world can't forgive

Slo – Shut Out Of Paradise (Original mix)

— В следующей жизни — наверняка, — кивают ему в ответ — и это шуткой не звучит ни капельки, скорее обещанием. Ещё несколько секунд… Несколько коротких секунд длятся так непреодолимо бесконечно, что Чанёль успевает подробно изучить добродушное выражение лица куратора Чжана и повторить про себя теорему, выученную на сегодняшнем занятии. — Больше мне нечего сказать тебе, — продолжает преподаватель. Пак никогда не отнес бы его к числу тех, кто способен на чистейшее мастерство лжи, именно поэтому он видит, что Чжан Исин говорит не все, что знает. — Вернее, вы просто не хотите мне этого говорить, — Чанёль вежливо исправляет. Потому что вытянуть хоть крупицу правды из того, кто, определённо, осведомлен в большей степени, чем все окружающие, является необходимостью поистине первостепенной. Сейчас важнее всего. Надоело здесь. — Ты уедешь отсюда не скоро, Пак Чанёль, разве не понятно? — он раздражён. Исин тоже не в восторге от того, что его запихнули как можно дальше от общества. От родных и близких, ограничив круг общения местными учителями и старожилами, которых не выпустят никогда, собственно, как и его. Никого не выпустят в тот ми где существуют биологически обычные люди и огромная опасность навредить им. — Многим это место заменило дом ещё в раннем детстве. Они живут здесь гораздо дольше тебя, парень. Если не хочешь проблем, просто наслаждайся. Наслаждаться? Если бы Пак знал, что два месяца, проведенные здесь, убьют в нём столько нервных клеток, то, определённо, отказался бы ехать. Мало того, что расставание с родной матерью и маленьким братом далось ему не просто, так ещё и здесь приходится испытывать ужасный стресс. Согласитесь, не каждый человек способен поджечь письменный стол одним лишь взглядом. И узнать об этом тоже было делом нелёгким. Признавать в себе сверхчеловека Чанёль пытается в этой закрытой школе. Кажется, все условия для тихой жизни вдали от бурлящего эпицентра цивилизации воссозданы с удобством и для эстетического удовольствия. Общежитие на берегу моря, а позади, в лесу, перед горными массивами, — учебный корпус. Связь с внешним миром исключительно по одной дороге. Без сотовой связи и прочих прелестей высоких технологий. Старая библиотека заменяет этой маленькой вселенной Википедию, а доска почёта — Инстаграм. Однако Чанёлю откровенно плевать на то, что он остался без всего этого. В проживании тут есть немало плюсов, показывающих достоинства и некоторые преимущества. Та же природа. Она, без сомнений, прекрасна в своём первозданном виде, и наблюдая за происходящим вокруг, можно представить себя вновь на свободе. Паку этого катастрофически недостаточно. Любое лишнее движение превращает приятную фантазию в отвратительнейшую фальшь. Это и есть причина, заставившая Чанёля задержаться после урока алгебры и узнать, есть ли хоть какой-то мизерный шанс выбраться с этих окраин мироздания. Но вопрос юноши остаётся без точного ответа, в котором хоть как-нибудь отражаются временные рамки его пребывания в школе. Выяснять у старшего что-либо ещё нет смысла. Чанёль склоняет голову вниз, выражая своё уважение, и в спутанных непонятным клубком чувствах покидает просторный классный кабинет. Конечно, идёт третий месяц, и он успел со многими познакомиться. Более того, стать местной знаменитостью и парнем не из тех десятков, что никоим образом не выделяются среди других. Но вообще-то, ни новые друзья, ни жажда славы и известности не привлекают его. Абсолютно. И единственное, чего искренне хочется, — найти среди поголовно восторженных его силой и его внешностью того человека, который просто поймет, что они здесь совсем не к месту. Не то, чтобы это какое-то бунтарство или лихая юность. И вовсе не то, что можно назвать чувствительностью и эмоциональностью, потому что проявлять эти чувства Чанёль привык в совершенно иных ситуациях. В конце концов, не те выражения максимализма, когда кажется, что нет никого более одинокого и ущемлённого в своих правах, чем ты. Потому что есть один парень, которому хуже, чем Чанёлю. В данный момент Пак находится на вершине здешней классовой стратификации, причем не самой честной. Только вместо доходов главным критерием выступает сила. Его положение не предусматривает заботу о таких, как тот. В нём есть что-то особенное. Пока не понятно, что именно. Но желание проделать в его груди выбоину и изучить все внутри перестаёт быть безобидным велением сердца. — Чанёль! Обернувшись, Пак чуть не летит на пол, почти сбитый с ног малышом Лу. — Эй, мелкий, почему ты до сих пор не на занятии? Звонок давно прозвенел, — он старается улыбаться, пусть настроение паршивое, потому что Хань один из немногих, кто заслуживает нежности и теплоты. Оторванный от семьи в свои восемнадцать, Чанёль понимает, что этому ребёнку досталось ещё больше. — Я не хочу! Син-Син снова будет заставлять меня решать нудные задачи. Они настолько элементарные, что я даже не могу их читать, — возмущается Лу. Юный гений сегодня капризничает. — Попроси у него что-нибудь посложнее, — советует Чанёль. — И обращайся к преподавателю уважительно, — старший шутливо грозит пальцем, не сдерживая веселой улыбки. Детей Пак любит. Общаясь с Ханем, он вспоминает о младшем брате. Направляясь в кабинет практики, он всё еще чувствует то приятное удовольствие от общения с Лу, и улыбается, как ребенок, получивший желанную разноцветную карамель на палочке. Бэкхён проходит мимо, отводя взгляд. Для него небольшая возможность попрактиковаться появляется исключительно вечерами. Холодными вечерами, когда вода в море шипит и пенится, шумя непонятными и пугающими звуками. Дикими звуками гудящей одиночеством ночи. Когда ветер налетает, путая наспех высушенные после душа волосы. Тени бродят недалеко за деревьями, шепча свои заманивающие проклятия, но Бэкхён не боится их. Он не боится темноты, потому что она — есть начало мира. Всё создавалось из тьмы. Если бы можно было так же принести свет в черные души людей, омраченных горем и показать им, что Бён не настолько плох, как они считают. Это не так просто. Если честно, это вообще невозможно. Однажды обманувшему не верь. Такой есть закон, и для собственного же блага им стараются не пренебрегать. Щебет птиц наперебой, шелест раскидистых крон. Бэкхён проходит мимо так же, как пролетает сквозь его запутанные и печальные мысли каждый новый день. Всходит на крыльцо и скрипит тяжелой дверью, проскальзывая в темноту. Кабинеты, которые следует закрывать, давно под нужным кодом, доступным исключительно преподавателям. Лишь несколько тех, среди которых и кабинет практики, никогда не запираются. Поправляя воротник водолазки, Бэкхён шагает по ступеням на третий этаж. Глухие звуки шагов разносятся вокруг под угасающие малиново-багряные лучи заката, виднеющиеся из огромных арочных окон. Пустота. Она живет здесь, и Бэкхён дышит ею и, несомненно, убивается. Неосторожно, в кровь. В проеме мелькает огонёк. Синее пламя. Чанёль подносит руку к губам и выпивает его, словно крепкий алкогольный коктейль. Жмурится в темноте, не