Цепи прошлого

Стоял прекрасный летний день, в небесах выводили рулады птицы, а яркое солнышко ласково улыбалось земле, покрытой изумрудным ковром, и подмигивало людям, вышедшим на улицу. Далеко от любого населённого пункта, где-то на севере Уилдшира, посреди огромного, ухоженного сада со статуями и экзотическими цветами стоял древний замок. Солнечные зайчики бесстрашно водили хороводы на стенах массивного строения, изредка заглядывая в вымытые усердными стараниями домовых эльфов окна. Надо отметить, что замок не создавал пугающее, гнетущее впечатление, своей многовековой мощью приживающей маленького человечка в земле, напротив — светлый и чистый, он притягивал к себе восхищенные взгляды и приглашал заглянуть в гости к наверняка радушным хозяевам. И вот один лучик солнца, весело играясь, подскочил еще немного в манящую высоту, поднимаясь к четвертому этажу, и, подчиняясь любопытству, проник в комнату, пробежал по пологу большой кровати, ласково мазнув по щеке худощавого мальчика, удобно устроившегося на мягкой постели. Тот смешно поморщился и открыл глаза невозможного изумрудного оттенка. Прищурился, выдавая плохое зрение, и тут же получил в руки свои любимые очки. Вещь, могущую поспорить в степени своей важности с волшебной палочкой. Гарри кивнул, со сна не соображая, что очки вряд ли бы припыли к нему по воздуху, и нацепил их. — С добрым утром, Гарри. Тот вздрогнул, неверяще распахивая глаза, заметив наконец женщину, сидящую рядом с ним. Не зная, кто она, можно было бы поразиться ее невероятной аристократичности и изящности фигуры, сохранившейся едва ли не в первозданном виде после всех испытаний, отметить чарующее очарование темных глаз, прикрытых тяжелыми веками, и шикарной гривы волос цвета вороньего крыла. Только вот Гарри не раз и не два встречал ее и был наслышан о ратных подвигах одной из самых верных сторонниц Темного Лорда Волдеморда. Он резко отпрянул, опуская руку вниз, параллельно с этим осуществляя хватательный рефлекс, но пальцы почувствовали один воздух. Поттер забыл, что находится в пижаме, а его палочка где-то на тумбочке. В лучшем случае. — Что вам надо от меня? Может, за время жизни в штабе Пожирателей Гарри и избавился от многих предрассудков, но сумасшедшая Белла совершенно точно не входила в список адекватных — хотя бы относительно — людей. Более того, Поттер был уверен на сто и даже более процентов, что дай ей волю, она бы тотчас запытала бы его тысячью различных способов. Слава Мерлину и всем его подштанникам, каждый раз, когда они пересекались, рядом оказывался кто-то еще, и Лестрейндж волей-неволей приходилось держать себя в руках, чтобы обожаемый Повелитель не узнал, кто заавадил его неожиданного фаворита. — Можешь не бояться, мальчик, я не причиню тебе вреда. Поттера так и подмывало ответить: «Ага, так я тебе и поверил», но навлечь на себя гнев сумасшедшей маньячки Гарри очень не хотелось, потому он просто спросил: — М-м-м… А сегодня вообще какое число? В конце концов безумных лучше лишний раз не провоцировать, это знают все, кто хоть изредка посещал такое интересное место, как библиотека. Лестрейндж рассмеялась: — Неужели, это всё что тебя волнует? Но я всё-таки удовлетворю твоё любопытство. 