Звезды

      Ты, конечно же, думаешь, что я ничего не понимаю. Что я глупый, наивный и невидящий дальше собственного носа. Не в науке — в отношениях. Но ты ошибаешься, мой незаменимый Демон, мой любимый Тиран. Я знаю, что ты любишь это время, наверное, так же, как и Новый год и Рождество. Такие волшебные, добрые праздники, когда даже самые суровые из нас становятся немного детьми. Ты стоишь на балконе и снова куришь. А я... Я любуюсь тобой сквозь прозрачные шторы, пока ты не видишь. Иначе ты смутишься, будешь ругаться и, наверное, ещё очень долго не будешь наслаждаться этой прекрасной луной и цветущими сакурами. Но я не хочу этого: не хочу причинять тебе беспокойство и лишать удовольствия. Ты расслаблен сейчас - на лице выражение неги и тихого восторга. Твоё лицо так невообразимо прекрасно в свете лунных лучей, словно старинная картина европейских художников. Я знаю, что ты равнодушен к живописи, но сам часто напоминаешь мне ангелов со старинных полотен. Может быть, немного суровых, но невыразимо прекрасных. Сейчас я вижу тебя подлинного, неприкрытого гневной, крикливой и жёсткой броней. Ты такое дитя! Порой мне бывает грустно за тебя: за то, что жизнь заставила так быстро повзрослеть, лишиться спасительных, сладких детских иллюзий, с головой окунуться во взрослые непростые проблемы. И практически насовсем стёрла с твоего лица это лёгкое мечтательное выражение.       Ты возвращаешься в комнату, неся с собой запах свежести и ветра, сигаретного дыма, опьяняющий, навсегда будоражащий меня запах обнажённого тела. Я притворяюсь, что сплю и с удивлением ощущаю, как твой палец легко, интимно и удивительно нежно скользит вдоль позвоночника. В эту секунду я, наверное, навсегда лишаюсь своей неуверенности в твоём чувстве. Не может человек, которому нет до меня никакого дела, который только терпит моё присутствие рядом с собой, быть настолько... бережным, настолько пугающе чувственным. Ты что-то бормочешь, улыбаясь, а я буквально кожей впитываю эту твою небрежную, но так непривычно добрую улыбку. Наверное, только я один знаю, что ты умеешь так улыбаться... Представляешь, как мне трудно сейчас? Трудно не сорваться, не вскочить, не заключить тебя в свои объятия... не дать вырваться несколько томительно долгих, невозможно сладких, горячих, наполненных тягучими стонами часов? Нет, мне нельзя. Я не хочу тревожить тебя, смущать своими плотскими поползновениями и страстями твои мирные, светлые размышления. Во что бы то ни стало я должен сдержаться и не расстроить тебя. Поэтому единственное, что я позволяю себе — выдохнуть: «Семпай!», и скорее даже почувствовать, чем услышать, твой лёгкий довольный смешок. Ты спокоен, благодушен и... может ли это быть рядом со мной... счастлив? Снова выходишь на балкон, закуриваешь, подставляя лицо лёгкому тёплому ветру. Как я завидую ему сейчас! Я, так же как он, хочу гладить тебя по лицу и забираться в шелковистые платиновые пряди. Хочу целовать твои глаза и губы, ласкать шею и ключицы. Я тоже хочу распахнуть пижамную куртку, покрывая влажными, чувственными поцелуями стройное тело, не пропуская ни миллиметра. Я хочу... От сладких, жарких картин становится очень тесно, даже немного больно, но я терплю. Не хочу разрушить ту нить доверия, которая протянулась между нами. Смотрю на тебя, разрываемый противоречивыми чувствами: хочу бесконечно любоваться тобой и в тоже время сжать, смять в своих объятиях, заставляя задыхаться от страсти, шептать в экстазе моё имя. Но ты снова приходишь, и, забыв задёрнуть штору, укладываешься. Некоторое время возишься беспокойно и шумно, но вдруг, будто выключили, засыпаешь спокойным, безмятежным сном. Я слушаю твоё сонное дыхание ещё некоторое время, а после тоже выхожу на балкон.       