замечая ничего вокруг. Бэкхёну это не нравится. Он просто категорически против того, чтобы кто-то занимал кабинет в это время, потому что ему самому его не хватает. Катастрофически не хватает. Только кто станет слушать жалкого Бён Бэкхёна? Чего вообще стоят его слова для других? От этого становится больно. Неприятное колет в груди, связывает что-то, скручивая в жгут и обрубает острым ножом справедливости. Потому что Бэкхён заслуживает того, чтобы его смешивали с дерьмом. Конечно, самооценки никакой. Да вообще на нее плевать! И гордость в задницу! Бэкхён готов унижаться, лишь бы вернуть себе отобранный кабинет. Хотя бы его. Щелкает включателем, и всё утопает в свете. Это Чанёль… Смотря на него испуганно и с плохо скрываемым подозрением, Пак всё же выдавливает слабую улыбку. Почти незаметную, но улыбку всё-таки. И один вопрос, разрывая мозг: зачем? Бён забывает, что хочет сказать, и продолжает пялиться на него. На высокого, плечистого. Серебристые волосы, широкие темные брови. Ресницы видны отсюда. Уголки глаз улыбаются тоже. Он весь. А сами глаза чернеют, словно два бездонных колодца. И в них, кажется, не холодная вода, не ледяная до скрежета зубов и до судорогой сводящих спазмов. В них теплый байховый чай без сахара с бергамотом. Тот самый, что всегда пьет Бэкхён. — Привет, — низкий голос, приятный тембр. Признаваться не хочется совершенно, но он совершенно совершенен. Сглотнув образовавшийся сгусток странных чувств, Бэкхён понимает, что ответить всё же придется. Но слова не лезут из глотки, прилипая к гортани, как желтые осенние листья липнут к грязным ботинкам. — Привет, — выдыхает Бэк. Вероятно, этот парень совсем больной или вконец отчаявшийся придурок, которому плевать на собственную жизнь. А иначе, какого хрена он первый здоровается с Бэкхёном? Тот, к кому не обращаются вот уже третий год, наверняка, посчитает странным такое проявление дружелюбия в свою сторону. Черноволосый, невысокий и весь какой-то болезненно тонкий. Чанёль не помнит его имени. Сомневается, что вообще знает. Однако место этого парня на последней парте, подальше от окружающих. Стоит перед глазами его задумчивый на пейзаж за окном и то, как он натягивает рукава своей любимой водолазки. Нет, Пак не следит за ним. Так, несколько незначительных воспоминаний всплывают друг за другом. Они неконтролируемые, словно навязываемые кем-то. Печальные ореховые глаза и опущенные уголки бледно-розовых губ. Сейчас сжатых тонкой полоской. И родинка слева над верхней. Совсем незаметная, но соблазнительная. — Что-то хотел? — поднимая брови. Чанёль надеется, что это не прозвучало слишком грубо. Молчит. Кажется, не слишком разговорчивый. Но Паку правда всё равно. Наверное. Он уже закончил с практикой, и хочет вернуться в комнату. Бён не может сказать и слова — отвык. Банально отвык говорить с кем-то, кроме рыбок в своём небольшом аквариуме. Несмотря на то, что отвечают они неохотно. — Ты, наверное, пришел на практику? — догадывается Чанёль. — Могу я посмотреть? Хочется завопить: нет! Тогда Бэкхёна не поймут. Он смотрит в самые глаза и понимает - его. Он весь в них. Один только он. Артерии пережимаются, кровь не поступает. Дышать сложно. Опускает голову, несмело кивая. Сжимает края водолазки. — Только… не подходи близко. Бэкхён боится сделать что-то не так. Стесняется. Почему он такой? Тихий. И привлекательный. И… почему Чанёль хочет остаться рядом? Пак опускается в кресло у окна, испытывая приятное томление. Бён протягивает руку к переключателю, и плафоны перестают тускло светить. Медленно проходит в центр комнаты, расслабляясь. Он думает пару минут и, наконец, позволяет засиять кончикам своих пальцев. Покалывает там и немного — меж ребёр. Не то, чтобы можно назвать приятным. Однако, без сомнений, волнующе. Бэкхён смотрит на пальцы, а затем закрывает глаза. Шепчет то, что требуется, и сосредотачивается только на этом. Чанёль замирает. Кажется, лёгкие отказали, и сердце больше не бьется. Он его не чувствует. Дышит одним лишь светом, который излучает Бэкхён. Завораживающим светом. К нему хочется прикоснуться. Обнять и не выпускать. Потому что тёплый. И яркий. Как его можно не любить? Как его можно обижать? Нет никакого Пак Чанёля. И мнимая доброта никогда не выбьет Бэкхёна из колеи. Хотя, из какой? Бэкхён уже на обочине, и вернуться к привычному движению нет сил. Были бы, если бы не улыбка. Если бы не это «привет». Бэкхён чокнулся. Конкретно и неотвратимо. Контролировать свет становится невыносимо. Он не греет, а обжигает, и Бэк расслабляется еще больше. Складывает ладони вместе, потирая друг о друга, и наблюдает. Руки расходятся, но что-то в них забавно щекочется. Неужели, получилось? Так давно Бэкхён старается сделать это. И только сейчас, под пристальным взглядом постороннего, маленькое солнце в его руках кусается короткими лучами, больше походя на напуганного зверька. Пытается вырваться, но Бён понимает — опасно. Хочет еще полюбоваться. Сжимая кулаки и, будто глотая сухой комок ваты, Чанёль ерзает. Это Маленькое Солнце требует внимания и восхищения. Потому что никто не может так вот — солнце из рук. А сердце изо льда. Только Бэкхён. И Чанёль вспоминает, что не страдает склерозом, вообще-то. Бён Бэкхён. Этот волшебный мальчик. Хочется чесать ладони о наждачную бумагу, пока кровь не проступит. Бэк закусывает губу и опускается на стул. Вскочивший Чанёль подлетает к нему, но Бэкхён вмиг поднимает над головой скрещенные руки, зажмуриваясь до разноцветных кругов. — Всё нормально? — он садится на колени, пытаясь разобрать эмоции на лице Бэкхёна. Хмурится. Дает себе немного передохнуть, чтобы попробовать еще раз. Капля пота скатывается по виску. Это не так просто, как можно подумать. Это вообще не просто. Особенно, когда ты последний ученик в этой гребаной школе, о ком заботятся преподаватели. Бэкхён, конечно, не претендует на их интерес, но до последнего надеется. Даже, если глупо. Понимаешь, Бэкхён, как это глупо? Надежда не то, что нужно тебе сейчас. Капля пофигизма в море печали, как настойка валерьяна – вот, что тебя успокоит. А не твоя хренова надежда. — Я разрешил тебе посмотреть… Говори, Бэкхён. Ну же! Ты должен! Чанёль. Прости, Чанёль. Полными верности и мучительного ожидания. Сейчас Чанёль авгур современности — предсказывает по чужим эмоциям погоду в своей душе. Не нравятся эти глаза. То, как тонкие пальцы перебирают ткань рукавов. То, как Бэкхён вздыхает, прикрывая воспаленные глазные яблоки тонкими синими веками. — … и это было впервые. — Это было невероятно! Бэкхён… —, но его обрывает скрип двери. Там пусто, оба убеждены. И всё еще пробивая сквозную дыру в стене, Бэкхён насильно выдавливает из себя: — Не подходи ко мне больше. Никогда не подходи. Не задевая, поднимается. Так просто. И уходит. Будто не он оставляет того, в ком нуждается. Будто не он уходит, кусая запястье, потому что орать хочется в голос. От несправедливости. От того, что он родился таким. Особенным среди особенных. Отбросом в отбросах мира. Остается проклинать небеса за то, что наделили его способностью отнимать чужую силу.

