой-то светловолосой девчонке, активно машущей ей. Мистер Локсли проводил мисс Миллс разочарованным взглядом — перепалка с ней могла бы неплохо скрасить пару минут однообразного бдения за порядком. Однако сказать, что он остался без награды, было нельзя: вид, открывающийся на мисс Миллс, сзади был ни чуть не хуже, чем вид спереди. Немного склонив голову набок, он коснулся взглядом ее черных волос, прирученных безукоризненной укладкой, прошелся по узким плечам, скрытым темным шифоном блузки, верхние пуговки которой — мистер Локсли выяснил минутой ранее — остались не застегнуты, не остановился на тонкой талии, почти сразу перейдя к более аппетитным формам, стянутым темной юбкой-футляром, подобно второй коже повторяющей каждый изгиб тела мисс Миллс. Закончив свое маленькое исследование созерцанием ее умопомрачительно высоких шпилек, мистер Локсли тяжело сглотнул, отгоняя от себя картинки, на которых он находил для мисс Миллс более увлекательное занятие, чем преподавание французского. — Мистер Локсли? Он с трудом переместил взгляд к пареньку, стоящему сбоку от него. — В чем дело, Нолан? — Я не уверен, но, кажется, Джонс и Джефферсон что-то курят в кабинете биологии. — И я должен поверить в то, что ты так просто пришел и сдал своих приятелей? — Вы знаете, сэр, я за здоровый образ жизни и против всякой дури. А тем более против курения сомнительного гербария миссис Лукас. Так что, раз они не слушают меня по-хорошему… — Все ясно, парень, — нетерпеливо перебил мистер Локсли, одобрительно хлопнув того по плечу. — Передашь мисс Миллс, что я отлучусь на пару минут? *** Быстрым шагом пересекая спортзал и ловко лавируя между мельтешащими подростками, она пыталась унять сердце, вдруг решившее сорваться в галоп. Ее грудь часто вздымалась, кислорода отчаянно не хватало, и мисс Миллс упрямо заверяла себя, что причина крылась в плохой конвекции, а не в том, как действовало на нее общество этого невежественного, нахального, самодовольного засран… учителя истории. Привычным движением пригладив волосы, она на ходу поправила воротничок блузки и, остановившись у стола с закусками, напустила на себя максимально серьезный вид. — Свон? — Мисс Миллс, я нигде не могу найти Джонса. Наградив девчонку скептическим взглядом, она красноречиво кашлянула и, театрально взмахнув рукой, указала на установку диджея. — Другого Джонса, — Свон закатила глаза. — Когда я видела его в последний раз, Нолан пытался отговорить их с Джефферсоном от курения гербария миссис Лукас. — Ах, этого Джонса… — без энтузиазма протянула мисс Миллс. — Ты уже была в кабинете биологии? — Нет, мэм, решила сначала найти вас. Мисс Миллс качнула головой, словно одобряя действия Свон, а заодно откидывая со лба непослушную прядь волос. — Хорошо, я займусь этим. А ты пока передай мистеру Локсли, что на следующие десять минут он за главного. Оглянувшись, чтобы в последний раз проверить, все ли в порядке, она зашагала к выходу из спортзала. *** В кабинете биологии, как и ожидала мисс Миллс, света не было. Оно и понятно — Джонс и Джефферсон хоть и являлись в кошмарных снах учителям и директору, будучи самыми знаменитыми хулиганами средних классов, а все же настолько тупыми не были. Однако большим умом те тоже не обладали: дверь кабинета оказалась открыта, а значит, этой отвязной парочке все-таки удалось каким-то образом достать ключ, чтобы добраться до коллекции миссис Лукас. Мысленно закатив глаза, мисс Миллс осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, потянула дверную ручку на себя. Ее самолюбию льстил расклад, при котором она, гордо и надменно вскинув голову, возвышалась над нарушителями порядка, пойманными с поличным, а на следующий день в красках описывала случившееся директору, подчеркивая свою внимательность, профессиональное чутье и совершенно выдающуюся оперативность. Кабинет был погружен в полумрак, тихий, спокойный и не отличающийся ничем подозрительным. Ни короткого шепота, ни шороха, ни мелькнувшего огонька зажженного экрана мобильника. Внимание мисс Миллс привлекла лишь дверь лаборантской, темнеющая на фоне светлых стен в самом конце кабинета. На пару секунд она замерла, уже слабо надеясь на столь быстрое и успешное раскрытие престу… дела, но в следующее мгновение за дверью послышался какой-то шум, и мисс Миллс, довольно усмехнувшись, двинулась