Мне пока нельзя возвращаться в комнату, иначе я сорвусь, потому я и стою, вдыхая свежий ночной воздух, подставляя разгорячённое лицо ласкающим воздушным струям. Я люблю тебя. Иногда... порой мне кажется, что ты немножечко не доверяешь мне. Когда что-то гложет тебя, когда какие-то непонятные, тревожные мысли закрадываются тебе в голову, ты испытующе, пристально смотришь на меня, ищешь что-то в моем лице и спрашиваешь так... холодно, так больно, будто режешь ножом: «Любишь меня? А что это такое — твоя любовь?». Как правило, когда я в чем-то вольно или невольно виноват перед тобой. Да, так тоже бывает. Тебя многие за глаза называют «тираном», меня считают «ангелом». Но я обычный живой человек и иногда тоже могу ошибаться. В эти мгновенья мне становится страшно, что я могу навсегда потерять тебя, и я начинаю торопливо и горячо убеждать тебя в своей искренности. Так что же такое — моя любовь? Это, конечно, желание. Я хочу тебя всегда, везде, наверное, двадцать четыре часа в сутки. Я знаю, тебе нравится заниматься со мной любовью, но я слишком тебя утомляю, поэтому мне часто приходится сдерживать свою страсть обладать тобой. Ещё это нежность. Нежность, от которой в груди невыносимо горячо, а в животе трепещут бабочки. Ты, конечно, и не догадываешься, но частенько ночами я просто лежу и любуюсь тобой: пушистыми темными ресницами, прямым аккуратным носом, твёрдой линией подбородка. Сильным плечом, очертанием хрупких ключиц, тяжёлой волной платиновых волос. Когда ты спишь, упрямая складочка между бровей разглаживается, и лицо становится удивительно юным, почти детским, невыразимо милым. Мне кажется, что я вижу того ребёнка, которым ты был когда-то, и мне хочется укрыть, защитить тебя от всех невзгод и напастей, проблем и печалей. И я честно стараюсь, вот только иногда мне всё же это не удаётся. Моя любовь — это доверие. Я знаю, что ты тот человек, слову которого можно верить. Ты мало обещаешь, но никогда не разбрасываешься обещаниями. И если ты сказал, что сделаешь что-то, то обязательно это выполнишь. Ты никогда не бросишь нуждающегося в беде. Конечно, характер у тебя не сахар, и ворчун ты, каких поискать, но... Никто не идеален. И даже я, при всем моем к тебе доверии, постоянно ревную. Ведь может отыскаться кто-то лучше меня, а ты можешь его полюбить. Ревность — некрасивая черта. И я борюсь с ней, но пока так и не смог полностью её победить. И это тоже оттого, что я очень тебя люблю. Потому что я хочу, чтобы ты был только моим, а я для тебя — единственным. Я восхищаюсь тобой как учёным, восхищаюсь твоим умом и научным чутьём, но это не мешает мне немного посмеиваться, а иногда и расстраиваться твоей слепоте и наивности в вопросах отношений между людьми. Но это тоже укрепляет мою любовь, иначе бы я чувствовал себя только твоим придатком, а так — мы почти на равных. Мне интересно с тобой всё: работать, отдыхать, гулять, разговаривать. У тебя нестандартный взгляд на многие вещи. Да мы вообще достаточно много разговариваем, а не только скандалим и ругаемся, как думают некоторые. А ещё... Ещё я люблю даже наши с тобой ссоры. Потому что они помогают нам многое понять, о многом поговорить, что просто так, порой совсем не просто сделать. И ещё после них, конечно же, бывают бурные и горячие примирения.       Все небо усыпано миллиардами бриллиантовых, сверкающих, мерцающих звёзд. Необыкновенно красиво! Но я, едва успокоившись, спешу в спальню к своей, такой обжигающе яркой, такой непокорной и опасной, но все же самой прекрасной и любимой на свете звезде.

Звездною ночью небо прекрасно, огромно, Сотни огней зажигают чужие миры, прогорая, Светом нетленным ведя их в свою бесконечность. Я же прошу тебя, мудрое, вечное небо, Дай мне пройти неизведанный путь мой неблизкий Вместе с моею любимой навечно звездою.