***

— Что, — Сынхён выше, крупнее и старше. Зажимает в туалете, — Бэкхён нашёл себе… — затягивается вонючей сигаретой, и будто, еще не сказав, смакует на языке вместе с едким дымом то самое слово, — … дружка? Бэкхён не смотрит в его глаза, и Сынхёну это нравится. Потому что Бэкхён боится всех, но больше — Чхвэ. Это и льстит и вымораживает. Он еще не знает, почему не свернул Бэкхёну шею, ведь только у него единственного есть способность впитывать чужие атаки без вреда. Пока все жмутся от Бёна по углам, его подминает Сынхён и каждый раз напоминает ему о том, какое он дерьмо. — Не боишься, что я сломаю его? — словно не угроза вовсе. — Или даже… — очередная затяжка. Карие глаза чернеют и переливаются жемчужинами. Бэкхёну страшно. И он ни слова не понимает, — … убью? Чанёль, кажется, да? — Сынхён, рассуждая, размахивает рукой, в пальцах которой опасно дрожит огонёк. И точно на него. Точно и безошибочно. Второй свободной опирается о стену, чуть выше поникшего бэкхёновского плеча. Его аспидные пряди чёлки закрывают половину лица, а губы поджимаются. И вместе с ними все внутри. Он, вероятно, сказал бы что-нибудь, но трус. Конченый трус. — Помнишь? — хватая за подбородок. — Да всё ты помнишь, — уже самому себе, с прищуром противным и до идиотизма высокомерным. — Я тоже хочу почувствовать, какого это — убивать чужого друга. — Он не друг мне! — Бэк вскидывается, прямо в цель и напролом. В самые глаза. Плевать, что Сынхён задавит его на месте. Только не Чанёля. Бэкхён не переживет, если кто-то еще пострадает из-за него. Наверняка, сдохнет сам следом, захватив и Сынхёна с собой. Вот это будет шоу. Трагедия для всей школы, а для Бэкхёна — свобода. Только ему придется мучиться на адовом днище за четверых. Сынхён смеется. Громко и заливисто. Плечи дрожат, и грудь скачет. А потом сосредоточенно на Бэкхёна. В него. — Вообще похуй. Шевелиться нет возможности — невидимые, но ощутимо грузные цепи обвили его тело. — Я заставлю его сгореть. В тебе, — последняя порция дыма в лицо, и старший впечатывает окурок в чужое плечо, победно скалясь. Бён кричит надсадно, но руками пытается запихать крик обратно в рот, распахнув глаза. Они сверкают чистейшей болью, и отчаяние мокрыми скатывается по обледеневшим от ужаса щекам. Бэкхён не хотел. Раненный Сынхён не понимает. Ему ничего понимать не нужно. Нужно только уничтожить Бэкхёна, потому что виноват. И в убийстве, и в боли. Во всем его вина. Прохлада стягивает лицо высохшими слезами. Бэк трёт нос рукавом мягкого белого свитера, и прикрывает слипающиеся глаза. Чёртов ублюдок, Сынхён. А ведь он прав! Бён захлебывается воздухом, сползая по стенке. Обхватывает руками колени и рыдает. Как жить с этим? Как, блять, дальше жить? Одно его существование — нестираемое напоминание о потере. Еще немного — и Бэкхён псих. Ему требуется поддержка. А Чанёль даже не его знакомый. Чанёль просто его. И оба знают. Стеклянным сквозь зеркало видится вчерашний вечер. И эта улыбка еле-еле. И чёрные-чёрные без границ. У Сынхёна совсем не такие. Бэкхён возвращается в кабинет немного потрёпанным, только ему все равно. Даже если кто-то заметит, лишь позлорадствует. Потому что люди никогда не разбираются в других. Потому что Бэкхён самый последний мудак. Окна приоткрыты. Ветер шевелит прозрачную лёгкую ткань занавесок, и солнечные зайчики танцуют на деревянной парте. Бэкхён достаёт учебники и тетради, пока кабинет пустует. Все сейчас на большой обеденной перемене и им нет дела до какого-то Бён Бэкхёна. Им всегда параллельно, если он не угрожает их жизни. — Привет, — позади слышатся шаги. Бэкхён вздрагивает. Они болью в висках и искрами в мозгу отзываются в нём. Бэк знает этот голос. Который совершенный. Который до припадков. Не подходи. Странно, как действует на него лишь одно присутствие. — Ты хотел меня видеть? Ты должен повернуться, когда к тебе обращаются. А Чанёль подходит. — Я же говорил… — жмурясь, пыхтит младший. Тонкий. Он, и вправду, ужасно хрупкий. Как это тело может сдерживать такую невероятную силу в себе? Наверное, вся энергия тратится. Бэкхён глядит через плечо, натягивая футболку повыше. Долгие несколько минут проходят под отдалённый шум, будто из другого мира. И Бэкхён впервые видит, как Чанёль ухмыляется. Так соблазнительно, что пальцы вцепляются в край парты и зудят. До сумасшествия от желания прикоснуться. Их хочется кусать, отрезать, отрубить. Сделать с ними хоть что-то, лишь бы избежать этого чувства. Ощутить эти самые губы собственной кожей, чтобы эта же ухмылка Бэку в шею, и воздух вокруг становился в десятки раз крепче. Не воздух, а запах. Запах Чанёля. Бён впервые думает о нём. И мозг становится манной кашей. С комочками. Между переливающимися светом прядями серебристых волос скачут те самые зайчики. Их хочется стряхнуть, даже если они не портят всего прекрасного портрета. Они отвлекают. — Почему ты, — Пак сокращает расстояние, подходя ещё ближе, — молчишь? Бэкхён поворачивается. Он не любит играть с другими, но ситуация безвыходная. И снова противное в голове пищит, заставляя про себя повторить: Прости, Чанёль. Он замечает, как Бэк меняется в лице. Жёсткие линии очерчивают красивый рот, и глаза гаснут. — Не будь таким наивным, — отвечает уверенным, слегка хрипловатым. А руки все так же чешутся, — не верь всему, что говорят. Внимательный зрительный соединяет их высоковольтной линией передачи. Сердце гулко отплясывает, гоняя застывшую кровь. Адреналин, будь он неладен. Бурлит и вскипает, и дыхание чаще раздирает суховеями губы. — Если я и хотел тебя видеть, то лишь для того, чтобы попросить не приближаться ко мне. Если ты не понял этого в первый раз, — внешне само спокойствие. Внутри — разочарование. Оно откладывает в укромных уголках души свои огромные личинки и размножается, плодится, заполняя собой всё свободное место. Если оно занято чем-то хорошим, то этому неумолимо подкрадывается конец. Потому что разочарование эволюционирует, пока деградируют люди вместе со своими светлыми чувствами. И Пак отходит к своему месту, забыв о существовании букашки Бёна. Это, наверное, к лучшему? Однако так думает лишь сам Бэкхён. Он сидит за своей последней, забытой богом и учителями партой и каждый новый день своей никчёмной жизни изучает Чанёля. Изучает его, его друзей, его Лухана и его привычки. Его любимую кофту и то, что Чанёль ненавидит пользоваться ручкой с толстой линией письма. Что в столовой он сидит за большим столом у окна, в компании Сынхёна, Тэмина и других старших. И шутит очень много. И постоянно, блять, улыбается. Да так широко и заразительно, что желание выколоть себе глаза палочками возрастает с неукротимой скоростью. И понять сложно, что в нём такого, чего нет в других. Да и Чанёль времени даром не тратит. В шкуре ёбнутого маньяка преследует Бэкхёна и наблюдает за его практикой. Не дышит, когда Бэкхён делает два солнца и счастливо растягивает манящие в улыбке. В грудине колет и щемит от одного созерцания этих пальцев рук и мягких волос. И так каждый вечер. А потом вспоминает увиденное, прокручивая бесконечной яркой плёнкой. Понимая, что всё неспроста. Бэкхён не считает дни, бегает от Сынхёна и от Чанёля. И он не знает, первый ли не действует, или же второй не реагирует на его провокации. Но одно ясно. Сейчас нет никакой опасности.

