Прививка от бешенства

      - Я удивляюсь твоей лояльности, - с ненавистью выплевывает мне в лицо новый член отряда, позывной у него Штырь. Соответствует.       Сам он только из Цитадели, третий раз в дальнем рейде, но уже с гонором и рвущийся вперед, к власти. Готовый стрелять и убивать все, что напоминает мутанта, гуля или рейдера. Неважно, зачем и есть ли необходимость. Некоторым для ненависти не нужен повод, они просто живут этим чувством. Для него все – враги. Даже члены отряда, не разделяющие его мнения. Такого нельзя оставлять за спиной.       - Это же выродки, - каждое слово, словно удар ножом: он знает, что говорит, он уверен, – это не люди. Они опасны для нас.       Он собирает вокруг себя таких же, как и сам: злых, любящих стрелять. Давит их своим авторитетом, физически и морально он сильнее многих. Они слушаются, даже командир уже с трудом удерживает команду в подчинении, а Штырь чувствует это и гнет под себя. В отряде он единственный, кто выбрал оружием огнемет. Ему нравится видеть, как мучается жертва, слышать вопли, от которых у любого нормального человека выворачивает внутренности.       При нем я всегда едва сдерживаюсь. Никогда не спорю, потому что он не слышит никаких аргументов «против» и сразу привлекает к давлению других членов отряда. Мне приходится работать молча, просто делать свое дело. И хорошо, что я не привязана к группе, как другие. Мне, разведчику, легче уйти в сторону, якобы для обследования территории, чтобы не ввязываться в дебаты. Все знают мою точку зрения, не все с ней согласны. Штырь не терпит рядом с собой человека, чье мнение не соответствует его, и кто не собирается менять свою позицию.       Вот и снова он подсаживается ко мне и начинает свою однообразную тошнотворную песню.       «Удивляйся, - думаю я, перемешивая кашу с мясом, - что тебе еще остается». Объяснять что-то, рассказывать – бесполезно. Поэтому я спокойно ем, пока он двигает над моим левым ухом свои лозунги. Чертов фанатик, борец за чистоту крови. Когда к нему присоединяются еще один, а потом и еще несколько членов моей группы, я только закрываю глаза, чтоб не видеть их лиц. В этот момент они напоминают цыплят, с остервенением заклевывающих ослабевшего или больного малыша. Только я не безобидный цыпленок и мне все равно, что они говорят.       Смотрю на догорающий костер. Мне пора в обход. Докладываю командиру отряда, что ухожу в разведку и растворяюсь в темном проеме обрушенного здания. Идти далеко. Час, не меньше, если по свету, а ночью, спотыкаясь об обломки и расколы в асфальте – все два, но вначале обегаю лагерь, чтоб убедиться, что вокруг тихо.       Повезло с луной, хотя бы не так темно идти. Давно уже не путаюсь в лабиринтах местных улиц, сразу нахожу нужные повороты, огибающие завалы и спуск станции метро. Чтобы попасть в нужное место, надо пройти по почти обрушившемуся тоннелю. Мало кто о нем знает. Из темноты подворотни, уже на выходе из метро, путь мне преграждает высокая широкоплечая фигура. Я показываю условный знак рукой, и винтовка опускается. Человек идет навстречу.       - Харон, - я протягиваю руку, он жмет, легонько встряхивая по своей привычке.       - Как добралась? Как самочувствие?       - Все хорошо, - мы опускаемся на крыльцо особняка, - сыворотка работает и даже лучше, чем я предполагала.       Харон, похоже, улыбается в темноте:       - Я тоже заметил, мне начали вводить месяц назад и этот проклятый зуд уже прошел.       Гуль лезет в карман куртки и достает коробочку. В ней лежит моя очередная доза. Закатываю рукав и он аккуратно, несмотря на отсутствие света, делает мне укол.       - На бедре некроз почти уже не виден, - отчитываюсь я, - ногти отросли.       - Значит, все обратимо, как и предполагал Фокс.       - Передай ему мою благодарность.       - Сама в следующий раз передашь. Он хотел тебя увидеть, но занялся перегоном стимулятора. Нельзя бросать процесс.       - Я понимаю. Скажи им, что ужасно соскучилась.       Сыворотка обдает жаром в крови, разгоняется по телу, которое начинает нестерпимо гореть изнутри. Тут молча не потерпишь, словно в узел завязывают, Харон ловит меня за плечи, когда я уже почти в беспамятстве заваливаюсь набок.       - Потерпи, - шепчет на ухо, укачивая, словно ребенка.       Я терплю. Мычу сквозь сжатые до скрипа зубы. Это скоро пройдет.       Отпускает также быстро. Только сердце продолжает лихорадочно биться какое-то время. Но уже ни боли, ни дезориентации. Еще немножко отдыхаю, прислонившись к своему товарищу. Это единственные моменты, когда он позволяет себе касаться меня, застенчивый ублюдок.       Небо на востоке сереет, значит, пора выдвигаться обратно.       - Мне пора.       Гуль чуть медлит, прежде чем отпустить мои плечи:       - Через неделю на этом месте, - договариваемся снова, как и почти полгода назад, когда начались наши эксперименты с вакциной.       Я предпочитаю не оглядываться, потому что знаю, что Харон смотрит вслед и однажды он не допустит, чтоб я вернулась на свой берег.       Дорога обратно всегда кажется короче. До лагеря я добираюсь с рассветом, попутно заглянув в соседние руины – там чисто, воинствующие мутанты перебрались западнее, в этом районе вряд ли появятся в ближайшие месяц-два.       В лагере не спят. Что-то произошло, понимаю я, наблюдая как бойцы, все как один, поворачиваются ко мне. Впереди – Штырь, с мерзкой ухмылкой на лице и со своим огнеметом наперевес. Я не вижу командира. Только покосившись, мне удается заметить край его брони, за бетонной плитой.       Метаться поздно, сзади меня встают двое в энергоброне. Штырь вздергивает давно не бритый подбородок вверх, «молодой яо-гай победил старого» - приходит на ум.       - Посмотрите на эту суку, - вещает новоявленный вожак, тыча в мою сторону дулом огнемета, - она трахается с мутантами и гулями, вот и вся причина ее лояльности.       Я знаю, что мое лицо каменное, давно отученное реагировать на подобные «остроты». Кто-то из ребят выглядит ошарашенным, кто-то стоит с такой же перекошенной рожей, как у Штыря, кто-то ржет смехом, не обещающим мне ничего хорошего в ближайшее время. Справа в лицо прилетает приклад, я чувствую и слышу, как хрустит переносица и кровь льет из разбитого носа уже по подбородку и шее. Я каким-то чудом устояла на ногах, а за это получила пинок под колени и тяжелый удар в затылок.       Нас бросили связанными: меня и командира. Тот пришел в себя раньше и теперь возился рядом, пытаясь перетереть стягивающие запястья веревки. Заметив, что я смотрю на него, командир прекратил тереть руками о выступающий кусок арматуры:       - Игла, ты в порядке? – он неожиданно покраснел и отвернулся.       Едва пошевелившись, я поняла, что на мне оставлен минимум одежды. Голые ноги в туманной дали расфокусировавшегося зрения непрозрачно намекнули о том, что со мной рассчитались по-своему. Не могу сказать, что это меня удивило, или расстроило. Это первое, что они могли сделать в порыве своей неконтролируемой злобы и сделали. Очень радовало то, что я не видела их лиц в этот момент. Я сплюнула кровь изо рта:       - Нормально.       - Я уже думал, ты не придешь в себя.       Я только хмыкнула: «вот еще!». Командир освободил руки и занялся моими веревками. Когда он меня усадил и накинул на плечи свою куртку, я смогла только кивнуть – голова моя была забита совсем другим. Прежде всего, благодаря вакцине, я не чувствовала боли и быстро восстанавливалась. Если некроз заживал медленно, то живые ткани зарастали под ее действием очень быстро. Нос и губа уже затянулись свежей кожей под коростой. Воспаление от удара по затылку осталось только в моей памяти. Видимо, я могла прийти в себя и раньше, но тело разумно решило, что следует избавить хозяйку от некоторых воспоминаний.       - Почему он обвинил тебя в предательстве? – задал вопрос мой командир, уже разминая ноги.       - Потому что он в чем-то прав, - разлепила я губы неохотно, они взялись коркой от спекшейся крови. Очень хотелось помыться. До реки идти недалеко, но нельзя терять время. Допустить группу до лаборатории и позволить уничтожить труды Фокса, спасшие меня от гулификации было нельзя.       Командир молчал, видимо потрясенный. Я ткнула рукой в свое бедро, по которому растекалось темное пятно:       - Это не синяк, босс – это некроз. Я уже давно могла стать гулем, если бы не мутант-исследователь и его товарищи.       - Кто? – изумленно переспросил командир, - мутант? Исследователь?       - Фокс, - я устало улыбнулась, поднимаясь на трясущихся ногах, - помните выходца из сто первого убежища, которая помогала нам с очистной станцией?       Босс кивнул.       - Это ее компаньон. Друг, и если хотите - муж.       Мои вещи, изрядно попорченные валялись вокруг. Кое-как натянув на себя изодранную одежду, я решила, что следует продолжить.       - Я облучилась во время рейда в убежище 87. Облучение сняли, а вот процесс уже запустился. Когда я ходила в разведку, мне стало плохо. Уже тогда по коже шли пятна, но только по ногам. Я набрела на...       Как же удачно я вспомнила про тайник рейнджеров: тут же рядом и оружие, и бронька. И если поднапрячься, то вполне можно успеть предупредить своих друзей, до того, как там появятся орлы из Братства.       -...Ты со мной? Остальное по дороге.       - Это дело чести теперь, - командир кивнул, - их надо наказать за...       - Молчи, – остановила я его жестом и махнула рукой, указывая направление, - туда, бегом.       По дороге я рассказала, как нашла меня бывшая жительница убежища №101, как громила Фокс всю дорогу до города гулей нес меня на руках и рассказывал странные истории о мире, который я никогда не видела. Как лечил меня доктор-гуль, приводя в сознание и здравый рассудок от полученного шока. Почти год назад, а кажется вчера, навестил меня неразговорчивый Харон и вместо того, чтоб остаться сидеть в баре, по своему обыкновению, ушел вместе с Фоксом к Фабрике, где они со Стеллой организовали лабораторию.       «Помнишь я пропала на неделю?», «да, мы думали ты уже не вернешься», «меня спасли те, кого вы так мечтаете истребить», «не все люди и мутанты одинаковые», «да, так и есть».       Я сгребла из тайника то, что посчитала мне понадобится: гранаты, снайперку, дробовик, новую броню. Командир, который теперь уже и не был моим командиром, тоже выбрал себе оружие и отсыпал патронов:       - Как у вас дело поставлено, - процедил он сквозь зубы.       - Пустошь заботится о своих детях, - ухмыльнулась я, предвкушая скорую расправу.       Как я и ожидала, мои обидчики слегка заплутали на улицах, не там свернули в метро и поэтому я, даже несмотря на отставание в несколько часов, раньше вынырнула в районе Фабрики. Первой нас заметила Стелла, та самая Стопервая, рассмотрев мою разбитую физиономию, так и не отмытую и догадавшись об остальном, она отправила меня в жилые помещения, так, чтоб я не встретилась с Хароном:       - Он же с ума сойдет, порежет их на куски, – аргументировала девушка, - а нам надо вернуть их под суд, живыми и желательно не сильно подпорченными.       Дезертирство и предательство – это однозначно расстрел, командир согласно кивнул:       - Лучше будет, если ваша порода не будет замешана в убийстве членов Братства.       Стелла изогнула бровь, фыркнула: «наша порода такая же наша, как и ваша».       Из лаборатории явился Фокс, молча вколол мне лекарство, пока я одевалась после душа, поворчал недовольно, что «жалко девочку», погладил по голове и утопал обратно. Его, похоже, не волновало, кто к ним пожалует. Пока они все вместе, мало кто сможет пробраться на их территорию.       Что и собирался сделать Штырь.       Сработала сигнальная ловушка.       