Одежда

- Оппа, ты стесняешься меня? Сынхён удивленно приподнял бровь. - Нет. - Ты меня боишься? - Нет. - Тебе… холодно? – я предприняла последнюю отчаянную попытку. Сынхён весело рассмеялся. - Нет, малыш, с чего ты взяла? Я готова была взвыть от негодования. Мы встречались с Сынхёном уже целый месяц, и всё было прекрасно. За исключением одного – все парни, которые когда-либо были у меня, и недели не выдерживали, чтобы не поприставать ко мне с вполне понятными низменными намёками. А Сынхён… Сынхён таким не был, чем вгонял меня в отчаянный ступор. Конечно, мы проводили вечера за бутылочкой вина и разговорах о вечном. Такие разговоры, как правило, заканчивались поцелуями и минетом, но не более того. Я видела – прекрасно видела, что оппа хотел меня, и я была не против, однако, между нами стояло одно поистине непреодолимое препятствие – одежда! Да, как бы глупо это ни звучало, но Сынхён никогда не раздевался. Каким-то непостижимым образом, он даже спать умудрялся, укутанный в худи и безразмерные спортивные штаны. Напялив капюшон и завернувшись в одеяло, словно личинка. Да, да. Я никогда не видела своего парня голым. Да, хотя бы даже раздетым по пояс! Подружки ехидно хихикали у меня за спиной, и это ужасно выводило меня из себя. И вот, по прошествии месяца со дня официального предложения быть девушкой Сынхёна, я решила, что должна положить этому конец. А именно, заставить любимого оппу раздеться и заняться с ним крышесносным, диким сексом. Этим вечером я твёрдо решила действовать и идти до победного конца. Однако, сначала, я хотела, всё же, докопаться до причины – кто знает этого невероятного человека и что у него на уме. Но попытка хоть что-либо выяснить не привела ни к чему толковому. Я тяжко вздохнула, опустившись на колени перед сидящим на диване Сынхёном. Все мои добросовестные попытки и расстройство должны были быть хоть как-то вознаграждены. - Хорошо. Интуитивно облизнувшись, я с улыбкой положила ладонь на пах своему парню. Сынхён тяжело сглотнул. Я даже двинуть рукой не успела – ощущение набухающей плоти было более чем приятным. Отчаянно краснея, Сынхён тихо произнёс: - Милая, что это ты… - я прикоснулась пальчиком к красиво очерченным губам моего парня, заставляя его замолчать. Вид этого сексуального мужчины, смущённого и краснеющего, был просто нереально возбуждающим. В конце концов, что мне ещё оставалось? Член Сынхёна был, похоже, единственной частью тела, которую он передо мной обнажал. Но это ненадолго. - Тсс, - я легко приподнялась, целуя сладкие от вина губы. – Не сейчас. Вернувшись на пол, я чуть раздвинула колени оппы и придвинулась ближе, слегка двигая рукой, лаская член любимого через штаны. Сынхён закусил губу и откинулся на спинку дивана. Тонкими пальчиками я аккуратно забралась под складки рубашки, отыскивая ремень брюк. Всё ещё поглаживая член Сынхёна, я подцепила тяжёлую пряжку ремня – отработанным движением – пряжка, громко звякнув, поддалась. Шустро скользнув пальцами вниз по ширинке, я расстегнула молнию, незаметно открывая пуговицу. Подавив невольный смешок при виде цветастых боксёров с трансформерами, я погладила внушительную выпуклость и легко оттянула резинку трусов, высвобождая истекающий смазкой член. Сынхён закусил губу и тяжело дышал – широкая грудь вздымалась, а прикрытые ресницы влажно подрагивали. Я невольно залюбовалась этой картиной – мой оппа был поистине прекрасен. Тряхнув головой, чтобы отогнать это сладкое наваждение, я скользнула пальцами по подрагивающему от возбуждения члену, чуть сжимая, захватывая напряжённую плоть в кольцо из пальцев. Член в моих руках наливался