***

Большая обеденная перемена Бэкхёна всегда проходит в этом маленьком храме литературы, где в это время лишь книги смотрят на него своими мудрыми глазами. Здесь ему хорошо и спокойно, особенно, когда пусто. Можно не опасаться быть уязвленным или снова заметить на себе испуганный взгляд какого-нибудь впечатлительного ученика, услышавшего ту старую историю про мальчика Бён Бэкхёна. Очень грустную и гнусную историю. Оставив сумку на столе, он скрывается в рядах стеллажей со сборниками Джона Стейнбека, касаясь их тонкими пальцами. Сколько же видели эти книги? Они всегда стоят там, где, кажется, ничего не происходит. Но так ли это? Кто-то входит в библиотеку, скрипя старыми дверьми, и Бэкхён замирает на месте. Его любопытный взгляд скользит над книгами, изучая аудиторию. Тихими шагами нежданный гость приближается к дубовому столу, на котором Бэкхён оставил свой рюкзак. В руках Чанёль сжимает бутылочку йогурта Сердце колотится где-то в горле. Младший поджимает губы, с прищуром подвергая тщательному осмотру каждую деталь в Чанёле, что он может разглядеть. Ничего подозрительного он не замечает, но в то же время, Пак сам по себе подозрителен. Такого быть не может, но вероятность очередного издевательства над Бэкхёном высока. От этого становится невообразимо паршиво. Поставив баночку клубничного йогурта с зеленым стикером на крышке и улыбнувшись самому себе, Чанёль уходит. Так же осторожно, как и пришел. Мысли о Бэкхёне сопровождают его почти круглые сутки с момента их встречи. Чанёль, естественно, считает это слегка необычным, но ничего поделать с собой не может. Бэкхён ведь не откажется с ним дружить? Пока можно лишь ожидать лучшего. Бэк не слишком общительный, и близкое знакомство с ним, вероятно, будет таким же странным, как и сам он. В засаде Бэкхён сидит еще минут десять, чтобы убедиться, что никто больше не вернется. Это, конечно, глупо, но юноша волнуется. Отчего-то, очень сильно волнуется, глубоко вдыхая застоявшийся, пропитанный запахом книжной бумаги, воздух. Выходит он неспешно и осмотрительно. — Привет, Маленькое Солнце… — растерянно читает Бён. — Маленькое Солнце?! Да кто этот Пак Чанёль вообще такой? Он, что, совсем его не боится? Разве можно быть таким идиотом? Бэкхён — монстр, убийца… Бэкхён — … изгой. Когда же кончится печаль? Йогурт остается одиноко стоять в библиотеке, когда Бён торопливо отправляется обратно в кабинет. А зачем он будет брать его? Что, если кто-то заставил Чанёля сделать это, чтобы посмотреть, как радуется Бэкхён новой возможной дружбе? Нет. Бён не хочет. Издевательства сковывают его. Может, местное мелкое общество пытается убить его своими неблагородными выходками? Он никому здесь не нужен. И держат его в изоляции от внешнего мира, лишь из страха перед катастрофой. Он и сам готов умереть. Все это подростковое. Но за то, что Бэкхён совершил, он должен жить. Жить с позорным клеймом. На самом деле, книги видят больше, чем люди. Теперь Бён знает это. Нападки на Бёна начинаются с новой силой. Скоро годовщина позора Бэкхёна. Годовщина его греха.