вперед. Она распахнула дверь резко, одним движением, надменно сжав губы и приготовившись испепелить нарушителей порядка обвиняющим взглядом. Но испепелять было некого — лаборантская оказалась пустой. Или… почти пустой? — Миллс? Она обернулась на голос, и в этот же момент помещение озарилось тусклым светом старой настольной лампы. — Локсли? Что ты здесь делаешь? — То же, что и ты, судя по всему. Вопрос только в том, кто остался следить за дискотекой. По-прежнему стоя в дверном проеме, она почувствовала, как по телу растекается волна раздражения при виде того, как он, следуя своей проклятой привычке, скрещивает руки на груди. — Даже не думай смотреть на меня так, словно… — Откуда тебе знать, как я на тебя смотрю, здесь же, черт возьми, темно, как у лешего в за… — О, поверь мне, я знаю, — прошипела она, сделав шаг вперед. — Я отлично знакома с такими бестолковыми, тупыми и безответственными… — Это я безответственный? — мистер Локсли, начиная распаляться, тоже шагнул к ней навстречу. — А кто оставил без присмотра полторы сотни подростков? — Уж точно не я, вундеркинд! — словно в подкрепление своим словам, мисс Миллс с силой захлопнула дверь за своей спиной. — Как думаешь, ушла бы я оттуда, не проверив сначала, на месте ли ты? — Ну, не знаю. Ты все-таки сейчас стоишь здесь, а не там, и ответ напрашивается сам собой. Она с шумом втянула в себя воздух, готовясь к еще одной возмущенной атаке. Он стоял перед ней, такой раздражающе невозмутимый и спокойный, в своем неизменном костюме-тройке и без снова забытого где-то пиджака. Высокий, олицетворяющий силу и уверенность, он отчего-то жутко бесил ее одним только своим видом и даже — да что там! — силуэтом! Мисс Миллс, вдруг замерев и тихо выдохнув, почувствовала, как ее сердце снова заходится в бешеном ритме, а к лицу приливает кровь. — Ох… Пошел к черту! — она развернулась на каблуках и потянулась к дверной ручке. — Я не буду тратить на тебя свое время. К слову, у меня есть занятие куда посерь… Что за…? Дверь никак не поддавалась, хоть она и нажала на ручку уже добрый десяток раз. Уход мисс Миллс, запланированный ею как эффектный и драматичный, теперь, похоже, и вовсе откладывался. — В чем дело, мисс Миллс? Забыли, тянуть нужно или толкать? Она замерла, на мгновение оставив в покое заклинившую ручку двери. Откинув голову назад, наградила мистера Локсли ненавидящим взглядом. — Дверь заклинило, гребаный ты умник! Может, поможешь мне, черт возьми, или так и будешь стоять там и развлекать себя глупыми шутками? — Отчего же не помочь, когда леди так мило просит? Плечом оттеснив ее в сторону, он взялся за ручку, опустил ту вниз и навалился на дверь. Та жалостливо скрипнула, непривычная к подобной нагрузке, но не открылась. Тогда мистер Локсли попробовал еще раз, и еще. Мисс Миллс, глядя на его безуспешные попытки, не знала, что делать: злорадствовать, злиться или паниковать. Все-таки этажом ниже, в спортзале, была в самом разгаре новогодняя дискотека, и одним только небесам было известно, что могло взбрести в головы разгоряченных подростков. — Проклятье! Да что не так с этой дверью? Мистер Локсли, закатав рукава рубашки и взяв небольшой разбег, как раз готовился вышибать дверь, когда мисс Миллс вдруг поразила догадка. — Кто, ты говоришь, подал тебе идею прийти сюда? — Нолан. Сказал, здесь Джонс и Джефферсон курят травку. — Свон сказала мне то же самое. — Думаешь, они могли это, — он кивнул в сторону двери, — подстроить? — Браво, мистер Локсли, вы проявляете чудеса эрудиции, — с сарказмом пропела мисс Миллс, поднырнув под его плечо. Прильнув к двери и начав колотить по деревянной поверхности ладонями, она закричала: — Свон, Нолан! Немедленно откройте, вы слышите меня?! Джонс?! Джефферсон?! Если вы сейчас же нас не выпустите, о зачете по французскому сможете только мечтать! — О, ну теперь-то они точно откроют, — не скрывая иронии, протянул мистер Локсли. — Думаешь, двойки по истории напугают их больше? — быстро прошипела она, метнув в его сторону короткий раздраженный взгляд и поспешив вернуться к угрозам. Нужно заметить, безрезультатным. Мистер Локсли, видимо, устав слушать ее крики, а может, изначально не веривший в успех подобных методов, попытался снова оттеснить мисс Миллс от двери. Но она проявила упрямство удивительной силы, не пожелав отдать ему и