Город, в котором всегда идёт снег.

Музыка играет громко. Грохочет так, что периодически закладывает уши и даже толком не понятно, на каком языке поётся песня. Да это и не важно, главное — атмосфера веселья, мнимой свободы и вседозволенности. Алкоголь, сигареты и подпольные наркотические препараты. А что ещё можно ожидать от клуба, куда предложил пойти Лоренс? Ну ясное дело, омега чувствовал себя здесь как дома. Непонятно, зачем мне нужно было составлять ему компанию, кажется, он и так великолепно справляется. Вон уже дрыгается на танцполе с каким-то альфой. Меня совершенно не тянуло веселиться, даже наоборот. Хотелось поскорее вернуться домой, принять душ и очутиться под тёплым и мягким одеялком. Однако отказываться от дармовой выпивки — грешно. Я мстительно заказал коктейль подороже и, подперев голову рукой, разлёгся на барной стойке. После первого бокала я чуть-чуть повеселел, после второго захотелось танцевать, после третьего глаза ощутимо стали косить. Мда, переборщил я с выпивкой. — Эй, ты здесь один? — кто-то положил руку на моё плечо. Я обернулся. Марк? А что, собственно, он здесь забыл. Его физиономия говорила о том, что и он не ожидал встретить здесь меня. Альфа явно уже был навеселе и, по всей видимости, хотел кого-нибудь подцепить, но вот выбор его пал на крайне неудачного человечка. — Ты здесь откуда, — пробормотал я, старательно пытаясь выглядеть трезвее, чем есть на самом деле. — Да мы это, тут день рожденье одного парня отмечаем, — силясь на путать слова, проговорил мой собеседник. — Ааа, ну-ну. На этом диалог прервал Лоренс. Альфа быстро ретировался. Омега обнял меня за шею и, дыша в лицо перегаром, проговорил: — Веселишься? — Прям помираю от веселья, — пробубнил я, впрочем не принимая никаких попыток высвободиться из его захвата. — Пойду-ка я покурю на свежем воздухе. Хватка омеги ослабла и он неохотно отпустил меня. Придерживаясь весьма неровной траектории, я направился к выходу из клуба. Боже, я мертвецки пьян. Чиркаю зажигалкой, но та не загорается на морозе. Я тихо её проклинаю, не оставляя тщетных попыток поджечь треклятую сигарету. Сопровождаемый криками и воплями, на улицу выскакивает Марк. Он явно только что отбился от шумной и весёлой компании и теперь диковато озирается по сторонам. Заметил меня и подошёл. Трезвостью и он не мог похвалиться. — Может это, ну того... домой? — Ага... Я смотрел на альфу снизу вверх. Ох, а ноги то подкашиваются. Ну, нам же всё равно вместе идти, пусть уж и меня дотащит до кровати. Я уткнулся головой ему в грудь и с помощью этого сомнительного маневра смог поддержать шаткое равновесие. Он посмотрел на меня затуманенными глазами, взял рукой за подбородок, наклонился и... поцеловал. Я охотно отвечал ему, прижимаясь всем телом к альфе. В голове всё туманилось, мелькали лишь разрозненные образы. Улица, такси, лестничная клетка, открытая дверь, коридор. Меня резко толкнули, и я прижался спиной к стене. Альфа яростно целовал меня, обнимал. Он запустил свою руку мне под кофту... и тут в голове что-то прояснилось. То ли холод и уличный воздух сыграли свою роль, то ли ко мне вернулся рассудок, но в мыслях отчётливо звучало "нет". Нельзя, неправильно, остановись, не совершай ошибку. Я резко отстранил от себя альфу. Я же не какая-то там омега, сил, чтобы оттолкнуть альфу, у меня хватало, правда, как выяснилось, ненадолго. Он, не обращая внимания на моё сопротивление, продолжил начатое. — Марк, перестань, мы не можем... — рот заткнули поцелуем, не давая возможности привести весомые аргументы. Я стремительно трезвел. Всё веселье и азарт сходили на нет. Мной овладел страх. Сопротивления были тщетны, альфа уже успел стянуть с меня кофту и прильнуть губами к соскам. Он ласкал их, слегка прикусывал, вызывая невольный вскрик, и осторожно облизывал место укуса. — Перестань, отвали, хватит! — я продолжал вырываться. Меня буквально силком бросили на кровать. Кушетка альфы протестующие скрипнула, но выдержала вес двух тел. Марк навалился сверху, он прижимал меня к кровати, не позволяя и