***

На этот раз, чтобы расслабиться, Бэкхён идёт к озеру в горах. Путь туда довольно долгий, зато почти никто не посещает его. Чанёль понимает, что Бён всегда ищет такое место, где можно уединиться с самим собой. Когда практикуешься, ничто не должно тебя отвлекать. Что же касается Чанёля, он в этом тоже преуспел. Теперь предметы не воспламеняются от одной его неосторожной мысли. Чистый безоблачный небосвод пленит своей лазурью. Пак думает, что в горах он будет чуть ближе к небу и сможет почувствовать с ним связь. Это необходимо таким, как он, чтобы поддерживать свои силы. Все они черпают энергию из природы, и, в какой-то степени, поклоняются ей. Время близится к вечеру, но еще светло, и вероятность заблудиться в темноте мала. К тому же, Чанёль может воспользоваться своей силой, чтобы освещать себе дорогу. Но Бэкхён идёт туда не ради поклонения. Добравшись спустя полчаса до пункта назначения, Бэкхён бросает рюкзак на мягкую длинную траву, следом стягивая с себя школьный галстук и бледно-розовую рубашку. Чанёль давится неосторожным вдохом, наблюдая за происходящим, потому что это, как минимум, неожиданно. А на чистоту, это совсем неприлично. Нет, не то, что Бэкхён сейчас снимает штаны и тянется к нижнему белью, а то, с каким обожанием и замиранием сердца смотрит на него Чанёль. Младший опасливо оглядывается по сторонам и случайно разоблачает Пака, напоминающего каменное изваяние. Мгновенно схватив рубашку, он прижимает ее к себе, пытаясь скрыть своё тело от посторонних наглых глаз. — Ты что здесь делаешь?! — рявкает он, будто ничего не боится. — Я… — Закрой глаза! — гнев отражается в чертах его милого лица. — Я… — Я убью тебя, если ты не отвернешься сейчас же! Господи, Бэкхён, ты психованный придурок! — Прости… — все же Чанёль выполняет просьбу. Но это сложно. Во-первых, просьба больше похожа на угрозу, а во-вторых, оторваться от созерцания прекрасного юношеского тела сложно. Чанёлю не нравится, что он так реагирует, но ему доставляет невообразимое эстетическое удовольствие смотреть на нежную кожу в желании прикоснуться. Это, вероятно, неправильно. Да это, сто процентов, неправильно! А чем же он думал раньше, когда оказывал Бэкхёну знаки внимания? От осознания собственной глупости стыд заставляет подчиниться. Бэкхён слишком долго копошится позади, а разглядывать кору дерева совсем неинтересно, поэтому Пак чуть поворачивает голову, заглядывая через свое плечо. Бён уже надел штаны, но стыдливо отводит взгляд, сминая рубашку тонкими пальцами. — Не смотри, … пожалуйста, — Чанёлю было бы интересно узнать, куда делся грубый и грозный Бэкхён. Он и сам не понимает, отчего ему так стыдно. Судя по всему, виновата его тонкая душевная организация и отсутствие такого пристального внимания к себе. Бэкхён никогда не обнажался перед кем-либо. — Зачем ты преследуешь меня? Шаги приближаются, но Бён обходит Чанёля стороной и, не спеша, присаживается под небольшим корнистым дубом. Следуя его примеру, Пак опускается на траву напротив младшего. Тот ищет что-то в рюкзаке, но поднимает недоуменный взгляд. — Ты мне ответишь? — продолжает копаться в своей сумке. — Я… не преследую… — Не думай, что я заметил тебя впервые. Тогда я молчал, но это надоедает, — контейнер с бутербродами приземляется рядом с бутылкой газировки. — Ох… — Чанёль зарывается пальцами в волосы, ероша их. Да как он вообще мог так подставиться? — Можем ли мы поговорить? — неуверенно интересуется старший. Бэкхён изумлённо изучает виноватое лицо этого парня рядом с собой. Пак нервно кусает губы. — О чем нам с тобой говорить? — он достает один бутерброд с ветчиной и огурцом и откусывает немного. Чанёль же не может оторваться от ловких движений его языка, когда Бэкхён слизывает крошки. Это какое-то сумасшествие. — Почему ты… не хочешь со мной общаться? Бён вдруг вскакивает, запихивая контейнер в рюкзак и молниеносно хватая бутылку газировки. Старший не успевает среагировать на это вовремя, но уже тянется кончиками пальцев к запястью Маленького Солнца, чтобы оставить его рядом с собой. — Не тронь! — Бэкхён испуганно вскидывает руки, и Чанёль, как в замедленной съемке, видит падающие рюкзак и бутылку. — Не тронь, — шепчет он. Как же больно. Как же невыносимо отталкивать того, кто пытается быть рядом. Светящаяся слеза скатывается по щеке младшего. Пак оживленно поднимается на ноги, и Бэкхён спиной жмётся плотнее к стволу, словно пытаясь слиться с ним и спрятаться под его толстой корой. Бэкхён — солнце, скрывшееся за тучами. — Чёрт, я тебя чем-то обидел? Клянусь, я не сделаю тебе больно! — это непонимание уничтожает обоих. — Ты… Не трогай меня, прошу… — он снова избегает смотреть на Чанёля. — Почему? Тебе неприятно, когда тебя касаются? Тебе неприятен я? А… — его будто осенило, — вот почему… Я всё понял… — старший отступает на шаг. — Нет, Чанёль! Кажется, он готов встать на колени и кричать о том, что Пак неправ, что он тут и вовсе не причём. Просто Бэкхён не хочет, чтобы все повторилось. Прощай, Пак. Бэкхён уверен, что его доброте придет конец. Чанёль уже не помнит, кто сказал ему, вернее, солгал, что Бэкхён убил мальчика. Ещё вначале своего обучения. Потому что… это не может быть правдой.

***

Несколько месяцев проходят как в тумане. Экзамены и суета, что не давали Бэку спокойно спать, наконец, в прошлом. В нём не осталось чего-либо живого. Лечь и умереть — вот его желание. И только Чанёль. Он, видимо, постоянно рядом. Его следы повсюду. И это не успокаивает. Уже мало взглядов и того, что Чанёль просо существует. Его хочется ближе. Бэкхён мучительно страдает, наблюдая за тем, как хорошо Чанёлю. Потому что он хочет быть тем, кто делает его счастливым. Он совершенствуется и учится понимать самого себя. Так же как и Пак. Чанёль популярен. Чанёль среди друзей. Чанёль то. Чанёль это. Чанёль. Чанёль. Чанёль. Все косо смотрят на него, когда он подсаживается к Бэкхёну в столовой. Просто так садится и говорит незамысловатое «Привет», в котором столько надежды. Он тоже живет не в раю. Найдя того, с кем хочет быть, отказывается от него из-за необъяснимой причины. — С Днём Рождения, Маленькое Солнце, — Пак вынимает из кармана небольшую подарочную коробочку и ставит на обеденный стол, подвигая ее к Бэкхёну. После он просто уходит. Стоит подумать, откуда Пак знает, когда у Бэкхёна день рождения.

***

Второй урок уже заканчивается, а Бёна всё еще нет. Интересно, с ним всё в порядке? А может, он заболел? — Я знаю, кто передаст задания Бэкхёну. Вы тоже знаете, Пак Чанёль? — преподаватель Чжан просит остаться его после уроков, и отказать ему Пак не вправе. Такой шанс, чтобы встретиться с Бэкхёном! Его невозможно упустить. Несмотря на то, что понимать себя они почти научились, на понимание друг друга им остается только рассчитывать. Пак пользуется огненным глазом, чтобы следить за Бэкхёном, но сила в нём требует другого. — Ты с ним близок, как никто другой, но будь осторожен, — предупреждает учитель, прежде чем отдать конверт с заданиями Чанёлю в руки. Тот лишь молчит и пытается сделать вид, что понял. Осторожность, конечно же, нужна, иначе Бэкхён опять сбежит. Только вот применить осторожность не удалось, потому что впускать в свою комнату нежданного посетителя Бэкхён отказался. — Бён Бэкхён! Я сейчас подниму на уши всё общежитие, если ты не откроешь… Дверь распахивается. До появления Чанёля в его жизни, Бэк думал, что быть изгоем не так уж и плохо — всем плевать, где ты. — Чего надо? — груб. И не снимает маску. Заспанный и хмурый Бэкхён выглядит мило. — Возьми задания, — взглядом Чан указывает на конверт, протягивая его обеими руками. — Оставь здесь, я подниму. Что же не так, Бён Бэкхён? Но старший просто делает то, о чем его просят. Вслед он слышит тихое: — Спасибо… за подарок… Сжимая в ладони кольцо с выгравированной надписью «Маленькое Солнце», Бэкхён закрывает глаза. Он долго не может уснуть, ворочаясь с боку на бок и думая об Огненном Мальчике. Чанёль уже не бегает за ним везде, как это было раньше. Теперь Бэкхён время от времени вырывается из собственного одинокого мира, чтобы послушать, как старший играет на гитаре в саду перед кампусом. Не просто играет, а великолепно играет. Его быстрые пальцы перебирают отзывчивые струны, вынимая из них души и чарующую мелодию. Это небольшое хобби успокаивает каждого из них по-своему. Блестящие в полутьме комнаты слезы застывают в глазах Бэкхёна. И тихий выдох вперемешку с немым воплем: — Чанёль…