29 июля, вторник. Ты пролежал без сознания два дня. — А как я тут оказался? — надо пользоваться случаем и вытянуть из нее максимально много полезной информации, пока она… адекватная? А такое определение к Беллатрисе Лестрейндж вообще применимо? — Последнее, что я помню, это… Воспоминания хлынули в не безразмерный череп Гарри, как цунами, многоэтажными волнами смывая расслабленность и спокойствие, которого до этого нарушало лишь присутствие рядом Лестрейндж. Радость спасения, так быстро и жестоко ассимилировавшуюся в горечь предательства и боль. Боль. Первые люди, что показали ему, как можно любить и быть любимым, провели в новый, удивительный мир, они казались некой константой, точкой отсчета, оперившись на которую можно перевернуть хоть весь мир. Как такое может порушиться? В один миг, одно мгновение, по такому глупому, надуманному поводу. Ну не верили же в самом деле в озвученную Гарри сказку? А если верили… их умственным способностям не позавидовал бы флоббер червь. Его хотели убить. Говорили что-то о милосердии, светлой памяти прошедших лет, проведенных бок о бок, — и поднимали палочку, чтобы навсегда погасить блестящие свежескошенной зеленью глаза. Тогда почему Гарри все еще здесь, а не приветствует своих родителей и Сириуса (не думать-не думать-не думать; потом, когда-нибудь потом он осознает и переживет эту потерю, а пока следует разобраться с происходящим) в загробном мире? С огромным трудом — Гарри казалось, что он даже слышит, как скрепят плохо смазанные шестеренки его мозгов — на свет выбралось воспоминание о таинственном красном луче, подоспевшим так вовремя, и не менее таинственной темной фигуре. Кто это был? И зачем ему спасать Гарри? Беллатриса не мешала Поттеру вспоминать, с легкой спокойной улыбкой наблюдая за изменяющимися эмоциями на его лице. — Я знаю, что произошло. Можешь не стесняться спрашивать. — Кто? — облизав моментально пересохшие от волнения губы, он задал самый животрепещущий вопрос, забыв, кто находится перед ним и как к этому «кому-то» надо относиться. — Северус. — Профессор Снейп?! Но как?.. Почему? Беллатриса пожала плечами. — Родителям свойственно заботиться о своих детях. Гарри почувствовал острую необходимость убедиться, что Лестрейндж не горит. Или это так сумасшествие на нее действует? Не даром же в маггловских психиатрических больницах пациентов всегда запирают в палатах, чтобы не сбежали и не натворили делов. Вдруг Беллатриса в приступе безумия и, возможно, лунатизма пришла к нему и сейчас несет этот бред. — Э-э-э… Миссис Лестрейндж, вы определенно что-то путаете. Он мой вынужденный учитель, да — но не отец. И вообще меня ненавидит. — Родственные узы не панацея от ненависти, к сожалению в нашем мире это так. К тому же он и сам совсем еще недавно даже не догадывался, что где-то в этом мире ходит частичка его. И не просто ходит — живет в теле самого нелюбимого ученика. Ему было невероятно сложно это принять, а еще тяжелее тот факт, что это знание начало менять его отношение к тебе. Со скрипом и максимально возможным сопротивлением, злостью на тебя, себя, весь мир — но менять. И сейчас я с уверенностью могу сказать, что он не ненавидит тебя. Знаешь, как он испугался, когда сигнальные чары сообщили о твоей пропаже? Гарри мысленно дал себе щелбан за чисто гриффиндорскую сообразительность. Как он мог не догадаться, что чары на дверях были не единственными? Хотя эта непредусмотрительность и спасла ему жизнь. Беллатриса, не замечая внутренних терзаний Поттера, продолжала: — Он будто знал, что ты обязательно влипнешь в какую-нибудь гадость. Сбежал с важной встречи с болгарскими представителями, Мерлин знает как вычислил твое местоположение. Хотя мне до сих пор кажется, что просто ткнул в первое пришедшее место, где ты можешь быть. — она подмигнула находящемуся в прострации мальчику, — Ты знал, что у него есть такой же порт ключ, каким воспользовался ты? Темный Лорд подарил в качестве награды за какую-то важную услугу. Гарри не знал. Но сейчас вряд ли обратил внимание на слова женщины, отдаваясь своим чувствам. У него есть