10 метров под землей

Ночь. Полная луна освещала дыру, в которую по своей же не осторожности и невнимательности провалились двое незнакомцев. Вокруг них не было ни единой живой души, лишь разруха. А наверху, где они недавно гуляли, все было разрушено. Здания, дома, дороги... Ничего не осталось нетронутым. Пыль, витающая в воздухе, не давала вдохнуть полной грудью, заставляя содрогнуться в приступе кашля. Внизу же обстановка мало чем отличалась от внешнего мира. Если только могильных холод обволакивал яму. Подняв голову наверх, можно увидеть восемь ярусов, провалившегося когда-то под землю дома. Кто бы мог подумать, что один неверный шаг мог привести к таким плачевным последствиям. Стоило одному оступиться, не туда поставить ногу, как крыша, заваленная сверху горой камней, провалилась, утаскивая за собой не спящих в столько поздний час личностей. Восемь этажей вниз. Ржавые проволоки, торчащие во все стороны, больно царапали кожу, оставляя глубокие порезы, которые нуждаются в срочной обработке, и рвущие одежду. При таком раскладе обычные люди бы давно отдали концы, но не они. Им не суждено умереть именно так и сейчас, поэтому выжившие сейчас сидят в самом низу, с переломанными костями и глубокими ранами, кровотечение которых отказывало останавливаться. — Напомни, какого черта я потащился сюда за тобой? — не смотря на грубость, говорил Англия ровно и довольно тихо, так как в ушах до сих пор стоял неприятных звон. Британец сидел на бетоне, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги вперед. Его зеленая форма была разодрана и пропитана кровью. При полете вниз именно Керкленд натыкался на каждую вторую железку, торчащую из разрушенных полов и стен. К величайшему удивлению серьезных переломов он не получил, удачно приземлившись на ровную наклонную поверхность и отделавшись одним лишь вывихом, да обилием царапин по всему телу. Самой глубокой и серьезной оказалась рана на правой руке, рассекающей ее от плеча до локтя. Сейчас рука безвольно лежала вдоль тела. Боль была настолько сильной, что пострадавший мог лишь шипеть и кусать губы, не в силах ей шевелить. Здоровой же рукой Англия перебирал уже не такие уж шелковистые и мягкие волосы француза. Все они были покрыты пылью, в некоторых местах кровь, которая сочилась из раны на затылке, слепила волнистые локоны. Сам Франция лежал головой на коленях британца, глядя в отличии от своего спутника прямо вверх, на небо, а если быть еще точнее — то на полную луну, освещающую их. Вот Бонфуа с посадкой было не очень повезло. Кажется он повредил или ушиб позвоночник, ибо ему было чертовски больно садиться, что уж тут говорить о попытках встать. — Хотелось разделить этот дивный вечер в компании с тобой. Заметь, ты сам согласился пойти, - подмигнув британцу, Франциск снова устремил свой взгляд к звездам. — Я конечно рассчитывал на то, что ты примешь мое предложение, но не предполагал, что ты так быстро согласишься. Почему же? — Неужели это так важно? — по интонации было сразу понятно, что говорить на эту тему Англия не горел желанием. — Для меня да, — ровно произнес француз. — Я хочу понять, о чем ты думаешь. Как на самом деле относишься ко мне. Редко за всю жизнь встречал тех, у кого поступки и мимика настолько противоречивы, — в этот момент Франция снова взглянул на британца, надеясь поймать его взгляд. Ведь как говорят "Глаза - это зеркало души!". Наверно именно поэтому в такие моменты, как сейчас, поймать прямой взгляд неприступного британца было очень сложно, потому что это иллюзия. Неправда. То, что показывает Артур миру не являлось его настоящими чувствами и эмоциями. Он просто хорошо играет свою роль. Поэтому кроме его профиля голубоглазому больше ничего не удалось увидеть. Выдохнув, Франция медленно опустил взгляд на разодранную руку Артура. — Знаешь, я заметил, что даже в нашем нынешнем плачевном положении можно найти долю романтики. Например первое, что я услышал, стоило нам сюда провалиться, это был твой обеспокоенный голос, зовущий меня. — Не говори ерунды! — моментально отрезал Керкленд. — Я звал тебя не потому, что беспокоился, а потому, что именно ты виноват в том, что мы здесь оказались! — Артур отвернул голову, перейдя на изучение другой стены. — Если бы ты слушал меня, а не шагал вслепую, то мы бы никогда сюда не провалились. И правда. Все время, что две державы прогуливались по заброшенной частной территории, Англию не отпускало тревожное чувство, что что-то произойдет. Он изначально считал, что идти сюда плохая идея. А стоило им выйти на открытую площадку, как Керклэнд вообще попытался остановить любопытного француза. Но все его попытки были тщетны. И вот, стоило странам наступить не на тот камень, как земля ушла из под ног. А если быть точнее — крыша. — Ну–ну, — Франция улыбнулся, заметив этот беглый, не знающий куда деть свой взор взгляд изумрудных глаз. — Тогда возьмем другой пример. Допустим то, с какой заботой ты уложил меня к себе на колени, когда выяснилось, что я не могу подняться. Как ты велел мне захлопнуться, не давая даже и пискнуть или возразить. На это Англия не ответил, только скривив губы. — Или как ты сейчас нежно перебираешь мои волосы, не смотря на то, что они все в пыли и засохшей крови. - Ты