***

С самого утра не видно Бэкхёна. И все одеты в белое. Видимо, по Чанёлю психиатрия плачет. А если честно, всё это странно. Молчание. Оно повсюду, и натыкаться на него неприятно. Холодное и шершавое, как подвальная стена. Немного погодя, Паку надоедает смотреть на поддельно-траурные лица одноклассников, но спрашивать не хочется. И если сейчас все молчат, то к обеду все в ы м и р, а ю т. Сбив дыхание напрочь, Чанёль взлетает по лестнице на пятый. Хочется орать: какого, собственно, хрена? Ни заместителя директора, ни куратора, ни секретаря. Они все сдохли? Если бы… В директорский кабинет дверь открыта, и Чанёль не может пройти мимо, однако… Что он видит? Вместо седого господина Юна, сложив длинные ноги на дорогущий дубовый стол, в его кресле сидит… — Проходи, — Ифань знал, что Чанёль придёт. Ифань хотел этого. — Я? — в неверии указывает на себя пальцем. Хань выходит неожиданно из-за большого цветка возле стены, и кивает Ифаню о чем-то своём. — Лу? — Чан, — несмотря на свой серьёзный вид, мальчишка улыбается. Светлые волосы взмокли от пота и лезут в глаза, но Хань ужасно собою доволен. Он смог взломать весьма сложный пароль. — Не хочешь посмотреть на это? — откуда-то из стены появляется ещё один. Нет, он не умеет ходить сквозь стены, если говорить об этом буквально. Чанёль понятия не имеет, оттуда в стене дверь, но весомая кипа бумаг в руках Кая притягивает внимание. — Не стой в дверях, — позади слышится знакомый голос. — Син-Син! — оживлённо и радостно. Чанёль отходит в сторону — быть сбитым с ног шустрым Лу сейчас не хочется. Что вообще происходит? Но следующие полчаса дают ему больше информации, чем предыдущие полгода. И вся эта бутафория… Чанёль не ошибался, что это именно она. Словно всегда был уверен, что это место не то, чем кажется. Когда все стало ясно, когда опасность больше не грозит им смертью, нужно разобраться с Бэкхёном. Нужно… коснуться его.

***

Волны приносят с собой порывистый ветер, взлохмачивающий Бэкхёну волосы. Губ касается улыбка, и, впервые за долгое время, хочется дышать. Но мысли о том, что пора бы перестать пожирать Чанёля взглядом и забыть о его существовании, всё еще не отпускают. — Бэкхён, — кто-то зовет чуть шепеляво. Так забавно и странно. Ведь никто давно не зовет его по имени, кроме Сынхёна. Конечно, из его уст имя парня звучит сродни оскорблению. А это другое. Приятное и неописуемо нежное. Босые ступни, оставлявшие отпечатки на мокром песке, не движутся. — Как твои дела, Бэкхён? — у него светлые волосы цветом в белый песок, красивая линия челюсти, а полы его рубашки треплет добродушный ветер. Сказать, что всё отлично, Бэк не может. Он садится на песок, жестом приглашая незнакомца. Бён видит его впервые, а это значит — он либо новенький, либо пришелец. — Сехун, — кивает блондин. Вся его фигура странно прозрачная, изящно лёгкая. — Какая твоя сила? Подтянув колени к туловищу, Бэкхён кладёт на них голову, смотря в море. Оно колышется и зовет. Манит окунуться. Окунуться и утонуть. До самого дна упасть и стать его частью. И Бэкхён жаждет прибиться к чему-то, чтобы найти свое место. То, где он по-настоящему будет нужен кому-то. — Ветер, — Сехун всматривается в его безмятежное. Немного печали и усталости. Под глазами залегли тёмные круги. — А моя — … — Свет. Бён не удивляется. Он просто измотан. — И еще… — Я знаю, Бэкхён. Губы расползаются в спокойной. — Так странно… Ты всё обо мне знаешь? Сехун только кивает и касается черных волос. Бэк застывает, распахнув в ужасе. Оцепенел. — Расслабься. Ты сам себя обманываешь, Бэкхён, — кажется, он специально произносит его имя ласково. Сехун сам сделан из нее. — Но… — Если хочешь уйти, просто позови. По имени позови, и я приду. Ты нам нужен, Бэкхён. Слезы выжигают сетчатку. А Сехун исчезает. Так просто растворяется на ветру, в последний раз погладив по щеке. Он сидит до тех пор, пока солнце не тонет в море, окрашивая его в багряно-красный. Темнота. И холод. Общежитие затихает. Все прячутся по комнатам. Бэкхён, преодолевая один лестничный пролет за другим, рассматривает солнечный шарик, что вертится на кончике указательного пальца. Но что-то отвлекает. Тревожит и мешает сосредоточиться. Знакомое чувство, когда рядом… Чанёль появляется из тени коридора, не сбавляя шаг, пригвождает взглядом. — Пусти, — отступать некуда. Впереди Чанёль, склонившийся над Бэком и упирающийся руками в стену позади младшего. Дышит в лоб, горячо и взволнованно. Бэкхён попался. Бэкхён в ловушке. — Скажи, — опускается к уху. Все тело крошится на атомы от этой желанной близости. Бэкхён дрожит, прикрывая глаза. Этот низкий голос, этот огонь рядом. Всё заставляет думать о глупостях. — Я похож на собаку? — Чанёль ещё относительно спокоен. Но до взрыва осталось недолго. Обратный отсчёт. Бэкхён не понимает. Ему слишком хорошо, и спину выгибает от перенапряжения. Он не слушает Пака. Его кожа дымиться, и это волнует. Чанёль горит. Тушит их чувства на медленном огне своего гнева. — Ну? Неужели похож? — заглядывает в глаза. Внутри все леденеет. — Я так, блять, похож на щенка?! На вонючую псину, которую ты постоянно шлешь нахуй, а она возвращается снова?! — кричит и глушит. — Тебе всё ещё противно?! — Чанёль. Тот, застыв, изучает Бэка. Дрожащего и тяжело дышащего. Это клиника. Это конец. Он тянется к губам. Приоткрытым и, наверняка, мягким. Хочет их. Бён отворачивается. — Уйди… Зачем это всё? Этот Бэкхён. И Чанёль. Зачем, если не вместе? Пак отходит, но обещает себе, что не отступится. Бэк должен отдохнуть, привести в порядок мысли. Если ему требуется ещё немного времени, то Чанёль не против. Он готов ждать. Только бы не вечность.