отец. Человек, о котором он мечтал с детства, с тех пор, как осознал, как это — воображать что-то. Он думал о нем холодными дождливыми вечерами, сидя на продавленной кровати дурслевского чулана; думал, работая в саду и на уроках, рисуя его предполагаемый портрет на полях потрепанных тетрадей; думал и в школе, рисуя в голове по вечерам, как Джеймс Поттер — волшебник! как он сам, какое непередаваемое счастье — смеялся, подкидывал маленького Гарри над головой, колдовал и даже хмурился. А сейчас, как обухом по голове дали, — твой отец Северус Снейп. Нате, подавитесь, уважаемый. Только вот где злость? Тоска? Разочарование в конце концов? Нет. А есть пока слабая радость, как огонек, который прикрывают ладошкой — его отец жив, рядом и даже спас его на днях. В который раз. Ему нет нужды представлять его черты и реакции, за годы учебы в Хогвартсе и месяцы тренировок он изучил их наперечет. Даже улыбку видел. Гарри помнил, как через пару месяцев с начала индивидуальных занятий самостоятельно выучил довольно сложное заклинание и запульнул его в профессора, когда тот зашёл в комнату. Снейп чисто машинально поставил щит и… улыбнулся. Вместо ожидаемой ярости, злобного шипения и сообщения и прекращении их тренировок прозвучало: — Поттер, ну наконец-то, в вас проснулась тяга к учёбе. И не сильно расстраивайтесь, может когда-нибудь вам удастся застать меня врасплох, хотя… сомневаюсь. Он тогда и правда начал учиться усерднее и не раз еще пытался подловить Снейпа, но, что и было ожидаемо, безуспешно. Хмурый злой Снейп, который и сальноволосая летучая мышь, и Ужас Подземелий, и прочая-прочая, уступал место умному, но сухому профессору Снейпу, строгому, требовательному, любящему проезжаться на тему умственных способностей некоторых отдельных представителей рода человеческого — зеленоглазых и черноволосых, а еще шрамастых, но мы не будем показывать пальцами, это неприлично в конце концов — но справедливому, в своей манере заботливому и просто хорошему. Гарри сам себе удивлялся, как же так быстро сменил мнение о Снейпе на диаметрально противоположное, но сейчас понимал, что это влияние его сыновьей с ним связи. И — честно, себе же не врут — был рад существованию этой связи. А потом взял, не подумал и сказал это Беллатрисе, все это время сидящей напротив и любующейся облаками, так похожими на расплескавшиеся пятна сметаны. Она улыбнулась. В который раз за одно маленькое утро. Но Гарри уже не смотрел на нее. Он на несколько секунд скрылся в ванной, вылетел из нее и принялся срочно впрыгивать в штаны, не попадая при этом в рот зубной щеткой. Отец! У него есть отец! Настоящий, живой, из крови и плоти, и какая разница, что эта плоть обожжена Черной Меткой? Радость затопила его, выкидывая из головы посторонние мысли, заглушая боль от предательства, потери Сириуса… Гарри нужно было увидеть Снейпа, познакомиться с ним в новом качестве. — Гарри, — собственное имя, слетевшее с губ Лестрейндж, немного затормозило его, в первую очередь необычность, — сейчас важное собрание, Северус подле Темного Лорда, а меня попросил присмотреть за тобой и дать в случае, если с тобой что-то не в порядке, пару зелий. Энергия схлынула внезапно, как и появилась. Они с отцом разделены. Снова. Как всегда! Но сейчас разделяет их не смерть, которую не обманешь, не умаслишь, не подкупишь, а всего лишь жалкие клочки земли. Расстояние, которое сократится по пары место уже скоро. Он жил безотцовщиной столько лет, неужели еще несколько часов его убьют? А вот на счет убивать… Он, мать твою, в одной комнате с Беллатрисой Лестрейндж, которая на минуточку, запытала до состояния овоща Лонгботтомов и убила