кровью, увеличиваясь в размерах, обнажая алую головку. Облизнувшись, я наклонилась и мягко поцеловала самый кончик и, словно невзначай, скользнула языком по горячей плоти, срывая с пухлых губ Сынхёна тихий судорожный стон. Я не спеша двигала рукой, наблюдая, как изменяется выражение лица любимого – от мучительного до сладкого удовольствия. Сынхёну нужна была разрядка – я прекрасно это знала. Но сегодня я намеренно дразнилась, растягивая удовольствие, изредка водила язычком по набухшей, жаждущей плоти, сдавливала головку и посасывала её на манер мороженого. Мой план состоял в том, чтобы довести любимого оппу до такого состояния, когда он не сможет остановиться, когда одного минета ему будет мало. И я поняла, что добилась своего, когда подрагивающая от возбуждения рука опустилась на мою голову, а пальцы судорожно сжали в кулак мои волосы. От неожиданности я на мгновение растерялась и подняла голову, заглядывая в глаза любимого. В глубине чёрных глаз плескалось желание – животная, неконтролируемая страсть. Эти глаза затягивали в свой омут, порабощали, но совсем иначе. Я знала, что за скромным, любящим игрушки и дурачиться Сынхёном, скрывался сильный и страстный мужчина, словно сытый зверь, дремлющий в тени. Но, в этот вечер, мне, похоже, удалось его разбудить. Я ощутила, как внизу живота пружиной сжалось собственное возбуждение. Я хотела этого мужчину, хотела доставлять ему удовольствие, хотела стонать под ним, хотела отдавать ему себя. Повинуясь одному лишь взгляду, я придвинулась ближе, открыла рот как можно шире и вобрала возбуждённый член на всю длину. Сынхён довольно застонал – от стона, больше похожего на рык, по спине побежали мурашки. Глубоко дыша, стараясь не обращать внимания на рвотные позывы, я брала его член прямо в горло, влажно облизывая и посасывая. Слюна стекала по крепкому стволу с выпирающими венами и, помогая себе рукой, я размазывала её по яичкам, попеременно сжимая и массируя. Так продолжалось некоторое время, пока рука в моих волосах не сжалась сильнее, направляя голову. Ближе. Глубже. Я ощутила, как член во рту увеличивается в размерах – ещё мгновение, довольный низкий стон Сынхёна, и струя горячей спермы брызнула мне прямо в горло. Я проглотила всё, не проронив ни капли. Выпустив член любимого изо рта, я слизала остатки спермы и, зная, что представляю собой зрелище невероятно пошлое и возбуждающее, заглянула оппе в глаза. И я оказалась права: даже после разрядки, огонь желания в глазах любимого не ослаб. Скорее, наоборот. Одним рывком Сынхён поднял меня с пола, сажая к себе на колени и лаская тело затуманенным от страсти взглядом. Сегодня я решила ни в чём не отказывать любимому и, прижавшись всем телом к широкой груди, вовлекла оппу в жаркий поцелуй, давая зелёный свет любым его желаниям. Сегодня всё должно было случиться, я была в этом уверена. Но, стоило мне лишь начать расстёгивать мелкие пуговицы его рубашки, как из коридора послышался голос: - Сынхён, сколько можно тебя ждать? Неужели ты забыл, что у Биг Бэнг сегодня совеща… Вздрогнув, я оторвалась от губ любимого и встретилась взглядом с ошеломлённо застывшим в дверях менеджером. Через секунду тот уже оправился от неловкой ситуации и смотрел на меня с укором и неприязнью: весь стафф Биг Бэнг давно уже знал: когда Мистер Т.О.Р влюбляется, то не может думать ни о чём другом, кроме своей девушки. Я постаралась улыбнуться своей самой милой улыбкой и выпустила оппу из объятий. - Т.О.