***

Выезд в город не предусматривает связи с семьями, потому что, как считает администрация школы, это плохо влияет на концентрацию энергии. Но вот развеяться ученикам разрешают. — Может, сходим в кафе? — Нет, ребята, у меня есть кое-какие дела, я потом к вам присоединюсь, — вежливо отказывается Пак. Вообще-то, у него нет никаких дел. Ему просто интересно, что будет делать Бэкхён, который впервые, на памяти Чанёля, едет в город вместе со всеми. А Бэкхён отправляется в кинотеатр. Он покупает билет на фильм с не запоминающимся названием на последний ряд, и, пока ничего вокруг себя не видит, Чанёль пользуется моментом и покупает билет на соседнее место. Конечно же, Бэкхён будет в ярости, когда узнает, что Чанёль снова за ним следит. Но Пак даже и не догадывается, что на самом деле Бэкхён будет мысленно кричать от радости. Первое время. До осознания фатализма последствий. — Привет, — шепчет Чанёль. Вся эта затея стоила того, чтобы увидеть возмущенно-удивленное выражение на красивом лице Бэкхёна. — Ты что здесь забыл?! — младший шипит, порываясь встать, но Пак цепляет его за край куртки. — Руки прочь… — А ты всё о том же, — Чанёль в негодовании качает головой. Разочарованная улыбка оставляет след на его пухлых красивых губах. Бэкхён жадно впитывает каждое изменение на этом лице, сохраняя в своём мутнеющем рассудке. — Я пришёл, чтобы спокойно посмотреть фильм, — равнодушно информирует Бён. Равнодушия в нём всего ничего. Не оставляй меня одного. — Я собирался посмотреть его с тобой, — наигранность его спокойствия сложно заметить невооруженным взглядом. Чанёль научился неплохо играть удава. Правда? Он настолько скучный, что я не хочу смотреть его без тебя. — Чего ты хочешь от меня? — Бэкхён опускает голову, сцепляя пальцы в замок. Он ищет в их движениях какие-то намеки на изящность и теплоту, но они неизмеримо холодны. — Правды. Вытянуть из тебя хоть один адекватный и весомый аргумент, Бэкхён, почему мы не можем общаться? — Пак наклоняется, заглядывая в глаза Бэкхёна. Они нужны ему. Ему нужен он. Не говори этого, прошу. Просто молчи. — Но мы ведь общаемся сейчас, — вяло пожимает плечами младший. — Меня это не устраивает, — Чанёль трясёт белыми прядями волос, и Бэк, украдкой поглядывая на него, мечтает о них. — Я не хочу так. Ты… — Чанёль… — Бён обрывает его. Я не хочу ничего слышать. Не мучай нас. Не делай этого! — … мне нравишься. Наверное, ты думаешь, это бред, но… — младший неторопливо ползет взглядом от глаз Чанёля к его прекрасным губам. Они что-то говорят, но Бён не понимает ни единого слова. – Ты, что, плачешь? Эй, Бэк… Долгое молчание на фоне сцен фильма. Бэкхён собирается, решаясь на правильный шаг. Неужели он не заслуживает счастья? Конечно, нет. Он сделал для себя выводы. Требовать чего-то от этой жизни он не вправе. Секундное колебание не сбивает его с прямого и твёрдого настроя. Будто заинтересовавшись происходящим на экране, Бэкхён пытается найти повод не смотреть на Чанёля. Иначе, случится непоправимое. — Я не хочу тебя терять. Поэтому просто… держись подальше. Младший встает, со всей силы сжимая рюкзак в своих объятиях, и оставляет Чанёля одного. Тот позволяет Бэкхёну уйти, осмысляюще смотря на собственные колени. Почему так больно? Из-за каких-то слов. Они хлещут током жёстче высоковольтных. Но теперь Чанёль знает, что его тоже… любят. Бён боится касаний — они могут отнять того, кто ему дорог. Только Пак все равно готов доказать, что все эти обстоятельства не помешают добиться своего. Своего Бэкхёна. Но с самого начала всё должно быть не так. Не так грустно. Машины гудят и шуршат шинами по асфальту. Этот звук непривычен, но приятен. Он забивает голову, не позволяя думать о чем-либо другом. То, что нужно. Сейчас бы забыться. — Сехун… Сейчас нужен он. А что, если это был всего лишь плод его воображения? Тогда все, действительно, дерьмово. Бён бесцельно сидит на остановке. Мимо проходят автобусы. Один за другим. Проезжают машины, и возвращаться совсем не хочется. Сехун не появляется. Видно, и вправду, фантазия. Но мечты порой позволяют отвести душу. Большая ладонь гладит по щеке. Она горячая и заботливая. Но это не Сехун. Пустой взор наполняется слезами. Из него выняли душу и вложили Паку в руки. Те, которыми он стирает влажные дорожки с бэкхёновских щёк. — Как ты? .. — Если бы ты хоть раз меня послушал, — причитает, вздыхая, но улыбается. Какой же он красивый. — Не ты убивал… В ушах звенит, а перед глазами плывёт. Он знает. Все знает. Как стыдно… Но вырваться Бэк не спешит. Наслаждается мягкими любовными поглаживаниями. Оторваться нереально. Просто нельзя бесстрастно присматриваться к чертам, в каждой из которых то, настоящее. Чего не хватало. Без чего кислород переставал быть жизненно важной необходимостью, и как аппарат жизнеобеспечения — эти отношения. Невообразимо глупые слова, и такие искренние прикосновения. В кровь пустили частичку Чанёля. И она планомерно, безостановочно и необратимо начинает выполнять свою задачу — убивать разочарование. Давить тошнотворные личинки и высаживать на их месте цветы, которые, неизвестно почему, пахнут Чанёлем. Бэкхён сжимает полы его легкой джинсовой куртки и медленно, в мыслях упрашивая сдаться, тянет. А Чанёль и не противится. Делает шаг вперед, пропуская сквозь пальцы непослушные волосы, и позволяет Бэку уткнуться прямым носом в свой живот. Он чувствует прерывистое дыхание, продолжая касаться. Касаться и трепетать от того, насколько это приятно. И как невыносимо долго он ждал такого простого и невесомого. Чтобы сердце исходило нескончаемым биением, будто загнанное. — Скоро за нами приедут, — нехотя. Этот момент не терпится сохранить в огромную копилку их счастливых. Это не последний такой. Точно не последний. — Пока тебе нужно отдохнуть. И потом я расскажу тебе всё, что знаю, — Пак опасается отказа, хотя всё наладилось, вроде. Не до конца, конечно. Но все-таки вслушивается в глухое молчание снизу и ощущает легкие ладони на своих боках. Они вцепляются так отчаянно, словно Чанёль и есть та самая надежда, которая никогда не покидала Бёна. — Чанёль, — уверенно, но слабо, — пойдем… Пока он не определился, куда можно пойти, но мама… Мама. Верить в ее помощь и ее доброту — одно спасение. Не потому ли Чанёль переплетает их пальцы и ведёт Бэкхёна к маме? Тот согласен. На всё согласен. Лишь бы рядом с Чанёлем. На улицы опускается туман, сквозь который летают автомобили. Фонари освещают их дорогу, и они совсем не торопятся. Даже в кромешной тьме не смогут заблудиться. И теперь Бён по-честному смущается, смотря на профиль Пака. Старший же просто не позволяет себе обращать на это внимание, ведь сложно держать себя в руках, когда всё это… твоё. Он бы поставил Бэка в рамочку и любовался им вечно. Но если бы было так просто, то зачем тогда все эти преследования и ругань? Смириться с тем сложно. Они идут нога в ногу, но шаг Чанёля намного шире, и он старается подстраиваться под младшего, чтобы между ними только комфорт и взаимопонимание. — Скажи, Чан, — робко, но теперь громче, — ты ведь в курсе? Конечно, да. Чанёль готов выложить все карты на стол, чтобы усмирить это противное тягучее волнение. — Что именно ты хочешь знать? — Ты сказал, что я не… не убивал, — осторожничает Бэкхён. Со словами играться опасно. — Что это значит? Он же прямо на моих глазах… на глазах у всех… Чанёль останавливается и обхватывает острое осунувшееся. — Почему я до сих пор жив? — читает по встревоженному взгляду. — Это всё та клетка, в которой мы жили. Но я не отпущу тебя туда снова. И сам не вернусь. Веришь? — М… — Бэк стискивает зубы и кивает коротко, пытаясь справиться со слезами. Все, вроде, нормально, но они сами просятся наружу. Почему я такой плакса? Чанёль близко. Проводит губами по ушной раковине, а серебристые источают наркотический и опьяняющий до беспамятства крепкий аромат. — Идём, — шепчет томно, и Бэкхёна незаметно дергает. Мама обнимает его крепко, расцеловывая, пока Бэкхён стоит в стороне, немного завидуя, но все же радуясь за Пака. Она добрая и удивительно гостеприимная. Плачет, пока вокруг скачет малыш. — Братик, — топает к Бёну, держа в руках конфету, — покажи свою силу, и я подарю ее тебе, — он хитро улыбается отходит на шаг. Бэкхён, онемев, может лишь смотреть, как мальчишка кладёт конфету в карман его джинсов. — Не будь таким наглым, — Чанёль весело подхватывает мелкого под мышки и прижимает к себе, словно это последняя в мире радость. Бэкхён стеснительно улыбается и, закрывшись от этого мира тонкими веками, складывает слабые узкие ладони. Снова щекочется. Он позволяет маленькому солнцу летать вокруг заливисто хохочущего мальчика, пока Пак в восхищении мысленно молится на Бэкхёна. И осторожно подходит, чтобы оставить на горящей щеке короткий поцелуй. Провести по ней носом и тихо сказать: — Спасибо. Их кормят вкусным ужином, и, по очереди приняв душ, они остаются в одной комнате, когда мама Чанёля, еле оттащив двух сыновей друг от друга, уходит укладывать младшего спать. — Мы будем спать… вместе? — Могу лечь на полу… — пожимает плечами Чан. — Нет! — Бэкхён вдруг понимает, что это было слишком громко, и добавляет: — На полу холодно. В конце концов, они ютятся на неширокой кровати в обнимку. — Сказочку на ночь не хочешь? — тихо. — Хочу, — Бэк трется щекой о плечо старшего, успокаивая себя. И его. Глубоко вдохнув, Чанёль начинает. Над ухом слышится его ровный басистый голос: — Решили однажды люди приблизиться к богу. И отправились на поиски чудесного человека. Он умел вытворять невообразимые вещи и поразил своими способностями всех людей. Тогда они схватили его и подвергли тысячам опытов. Изучали его вдоль и поперек, изнутри и снаружи. Организм и душу. Выпотрошили и раскрыли секрет. И стали штамповать ему подобных. Те разбежались по всей планете, но их недостатки могли сотворить в мире колоссальную катастрофу. Было принято решение отлавливать их. И по сей день продолжаются опыты над подделками. Зачинщики этого все еще пытаются найти верный способ стать сверхлюдьми. Но вместе с этим, не зная, отлавливают подлинники. И одним из минусов подделки является смерть при контакте с подлинником. Бён с замиранием сердца слушает эту историю, силясь понять, что к чему. — И только настоящие чудесные люди не имеют такого изъяна, — Чанёль замолкает, надеясь хоть на какую-то реакцию, — Мы с тобой настоящие, Бэкхён. И Хань настоящий, и Син, Сехун и Ифань. Нас не много. И место наше не здесь. — А что же дальше? — А дальше… зачинщикам придет конец. За опыты над живыми людьми наказание строгое. Сухо постарается ради этого. — Какие они? — узнать все вот так — в нескольких словах. Все это сложно и сумбурно. Но главное — им больше нечего боятся. И Бэкхён. Бэкхён может немного расслабиться. Отчасти виноват не он. Простить себя все еще сложно. Но зато Чанёль, кажется, досрочно всё ему простил и принял. — Такие, как мы, — Чанёль целует младшего в лоб, крепче прижимая к себе. — Засыпай, Бэкхён.