В обнимку со снайперкой я устроилась за бетонным парапетом, с которого хорошо просматривался подход к зданию фабрики. Солнце уже почти село, когда со стороны коттеджей показался один из Братства. Я сплюнула – нет, он уже не из Братства, он теперь обычный дезертир, хуже рейдера. Предатель и насильник.       Пуля со снотворным вошла аккуратно в ногу, не защищенную броней. Человек сделал пару шагов, крикнул что-то и упал, смешно раскинув ручки-ножки. Сзади одобрительно хмыкнули.       Я обернулась. Сказать, что у Харона лицо стекло, когда он увидел мой расквашенный нос – сказать правду. У него и так рожа облезлая, но мимика при этом сохранила свою выразительность. Я давно его не видела при свете дня и обратила внимание, что гуль сильно изменился. Внешность стала другой, появились рубцы на коже, раньше местами отсутствовавшей. Он восстанавливался - не так как я, но все же.       - Привет, - прохрипел он, также рассматривая меня, - мы же договаривались через неделю...       - Непредвиденные обстоятельства, - пожала я плечами.       - Мне Стелла рассказала в общих чертах, - он помолчал, - я могу убить их всех, если пожелаешь.       - Нет, - я накрыла ладонью ствол, - это слишком легко для них. Пусть все прочувствуют, поймут сами, что ошиблись.       - Ты слишком добра, София, - он единственный, кто называл меня по имени. Даже Фокс и Стелла называли меня Иголочкой, поддразнивая за вечно торчащий вихор на затылке, а в Цитадели, пожалуй, вообще не помнили, как меня зовут.       - Это не доброта, - сказала я, передавая ему парализующие патроны, - это мое имя обязывает. Мы не имеем права совершать те же ошибки, что делают эти люди. А вот преподнести другим урок вполне в силах.       Захрипели где-то на столбах динамики; слышно было, как по микрофону пощелкали пальцем:       - Прошу всех выйти из укрытия и сложить оружие, во избежание...- снова захрипела, но уже голосом Фокса древняя аппаратура, - процедуры уничтожения.       На заднем плане завозмущался голос Стеллы. Я представила, как она закатывает глаза от непоколебимой вежливости своего громилы. Судя по шуму, микрофон перекочевал в крепкие ручки Стопервой:       - Так, слушаем меня, сукины дети, вылезаем из щелей, мерзкие тараканы и медленно кучкуемся у ворот, там, где уже валяется ваше отродье.       Теперь я представила, как Фокс терпеливо пережидает бурю эмоций в исполнении супруги.       - Не поверят? – спросил меня Харон, чуть улыбаясь.       Я отрицательно покачала головой. Теперь они играют в героев-освободителей. Им безразлично, что их предупредили по-хорошему, они собираются идти напролом. Остальные в энергоброне. Штырь в броне командира встает из-за насыпи и орет в ответ: «заткнись, тварь», выпуская очередь в сторону динамика. Тот пищит и замолкает.       Пережив пафос момента, встаю уже я:       - Штырь.       Секундная заминка:       - Сучка уже прибежала к своему кобелю! – очередь в мою сторону, но довольно далеко; да и Штырь хорош в ближнем бою, но не в стрельбе.       Я падаю за парапет.       Харон мрачнеет и примеривается к выстрелу на своей снайперке.       - Тебе не хватило нас? – я зажимаю уши инстинктивно, чтоб не слышать ту грязь, что польется из поганого рта.       Гуль отрывается от прицела и внимательно смотрит на меня. Я понимаю, что кретин внизу только что подписал себе смертный приговор.       Харон говорит что-то.       - И ты хочешь, чтоб они жили? – переспрашивает он у меня. Я вижу, как он вытаскивает парализующие патроны и пытается заправить в винтовку бронебойные. Руки его ходят ходуном - и это несмотря на всю выдержку и закалку наемника.       - Нет, пожалуйста. Не надо, – твержу я, пододвигаясь ближе и пытаясь помешать ему.       - Не надо? – рявкает он на меня, - эти твари...       - Они заплатят, жизнью, но не ты должен это делать,- я тянула винтовку на себя, потом бросила и вцепилась ладонями в лицо Харона, - пожалуйста. Я все сделаю как надо.       