Р, все ждут только тебя, - повторил с нажимом менеджер. Сынхён тряхнул головой, вновь обретая над собой контроль, и виновато заглянул мне в глаза. - Малыш, я вернусь через пару часов…прости… - Всё хорошо, иди, я дождусь, - чмокнув любимого в губы, я ловко застегнула ширинку на его брюках и слезла с колен. Всё так же смущённо улыбаясь, Сынхён подхватил пиджак со спинки дивана и скрылся в дверях вместе с раздосадованным менеджером. Что ж. У меня была пара часов, чтобы воплотить в жизнь вторую попытку по раздеванию оппы. Однако… - Мало того, что так и не увидела оппу без одежды, так ещё и прождала его почти всю ночь! – Я всплеснула руками, стоя посреди кухни. Стенные часы бодро пропищали четыре часа утра. На кухонном столе сиротливо возвышался большой кремовый торт. А я стояла посреди кухни в роскошном красном нижнем белье, как последняя дура! От комичности ситуации хотелось и смеяться и плакать. Сложив руки на груди, я села на краешек стола. Восходящее солнце заливало просторную кухню апельсиновым светом. При мысли об апельсинах в желудке предательски заурчало – я вспомнила, что с прошлого вечера совсем ничего не ела, когда мой взгляд упал на аппетитный клубничный торт. Плюнув на своё расстройство, на бессонную ночь в предвкушении, на все свои старания, я схватила вилку и подцепила большой кусок лакомства. В общем, вошедшие на кухню Биг Бэнг, в полном составе, обнаружили меня именно в таком положении – в одном нижнем белье, сидящую по-турецки прямо на столе и в одиночестве поедающую кремовый торт. Джиён хихикнул и зажал рот рукой, стараясь не рассмеяться вслух. Улыбающиеся Тэян и Дэсон, из уважения к хёну, старались не смотреть на его полуголую девушку. Сынри уважения, видимо, не имел и, ухмыляясь, поглядывал на меня исподлобья. Дабы хоть как-то сгладить идиотизм ситуации, я дружелюбно улыбнулась ребятам, но в этот момент мои глаза встретились с глазами Сынхёна. Я с трудом проглотила образовавшийся ком в горле - Сынхён не улыбался. В ставших вновь чёрными глазах плескалась собственническая ярость. В два шага преодолев кухню, он подхватил меня под руки, как одну из своих игрушек, и потащил в спальню. Когда дверь спальни захлопнулась за нами, Сынхён резко развернул меня к себе и, глядя прямо в глаза, процедил: - Никогда. Никогда и никто, кроме меня, не будет видеть мою девушку раздетой. От этих слов в горле неприятно защипало и меня захлестнуло обидой. - Значит так можно только тебе, да? А, может, я тоже хочу так сказать! Сынхён в растерянности моргнул, но я не могла больше молчать. - Почему тебя видели раздетым какие-то посторонние люди, а твоя девушка… - я слабо ударила Сынхёна в грудь, не в силах контролировать предательски дрожащий голос. - Но…мама говорит, что раздеться перед девушкой можно только после свадьбы… - Ма… - я подняла голову и взглянула на оппу – ярость ушла, в глазах плещется совсем детская обида и непонимание. Я просто потеряла дар речи – ну, конечно, мне стоило сразу догадаться! Чёрт побери, мама! Я беззвучно засмеялась – нервное напряжение, скопившееся за вечер и бессонную ночь, постепенно уходило. - Малышка, выходи за м… - я прижала палец к губам Сынхёна, заставляя его замолчать. - Не сейчас, оппа. - Значит… «нет»? – голос Сынхёна дрогнул. - Значит, «да», просто, - я с улыбкой заглянула в глаза любимому. – Просто я не хочу, чтобы в самый важный момент моей жизни я была в одном нижнем белье, с ног до головы перемазанная тортом. Сынхён засмеялся, высунув язык, слизал с моей щеки капельку крема и сильнее стиснул меня в объятиях. Да, быть может, в моём любимом и жил страстный и ненасытный зверь, но сейчас, стоя в обнимку, пачкая его дорогой костюм кремом и тихонько хихикая, я понимала, что люблю его любым. И в одежде. И даже вместе с мамой.