Mary's anthem

Уже за полночь. Скоро ни звука не будет слышно. Темнота заглядывает в окна, я тоже отвечаю ей взглядом. Буду слушать, как все тише, тише и тише, Нисходить будет дыхание тех, кто кутит до упаду. Под блеклый свет луны выйду на крышу, Но сейчас я очень и очень близко, рядом. Примерно прикинуть: четверо или трое, Каждый, себя не щадя, выпьет одну, другую. Где-то может они и воют за наше, святое, Но одна сейчас точно отключится, о, дорогую Заберут и не покончат, пока в их покои Не загляну чтобы предотвратить в их жизни еще поцелуи. Как странно, что ядом можно своим отравиться, Нося на сердце печать, все же вольюсь в атмосферу. Бит бьет по ушам, зрачки расширены, я вольная птица. Оказаться в чужих объятиях – как черным по белому. Ни глотка из чужого бокала – вопрос даже не чести, Это дерзкий прием в стиле наркотиков для насилия. Смеющиеся над девами с Новосибирска такой мести Ни разу не видели, темная лошадка покрыла всех трех, Электронных сигар и игр властелины – И обессилены. Женская солидарность все же на свете осталась, Всего лишь немного воды и просьба сидеть как можно тише, «Если чувствуешь боль - это ужасно, но малость, Прошу, потерпи. Заткни уши, ты ничего не услышишь». Ниже нуля температура всего, что в черепной коробке, Наполнение смыслом жизни – сегодня прольется чаша. Один на кухне. Второй – кладовка. Третий за перегородкой. Никогда лучше урок не усвоить как ныне, однажды. Телефона беспокойный крик сна не разрушил – Час, второй, «Ну ты че, норм, изи катка». «Эй!» - «Ты это? Что там? Ну-ну, я слушаю!» «Жизнь каждого бесполезного куска мяса я пью без остатка. Может ли он умолять, держась на маленькой нити? От твоих дружков жутко несет. Невыносимо. М, это? Паленое что-то, кальян?» - «Вы не спите?» «Трое заснули навечно, закрыты глаза, на спины Все же их положу, хотя с каким обожанием Клали они других. Но как извернулась лошадка! Ага, два ночи. О, нет, пока отдыхай в ожидании, Просто приду в один вечер и о тебе позабочусь».