миллиметра занимаемого пространства. В конце концов у него не осталось иного выхода, кроме как обхватить ее талию и, оторвав мисс Миллс от пола, переместить в сторону. — Моя очередь. Он рывком навалился на дверь, намереваясь протаранить ту плечом. Он пытался снова и снова, но кроме едва слышного хруста на уровне замка, ставшего результатом четвертой попытки выбить дверь, его действия ничего не принесли. — Нас точно кто-то запер. Приставили снаружи что-то тяжелое. — Ловко, ничего не скажешь, — зло зашептала мисс Миллс, коротко кашлянув. — Так быстро и тихо. — Они вполне могли воспользоваться моментом, когда тебе, как какой-то дикой кошке, приспичило выпустить когти и начать шипеть. Пройдя мимо него, мисс Миллс словно случайно боднула его плечом, но от комментариев воздержалась. Наклонившись к двери, она припала ухом к замочной скважине. — Что ты делаешь? — хрипло поинтересовался мистер Локсли. — Пытаюсь понять, есть ли кто снаружи, — недовольно ответила она и, быстро посмотрев на него и заметив направление его взгляда, добавила: — А ты? Она усмехнулась, увидев, как он мгновенно стушевался и отвернулся, лишая себя возможности любоваться ее задом. Из-за двери не доносилось ни звука. Видимо, те, кто устроил все это представление, поспешили вернуться на дискотеку, чтобы там, без присмотра взрослых, начать веселиться по-настоящему. Мисс Миллс тяжело вздохнула и, выпрямившись, нервно провела рукой по волосам. — Поверить не могу. Оказаться запертой в проклятой лаборантской вместо того, чтобы контролировать школьников, да еще и с кем… — Какие-то недовольства по поводу компании, мисс Миллс? Она красноречиво посмотрела на него, выстраивая в голове конструкцию колкого ответа, но вдруг замерла, столкнувшись с его тяжелым недобрым взглядом. По спине побежали мурашки, когда она, переключив ход мыслей, еще раз оценила ситуацию. Он. Она. Запертые в темной тесной лаборантской. Вместе со страхом где-то глубоко внутри родилось что-то еще, волнительное, будоражащее кровь. Волна странного, совершенно неуместного возбуждения стремительно распространилась по телу мисс Миллс, заставила сердце биться быстрее, хаотичнее. Прежде чем она успела что-либо сделать — отступить, предупредить или предостерегающе качнуть головой, — мистер Локсли с силой толкнул ее, всем своим телом прижал к двери. — Никогда не понимал, — зашептал он ей на ухо, обжигая нежную кожу своим дыханием, — как такая маленькая хорошенькая куколка может быть такой большой занозой в заднице? — Сочту это за комплимент, — сквозь зубы выдавила она, запрещая своему телу реагировать на его слова и действия. В конце концов, они находились в школе, в лаборантской кабинета биологии, а этажом ниже полторы сотни подростков, скорее всего, уже начали разыгрывать один из возможных сюжетов конца света. Всю тщетность своих усилий ей пришлось осознать уже через мгновение, когда мистер Локсли, всего на мгновение заглянув в ее глаза, полные вызова и негодования, порывисто прижался к ее губам своими. Его руки, прежде сжимающие ее талию, поползли вниз, пальцы с жадностью впились в ее ягодицы. Пораженная его пылкостью и напором, мисс Миллс не смогла сдержать сдавленный стон, полный удивления и начинающего просыпаться наслаждения. Его губы тем временем сминали ее губы, призывая открыться навстречу ему, приглашая вместе вкусить нечто прежде запретное, недоступное. Продержавшись всего пару секунд, она сдалась, и его язык проник внутрь ее рта, поглаживая, сплетаясь с ее языком. Тонкую кожу ее губ быстро начало саднить от его быстрых, но весьма ощутимых укусов, жадных и требовательных. Мисс Миллс не успевала отвечать на действия его языка, губ, пальцев, да и все еще сомневалась, хотела ли отвечать. И потому, стоило мистеру Локсли лишь немного отстраниться, чтобы перейти к тщательному исследованию ее скул и шеи, она воспользовалась полученной передышкой. — Что ты, черт возьми, делаешь? — прошептала она, скорее придавая вопросу риторический характер, чем действительно надеясь получить ответ. — Изучаю французский язык, — он хмыкнул, и мисс Миллс кожей почувствовала его довольную ухмылку. — Думаю, это можно назвать… кхм… углубленным курсом. Он вернулся к изучению кожи на ее шее, довольно медленно, но неумолимо спускаясь к груди, целуя, покусывая, оставляя дорожку из влажных следов. — Мы же