шевельнуться. Глаза затуманены похотью и желанием. Руки надёжно зажаты, хотя, если сильно постараться, мне удастся освободиться. Я сделал сильный рывок, пнул альфу в грудь коленом и вырвал руки из его захвата. — Приди в себя, идиот, — гулкий шлепок по щеке в пустой квартире был подобен раскату грома. На пару секунд повисла гробовая тишина. Я уже обрадовался, что удалось достучаться до него, но надежды были тщетны. Оглушительный рык, резкий ответный удар, и у меня перехватило дыхание. Обездвижив меня на некоторое время, альфа поспешил стянуть с меня остатки одежды. Сам же он уже был обнажён, напряжённая плоть казалась непомерно большой. Меня сгребли за волосы и грубо поцеловали, заставляя подчиниться. Накатила непонятная слабость, остатки сил стремительно улетучивались. Альфа уже грубо растягивал колечко ануса, продолжая свободной рукой сжимать мои уже ослабевшие руки. А в моей голове лишь тихо отдавались слова "нет, неправильно, так нельзя". Что-то неощутимое, нечто незримое сломалось раз и навсегда. Ощущение того, что теперь ничего не будет как раньше, хуже ножа резало душу. А дальше помню только боль, собственные крики, пальцы, сильно впивающиеся в чужую спину, и звериный рык. Альфа резко вошёл в меня и, не обращая внимания на вскрики и мольбы, продолжил двигаться в том же темпе. Он грубо вжимал меня в матрас, из раза в раз грубо проникал в моё тело. Его рука уже не сжимала мои запястья, а ласкала грудь, предплечья, ключицы... Другой он ласкал мою возбуждённую плоть, заставляя меня стонать всё громче и громче. Он с силой сжимал мои бёдра и с рыком кончал. Сколько это длилось, я не помню. Тело тяжелело, не позволяя даже приподняться, комната кружилась, и последнее, что мне удалось увидеть, был Марк, его тело нависало над моим, и он явно не намеревался прекращать эту пытку. Дружба — вещь хрупкая. Тем более между альфой и омегой. Забавно, когда маленькие дети дружат, а с возрастом начинают чуять запах друг друга, и дружба перерастает в отношения, как правило, не приводящие ни к чему хорошему. Но я то надеялся, что бету не постигнет подобная участь. Однако всего лишь одна роковая ошибка и хрупкая нить дружбы разорвана. Как теперь смотреть друг другу в глаза? Говорить? Шутить? Смеяться? Я со стоном оторвал голову от подушки. Тело болело так, будто по нему всю ночь скакало полчище гномов. Особенно сильно на это намекала спина. К сожалению, воспоминания вчерашнего дня весьма хорошо записались на подкорку в моём мозгу. И сейчас, увидев мирно посапывающего альфу, меня обуяла страсть. Нет, не та, о которой вы подумали. Страсть к убийству. Я вскочил на кровати и, что было сил, пнул эту скотину ногой в бок. Предмет моей ненависти громко вскрикнул и рухнул на пол. — Ублюдок, тварь, паскуда! — честил я его. — Ненавижу альф, передохните вы все! Я громко хлопнул дверью, ведущей в ванную. От бессилия хотелось выть и кричать. Я сел прямо на пол, а вернее на небольшой резиновый коврик, не стоит садиться голым задом на плитку. От злости хотелось крушить всё подряд, и я в сердцах пнул унитаз. Злости от этого не поубавилось, наоборот, она заклокотала с новой силой. Теперь в придачу ко всему, болела и нога. Точно синяк себе набил. За дверью безмолвствовали. Кажется, альфа так и не поднялся с полу. Ну уж проснуться то он точно соблаговолил. А теперь пускай подумает над тем, что он сделал. Я поднялся и уставился на своё отражение в зеркале. — Ах, за что же мне всё это? — риторический вопросил я раковину. Она безмолвно сочувствовала. Ужасно лохматый, с синяками и многочисленными укусами, я всё же решил принять душ. Стоя под горячими струями воды, я обдумывал свои дальнейшие действия, но в голову ничего путного не шло. От бессилия хотелось плакать, но уподобляться треклятым омегам мне не хотелось. Эх, да пропади оно всё пропадом! Выйду из ванной и переломаю этому идиоту все кости. Будет знать, как насиловать невинных бет! Хотя про "невинных" это я уж загнул. Лучше нужно было отпираться, да и вообще, не ответь я ему тогда на тот поцелуй... Всему виной алкоголь!