Потом я испугалась, что ему неприятно от моих прикосновений, он дернулся вбок, на пальцах остались полосы сукровицы, взглянул на меня так, словно я сделала ему больно.       - Извини, - прошептала я, - я не хотела.       Харон рухнул лбом на скрещенные руки и застонал.       Про Штыря мы как-то забыли. Тот решил напомнить о себе:       - Решили потрахаться напоследок?       Он пытался нас разозлить, но я только рассмеялась и проорала:       - Да. А то я не поняла, был ли мальчик.       Заскрипели ворота на заднем дворе. Харон приподнял голову и усмехнулся: «Стелла выпустила Бегемота».       Не очень умный, но вполне обучаемый монстр рванул прямо на дезертиров, сметая на пути все подряд: машины, кусты и заборы. Из-за них высыпали и забегали закованные в броню люди. Ну как забегали, попытались. Неповоротливые в мощном панцире, они не успевали уворачиваться. Бегемот опрокидывал их, как болотников, на спинки и они барахтались, пытались отстреливаться. Таких размеров мутанта многим видеть не приходилось, поэтому паника сделала свое дело – внесла разброд в ряды солдат. Штырь вытащил огнемет и направил струю в Бегемота. Монстр обиделся, получив ожог под коленку, сгреб обидчика и подвесил на столб, отобрав предварительно жгучую игрушку. Стащив трепыхающиеся тела в грузовой контейнер, гигант пошел жаловаться на полученные болячки.       - Теперь они узнают, что у вас есть бегемот, - разочарованно протянула я, - мой командир доложит по всем правилам.       - Такое не спрячешь, - усмехнулся Харон.       У командира глаза были как чайные блюдца, когда он спустился к нам с крыши грузовика. Харон навесил замок на контейнер, на дне которого бряцали броней мои бывшие сослуживцы.       - Вы там не скучайте, мальчики, - пнула я железный бок контейнера, - развлекайте друг друга, жить-то не долго осталось.       Внутри возмущались, колотили бронированными кулаками, вопили что-то, приглушаемое стенами.       Взяв Харона под ручку, с совершенно спокойной душой я отправилась на отдых в жилые комнаты. Вздремнув до ужина и проснувшись в прекрасном расположении духа (фаршированный контейнер весьма этому способствовал), я отправилась в лабораторию. По пути меня перехватила Стелла и сунула в руки изрядно потрепанный листок.       - Чего это? - Поинтересовалась я, разглядывая немыслимые каракули, прочитать что-то показалось мне мало-возможным.       - Контракт Харона, - развела руками девушка, - он же упертый до невозможности, страдает молча. Я ему, правда, не говорила еще, что собираюсь тебе отдать... Ну, вдруг тебе оно не надо...       - Надо-надо, - я уложила листочек в карман, - а он тебя не застрелит? Как своего бывшего нанимателя?       - Вроде не должен, - состроила испуганную рожицу Стопервая, - за меня есть кому заступиться, знаешь ли.       После ужина, я торжественно извлекла контракт и, разгладив, уложила на стол перед собой, делая вид, что внимательно его изучаю.       - Друзьями приторговываешь? – пошутил Фокс, подливая Стелле нюка-колу.       - Она умоляла продать контракт, - подыграла ему бывшая хозяйка Харона, - я честно сопротивлялась, торговалась до последнего, а она так и не отсыпала мне ни одной крышечки!       Я кинула ей символическую крышечку с только что откупоренной бутылки. Стелла шепнула что-то на ухо своему мутанту, тот ухмыльнулся в ответ.       Харон молча встал и вышел. Все переглянулись с несколько озадаченными лицами.       - Я бы тоже обиделся, если бы меня оценили в одну крышечку, - нарушил тишину командир.       Ойкнув, я выскочила следом за своим наемником.       Тот еще не успел далеко уйти по коридору, но пришлось поднажать, чтоб обогнать гуля и перегородить ему дорогу.       - Ты обиделся на нас? – как можно проникновеннее спросила я.       