в чертовой школе, Локсли. За дверью могут быть дети. — Не волнуйся, мы быстро. И тихо. По крайней мере, в этот раз. Он поспешил подтвердить слова действиями. Заткнув ее рот новым поцелуем, мистер Локсли вспомнил об интересном местоположении своих рук и, напоследок сжав ее ягодицы, заскользил пальцами ниже, подбираясь к краю ее юбки. Почувствовав, как плотная ткань поползла вверх, сминаемая торопливыми действиями, мисс Миллс наконец поняла, что идти на попятную поздно. Отняв ладони от плеч мистера Локсли, она протянула те вверх, обвила руками его шею и подалась вперед, теснее прижимаясь грудью к его телу, впиваясь в его губы ответным жарким и страстным поцелуем. Его пальцы тем временем поднялись вверх по ее бедрам, задержались у кружева чулок, оставив вереницу горячих прикосновений. Задрав юбку максимально высоко, его руки спустились ниже. Впившись пальцами в нежную кожу, он крепко обхватил бедра мисс Миллс чуть ниже ягодиц и приподнял ее в воздух. Интуитивно понимая, что от нее требуется, она обвила его своими ногами; тонкие шпильки ее туфель с тихим стуком скрестились позади него. Мистер Локсли прижался к ней плотнее, предоставляя мисс Миллс возможность прочувствовать всю силу своего возбуждения. Теперь она была чуть выше, и его губы оказались как раз на уровне ее шеи. Вновь проложив на тонкой коже дорожку из быстрых поцелуев, он припал ртом к изгибу ее шеи, посасывая и языком лаская чувствительное место. Мисс Миллс тяжело дышала. Прочертив ноготками его шею, она вцепилась пальцами в его плечи, сжимая и наслаждаясь ощущением тугих плотных мускулов, стянутых одной лишь рубашкой. Прижимаясь затылком к стене, она провожала каждое движение, каждую ласку мистера Локсли шумными вздохами, иногда перерастающими в хриплые стоны. Его же вниманием всецело завладела ее грудь. Торопливо расстегивая пуговку за пуговку и каждый раз закрепляя результат горячим влажным поцелуем, мистер Локсли добрался до кружева белья, языком повторил границы чашек ее лифчика. Отодвинув одну из тех в сторону, нежно накрыл губами сосок, завоевав еще один хриплый стон мисс Миллс. Чувствуя, как его губы и язык продолжают исследовать ее грудь на вкус, а пальцы, пробравшись под кружево белья, ласкают, сжимают и сладко поглаживают, она скользнула ладонями вниз по его плечам, переместила их на его живот, спустила ниже, к ремню брюк. Справиться с пряжкой было не так просто, особенно когда поощрением ее действий стало перемещение его пальцев от ее груди к внутренней стороне бедер. Стимулируемая его неспешными ласками в одном из самых чувствительных мест тела, мисс Миллс разделалась с ремнем, пуговицей и молнией на его брюках. Дразня и играя с ним, она лишь вскользь коснулась его эрекции, а затем запустила ладони под его рубашку, пробегая подушечками пальцев по кубикам пресса вверх, а затем в сторону, на поясницу и вниз, под брюки, чтобы сжать его ягодицы, теснее прижать его бедра к своему телу. Прикосновения мистера Локсли уже долгое время следовали опасному маршруту, то и дело балансируя на самой грани кружева ее трусиков. Мисс Миллс убедилась, что дразнить и распалять умела не она одна, а когда наконец место кружева, сдвинутого в сторону, заняли его пальцы, она выгнулась в спине, вжимаясь грудью в его тело и получая несколько рассеянных, исступленных поцелуев в ключицы, шею и скулы. Ее ощущения сконцентрировались вокруг действий его пальцев, забравшихся, казалось, непозволительно далеко, и, не в силах сдержать очередной стон наслаждения, мисс Миллс впилась зубами в плечо мистера Локсли, желая, чтобы вместо тонкой ткани рубашки ее губ коснулась его горячая кожа. — Черт, черт, черт, — шептала она, перемещая руки к его паху. — Черт… Желание в ней было столь сильным, столь яростным и неутолимым, что все остальное отошло не на второй и даже не на третий план, а словно и вовсе перестало существовать. Новогодняя дискотека, полторы сотни подростков и неутешительные последствия — кого это волновало, когда прикосновения его губ и пальцев ощущались так чертовски хорошо? Уткнувшись лицом в его шею, мисс Миллс крепче обвила его ногами, подалась навстречу, всем телом ощущая острую потребность в финальном акте. Но… — Мисс Миллс? Мистер Локсли? Вы там? — послышалось из-за треклятой двери. О них решили вспомнить, пожалуй, в самый неподходящий момент…