Сириуса. — Зачем? — тихо спросил он, скрывая глаза под растрепанной челкой, — Зачем ты его убила? Он же был твоим двоюродным братом, и единственное его прегрешение — отличная от твоей сторона?! Он же ничего больше тебе не сделал! — Ошибаешься, — ее голос звучал надтреснуто, — ты просто ничего не знаешь. Не видишь глубже, чем показывают, и упиваешься своей слепотой. Так ведь проще. Черное и белое, добро и зло, только вот одно добро тебя уже предало, а одно черное спасло. Не желаешь выслушать еще одну историю? Гарри ничего не оставалось, кроме как оторопело кивнуть. — Давно, ни в сказке сказать, ни пером описать, как давно, я была неопытной молодой девушкой, любившей своего мужа и носившей его ребёнка. Тогда у меня ещё не было метки, если тебе интересно. Нас с Рудольфусом пригласила в гости тётушка Вальбурга. Её старший сын уже вернулся из Хогвартса, окончив шестой курс. В тот год разногласия между матерью и сыном достигли своего апогея, и он решил сбежать из родительского гнезда. Да не просто, а со спецэффектами, — она горько усмехнулась, — мы сидели и ужинали, как вдруг резко выключился свет, появился какой-то шум, устрашающие завывания слышались ото всюду. Было по-настоящему жутко. Вдруг что-то сбило мой стул, я неудачно упала, ударившись головой о ножку стула, и потеряла сознание. Вернее, об этом я узнала, уже придя в сознание в палате Святого Мунго. Целители сообщили, что ребенка я потеряла. Это было тяжёлым ударом, ты просто представить себе не можешь, что испытывает мать, теряя свое дитя. Если бы не Руди и другие родные, я не выбралась бы из той чёрной дыры, куда сама себя загнала. Потом появился Тёмный Лорд. Он посочувствовал нашему горю и предложил способ забыться, а после и отомстить. Свой образ я создала умышленно. Я хотела, чтобы меня боялись и предавались панике при одном лиши упоминании имени «Беллатриса». Только Ближний Круг знал меня настоящую. Поттер поражённо молчал. Ему было безумно жаль женщину, теперь он понимал её мотивы и все поступки, даже самые жестокие перестали казаться таковыми. Гарри ещё не до конца простил Пожирательницу, ведь трудно один миг полюбить человека, которого раньше хотел убить, но больше она не вызывала в нём неконтролируемое чувство ярости. А поступок Сириуса… Мальчик был уверен, что крёстный меньше всего хотел такого конца. Но это не оправдывало его. И, прислушавшись к себе, Поттер понял, что былое чувство привязанности к единственному родному человеку осталось, но уважение и восхищение бесследно исчезли, уступив место болезненному безразличию. Лестренж грустно смотрела на гамму эмоций со скоростью снитча менявшихся на лице молодого парня. Да, сейчас рушился весь его мир. Трудно смириться, что твой родной человек оказывается таким… жестоким и неуравновешенным садистом, наплевавшим на всех, кроме кучки своих друзей. Но вот Гарри, с решительным выражением лица произнёс: — Белла, я же могу тебя так называть? — дождавшись утвердительного кивка, мальчик продолжил, — Я понимаю тебя и прости, что раньше обвинял во всех смертных грехах, даже не пытаясь разобраться. Мне стыдно за поступок Сириуса, но ты отомстила и теперь давай забудем об этом. Я уверен, ты ещё будешь счастлива. Женщина на миг прикрыла темные глаза, изображая согласие. — Они скоро должны вернуться. Оденься пока и соберись с мыслями перед встречей с отцом. Она прошелестела мантией до двери и скрылась за ней, оставляя Гарри наедине со своими мыслями. Ему и правда еще много всего предстояло обдумать и принять, но одно он знал совершенно точно — отныне он, Гарри Поттер, клянётся в верности тем, кто заслуживает этого, кому он обязан своей жизнью.