Urgency Of Sound

Дух не то чтобы хороший певец: в его голосе слишком много шероховатого песка и он даже не старается попадать в ноты. Единственное, что его волнует, — дать словам звучать. Стив же играет на гитаре, полагаясь только на собственный слух и ритм биения сердца. Когда Дух слишком много думает об этом, он приходит к выводу, что «Потерянные души» и не группа-то вовсе. Это прекрасный в своем несовершенстве сплав из нескольких аккордов, выученных Стивом еще в старшей школе, и снов, записанных Духом. Каким-то неизвестным образом это все держится вместе — и в этом-то вся прелесть. Если бы не их музыка, кто стал бы их слушать? Двух мальчишек, бросивших колледж, которым мало что нужно, кроме вина и травы. Одного — с излишне горячим нравом, второго — навсегда застрявшего в нескольких шагах от нормальности. Группа дает им голос и разум. И они любят ее больше, чем ночи пропитанные сладким запахом марихуаны, больше, чем ночи, когда тандерберд с опущенными окнами несется по шоссе. Подниматься на сцену — в Тисе или в любом другом клубе, до которого добираться приходится темными улицами больших городов или грунтовыми проселочными дорогами — это сродни старой магии. Осознавать, что это названия их песен написаны от руки на пришпиленном к двери сет-листе. Петь залу, вместе с залом, слышать, как люди поют им в ответ — первобытный обмен любовью и энергией. Сотни потерянных душ сливаются в одну. Дух чувствует это кожей, слышит их голоса вместо своего. И когда в конце гаснет свет — это лучшее, что можно себе представить. Стив не понимает это так же глубоко, как Дух, но не чувствовать он не может. Иногда, после действительно шикарных выступлений, они обессиленные, едва преодолевая головокружение, вываливаются в тени за сценой, смеются хриплыми голосами. Кожа у них горит от адреналина, блестит от пота под палящими огнями. Они сбрасывают инструменты, как деревья сбрасывают листву, и притягиваются друг к другу парой атомов в химической реакции. Сталкиваются руками и телами, путаются в пропотевших футболках, когда Стив утягивает Духа за собой, упираясь спиной в стену рядом с пожарным выходом. Дух старается не падать, хотя хочется. Грубые пальцы Стива отдают на вкус канифолью, когда обводят губы Духа по контуру, скользят по подбородку, горлу, оттягивают в сторону воротник футболки. В темноте их никто не увидит, но у Стива в глазах затаенная паника, словно он все еще мальчишка из крохотного городка Северной Каролины. Поэтому Дух перемещает руку туда, где под тканью гулко бьется его сердце, тихо шепчет в поцелуй: «Эй, не сходи с ума». Статическое электричество между их губами острое и сладкое. Стив дрожит, потому что за сценой гораздо холоднее, чем под светомузыкой и софитами, едва слышно бормочет в ответ: «Я в порядке», — и не сопротивляется, пока мягкая, теплая, чуть влажная ладонь Духа забирается к нему в джинсы. Его кости, кажется, рассыпаются каждый раз, когда Дух так прикасается к нему, но он, черт возьми, в порядке. Не имеет значения, как сильно разгоняется его сердце, как тесно Дух вжимается в него, потому что Стив абсолютно точно не сходит с ума. В глубине души он дик и безумен. Он поет. И Дух тоже слышит это, потому что у Стива самый красивый в мире голос.