можешь хоть минуту помолчать?! Чего ты добиваешься?! — не выдержал британец, посмотрев прямо в голубые глаза, в который столь ясно отражалась луна. На щеках играл легкий румянец, а брови снова хмурились. Такое противоречие всегда умиляло француза и даже забавляло. Рука Артура, которая до этого времени играла с волосами, прекратила свои действия, теперь уже сжимаясь в кулак. Пауза затянулась на достаточно долгий промежуток времени. Никто из них не спешил разорвать тишину, которая, за время проведенное внизу время, стала довольно таки привычной. — Честности, — почти прошептал француз, содрогнув воздух вокруг обоих. Он внимательно смотрел в глаза Артуру, который не смел их отвести, и даже непонятно почему. Скорее всего британцу просто не хотелось проиграть, ведь даже в этот момент между ними шло маленькое соперничество. — С какой стати я должен быть с тобой честен? — фыркнул Керклэнд. Он положил руку на правое плечо, от которого начиналась рваная рана, рассекающая почти всю руку. В его глазах сверкали молнии, однако француз не боялся получить удар током. — Ты не понял, Артур, — после этих слов взгляд Франции стал действительно серьезным. Озорной огонек погас, а от того, что луну на небе закрыли тучи, казалось, будто бы голубые глаза погасли, опрокидывая тем самым тень на всего Франциска. От такого взгляда внутри британца что-то щелкнуло. Он не видел привычной насмешки, здесь не было ни доли издевки. Лишь не пойми откуда взявшаяся уверенность добиться своего. Англия нахмурил брови, стараясь не показывать своего недоумения, потому что не хотелось выглядеть полнейшим дураком перед лягушатником. — И как изволите понимать Ваши слова? — ядовито поинтересовался Артур, сверкнув глазами. Он чуть сжал свое плечо, дожидаясь ответа, а Франция не торопился вновь заговорить, растягивая молчания до самой последней точки, когда оно становится настолько невыносимым, что хочется выть. Француз изучал столь близкую, но в тоже время и далекую от истины державу. Пытался докопаться до содержания, но ничего не выходило. Артур словно закрытая на замок книга, ключ от которой он хранил у себя, однако никому не доверял. Можно сколько угодно любоваться обложкой, но никому неизвестно, что написано внутри. — В первую очередь ты должен быть честен с собой. Только тогда ты сможешь быть искренним с другими, — последние слова Бонфуа проговорил ввысь,отвернув голову и глядя на тучи, которые медленно расползались по некогда чистому небу. Тьма накрыла стран, но это им не мешало, а даже наоборот. Франция мало чего скрывал от Англии, и того же хотелось получать в ответ, но француз прекрасно понимал, что не дождется искренности, что не узнает содержания, пока британец, для начала, не разберется сам в себе. Артур в свою очередь продолжал смотреть на Франциска, однако не буквально, а будто бы сквозь него, окунувшись в бурлящий поток собственных мыслей. «Честным с собой?» Англия скрывал свои истинные чувства и эмоции от других, но ему всегда казалось, что он прекрасно себя понимает. Однако не замечал, как на самом деле врет самому себе так же, как врет остальным на протяжении нескольких веков. И кто ему об этом говорит? Не внутренний голос, который наоборот все отрицает, а какой-то виносос, из-за которого они на грани потери сознания, а то и смерти. — Говоришь так, будто бы знаешь все обо мне лучше меня, — тихо произнес британец, все еще прибывая в некой отдаленности, разгребая свои мысли. — Тут и знать не нужно, — Франциск пожал плечами, отчего немного скривился и тяжело выдохнул. Он совсем позабыл про свою спину. — У тебя на обложке все написано. Ты, конечно, хороший актер, ничего не скажешь, но когда человек старается обмануть самого себя, это выливается наружу, промелькая в его эмоциях, поступках. Такие люди терзают себя изнутри, принося тем самым вред себе и окружающим. Пожалуй, в твоем возрасте пора бы и тебе это знать, Арт... — только хотел усмехнуться Франция, как был резко прерван. Он так засмотрелся на темное небо, что не заметил, как Англия наклонился и, уничтожив никчемные миллиметры, накрыл губы француза, вовлекая в поцелуй. Голубые глаза расширились, став похожими на две огромные луны. Это было не то столь удивительным, сколько невозможным. Чтобы Артур поцеловал, да еще и сам. Это перевернуло мир Франциска с ног на голову, но случай он упустить не мог. Рука невесомо, но осторожно, чтобы ненароком не спугнуть, коснулась пшеничных волос, зарываясь пальцами в светлые пряди и притягивая британца ближе к себе, стараясь запомнить каждую мелочь. Это было именно то, чего добивался француз - честности. Но только не думал, что эта самая британская честность будет выражаться именно так. Внутри британца же в этот самый миг, когда он поцеловал Францию, переломилась невидимая кирпичная стена, за которой тот прятался столько лет. Никто не дает гарантии, что она развалилась полностью, но прогресс уже есть. — Кажется, я говорил тебе заткнуться! — на выдохе произнес Артур. В его голосе больше не ощущалось яда, которые проникает под кожу и будоражит кровь. Совершенно спокойный тон, с легкой долей упрека. — Я знал, что ты меня поймешь, — француз легко улыбнулся, дотронувшись теплой ладонью до румяной щеки британца.