~Несколько лет спустя~

Светает. Бэкхён всю ночь пишет реферат. Причем не себе, а Чанёлю, потому что всю эту неделю он был страшно занят. Как будто сам Бэкхён не чувствует, что люди нуждаются и в нём тоже. Одинокие страдают накануне дня святого Валентина, и Бён испытывает острую необходимость немного помочь им. Он приносит в их души свет и направляет в нужную сторону, чтобы они смогли найти того, в ком нуждаются. Бэк понимает, как это важно. Он сам прошел через это. Что же касается Чанёля, он был отчего-то рад возвращать в сердца людей утерянную страсть. И это нисколько не усложняет им жизнь, потому что это их. Просто их. Без этого они — не они. И никаких исключений. Бэкхён перестает стучать по клавиатуре и прикрывает глаза, ощущая на плечах родные руки. — Что ты подаришь мне на этот романтичный праздник? — приглушенно и с хитринкой интересуется старший. — Реферат, Чан, — нежно в ответ. Их силы вовсе не призваны спасать мир от природных катаклизмов и всего прочего. Потому что есть вещи страшнее: корысть, зависть, злость, страдания, ложь и предательство. И Бэкхён счастлив, что освещает путь тем, кто в этом нуждается. Не важно, что перед глазами, ведь на жизненном перепутье бесполезно ориентироваться зрением. Это объясняет простую истину. Свет — не то, что мы видим, свет - то, что мы чувствуем.