Харон покачал головой:       - А надо было? – вот, поди, пойми его, - вообще-то я пошел собирать вещи. - По контракту мне положено быть рядом с тобой.       - Только по контракту? – переспросила я, явно нарываясь.- А если я его сожгу или порву?       - Я привязан к нему, - с раздражением процедил гуль, - если ты разорвешь контракт, мне придется уйти.       Вот беда-то с наемниками! Придется хранить бумажку пуще своего ока.       - У меня, кстати, есть приказ, самый первый.       - Слушаю, - невозмутимо отозвался гуль.       Я поманила пальцем и нашептала на ухо гулю. Тот выпрямился, осмотрел меня серьезно:       - Позже.       - Не слушаешься? – возмутилась я.       - Накажи, раз так, - кивнул Харон.       - Но почему? – расстроилась я.       - Испачкаю, – строго ответил гуль.       - Вытрусь, - парировала в ответ.       Харон вздыхает, словно его приговорили к посыпанию солью. Наклоняется и осторожно целует в подставленные губы. Ничего страшного не происходит, немножко солоновато на вкус. Он снова осматривает меня, остается доволен:       - Ну, хоть не размазался по тебе.       Шутник.       Я вприпрыжку возвращаюсь в столовую, а мой собственный гуль уходит собирать вещи.       Утром выдвигаемся: командир и я, Харон, Стелла и Фокс, а сзади волочет за собой, как дитятя - игрушечную машинку, контейнер – Бегемот. Идем совсем другим путем, в обход, дорога длинней. Я представляю, каково в контейнере сейчас и не скрываю довольной улыбки. Доходим до моста, с которого уже видна Цитадель, и бегемот уходит кормиться. Слышно, как стрекочут болотники и хрустят их панцири. Предпочитаю не вдаваться в подробности пищевого процесса и поэтому держусь подальше от края моста. Командир уходит вперед и возвращается через пару часов с подкреплением для конвоя. Вскрываем контейнер – внутри обезвоженные, едва не задохнувшиеся консервы. Вонь пота и мочи. Они едва выползают, половина уже без брони – сняли, чтоб было легче. На меня не смотрят, отворачивают морды. Зато я сияю. Местью надо наслаждаться и я упиваюсь тем, как сдирают нашивки с их курток, тыкают прикладами, выстраивая в цепочку.       Только Штырь поднимает на меня глаза, полные бешеной злобы. Даже яо-гаи не такие свирепые хищники, как этот зарвавшийся человеческий сорняк. Харон встает между нами и Штырю приходится поднять взгляд значительно выше, чтоб осмотреть гуля и он бросается на него, пытаясь повалить и выхватить пистолет на бедре у Харона. Оба падают на разбитый асфальт, их пытаются растащить – не тут-то было. Харон добрался до горла моего обидчика и, судя по виду последнего, здорово его придушил.       - Харон, пожалуйста, - я цепляюсь за руки гуля, пока солдаты Братства выдирают Штыря из пальцев наемника.       Штырь отодран и завален лицом вниз. Пальцы гуля сжимаются в кулаки от ярости, которую он не в состоянии выплеснуть. Встает и отходит прочь; я вижу, как он поводит плечами, еще переживая драку. Подхожу и обнимаю сзади. На мои руки, сцепившиеся на солнечном сплетении, тут же ложатся его ладони. Неожиданно сухие и горячие.       Ко мне подходит командир:       - Игла, ты можешь в любой момент забрать свои вещи. Старейшина велел отпустить тебя из ордена.       Я киваю.       - Их расстреляют после суда; достаточно моего свидетельства, тебе не нужно проходить через это.       Пожимаем друг другу руки.       Стелла разговаривает с писцом, они меняются голодисками. Фокс что-то чиркает писцу в блокнот. Братство уходит. Я смотрю вслед и соображаю, какие личные вещи остались в цитадели. Пара белья, кусок мыла, книга. Возвращаться за этим не имеет смысла.       - Куда идем, босс? - спрашивает Харон.       - Заканчивать надо с опытами над сывороткой, - отзываюсь я.       Фокс доволен, теперь ему не придется ждать неделями моего появления - он сам будет наблюдать за прогрессом в лечении.       Из-под моста вылезает Бегемот, сытый и довольный.       - Домой, - командует всем Стелла.       Домой, так домой.