Mutuality

Их губы встретились ровно посередине. Сэм сначала этого даже и не понял. Имело ли тогда значение то, что ему не надо было двигаться ближе к Дину, когда тот так мягко втягивал и нежно посасывал его верхнюю губу? На тот момент ответ был однозначен. Это потом, позже, он прокручивал в голове весь вечер, разбирал его на отдельные крохотные фрагменты и рассматривал каждый под призмой своего удивления и любопытства. Вот тогда-то и стало важным то, что их губы встретились на середине пути друг к другу. Сэм сам толком не мог объяснить, почему это стало так для него значимо — какая-то деталь ускользала из-под его недремлющего ока. И, возможно, стоило понять причину, исток всей этой истории. Может, виновато их одиночество? Отец был тогда на охоте. В принципе, так можно было описать большинство их вечеров, но в номере не оказалось телевизора, а у Дина — планов и интересных знакомств. Так что как-то так получилось, что они устроились на полу, оперевшись на спинку диновой кровати, и смотрели в окно на ночное звездное небо. Дин рассказывал что-то о девчонках, которые в этой дыре были ну абсолютно никакие, о потребностях здорового семнадцатилетнего парня, о том, что Сэмми еще совсем сопляк и ему, Дину, даже поговорить на серьезные темы не с кем. Сэм на бормотание брата внимания почти не обращал — тому его ответы нужны и не были — разве что пару раз фыркнул на особо ехидные замечания. А потом смотреть на звезды надоело — не такое уж редкое видение это для охотников, даже таких неопытных, как он. Не то чтобы Дин был интереснее загадочных небесных светил, но он определенно был живее замерших высоко в небе ярких точек, и смотреть на него было приятнее. Поэтому Сэм повернул голову и заулыбался, когда встретился взглядом с зелеными глазами брата, который продолжал что-то тихо вещать. Выходит он тоже интереснее звезд для Дина? Сэм никогда раньше не задумывался, каково это — иметь младшего брата, а вот сейчас вдруг показалось, что это ужасно. Он еще помнил, как Дин возился с ним - Сэм, конечно, об этом не просил, но, пожалуй, он бы так не смог. А брат смог, и даже теперь смотрит так, будто все звезды разом блекнут на фоне Сэмми. Но это не отменяет того факта, что Дин — полный придурок. И его дурацкая музыка никогда не будет Сэму нравиться. Разве что если тот будет все так же тихо что-то рассказывать под нее, тогда, в принципе, можно потерпеть. Да и просто если будет рядом. Вот как сейчас, когда он мог почувствовать тепло брата. Их плечи не соприкасались, но это все равно было нарушением личного пространства. И самым прекрасным было то, что ни одного из них это не волновало. Сэм давно заметил, что он — единственный, рядом с кем Дин неосознанно переходит границы. Даже девчонок он держит под пристальным наблюдением, когда они ближе, чем на пару метров. Это было очень заметно для того, кто знает Дина всю жизнь: чуть более напряженная линия плеч, немного резковатое движение руки, сканирующие взгляды из-под ресниц. Как будто он не мог довериться в этом мире больше никому, кроме отца и Сэма. Впрочем, самого Сэма это полностью устраивало. Ему нравилось быть близко и чувствовать себя абсолютно нужным и беспрекословно любимым. Это было большим, нежели семейные узы. Нечто столь огромное и непостижимое, что невозможно облечь в слова. Наверное, поэтому он не сразу осознал, что Дин уже несколько минут молчит и просто смотрит на него со слабой улыбкой. А в следующую секунду сердце вдруг быстро заколотилось, и Сэм сначала даже не понял, к чему бы это. Мгновением спустя их губы встретились ровно посередине. Если честно, из поцелуя он мало что вынес — слишком коротким тот был. Дин просто захватил в плен его верхнюю губу и тут же отпустил, не давая шанса распробовать, оставляя после себя лишь еле различимое сладкое послевкусие. А потом отвернулся, прикрыл зеленые глаза веками и продолжил свой рассказ так, будто ничего не случилось. В тот вечер Сэм еще толком не мог понять, что это между ними было. Даже понятие «инцест» было размытым и не очень знакомым. К тринадцати годам помимо правила, что семья — это самое главное, он знал только обязательную программу школы, которую чаще проходил самостоятельно, чем под контролем педагогов. Так о какой социализации могла идти речь? Для него было достаточно очевидно, что монстров надо уничтожать, а знать лучше много и обо всем — кто знает, что пригодится в охоте. Но никто ни разу не говорил ему о том, что понравившихся девочек надо дергать за косички и что нравиться должны именно девочки, а привычную для всех адаптацию он пропустил, когда прятался в обшарпанных мотелях от демонов. Должно быть, это все звучит глупо, но сейчас, когда ему исполнилось двадцать лет, он отлично понимает, насколько ущербным было их с Дином детство. Два ребенка, вынужденных остаться наедине, защищаться от страшного мира, где каждый может оказаться врагом, заботиться только друг о друге, разве они могли даже спустя много лет разорвать канат, которым их связало прошлое? И, конечно, побег в Стэнфорд для Сэма мало что изменил. Случившийся однажды поцелуй маячил где-то на краю сознания, не отпуская ни на мгновение. Но о брате Сэм такого сказать не мог. Одной из особенностей Дина было то, что о его истинных желаниях невозможно догадаться, пока они под влиянием случая вопреки его воле не выйдут наружу. Так случилось тем вечером. Нуждался ли Дин в нем так же сильно, как самому Сэму был необходим брат рядом? Хотелось ли Дину его коснуться? Была ли приятна неосознанная близость? Помнил ли он их поцелуй? Тысячи вопросов одолевали его разум, когда Дин вдруг останавливал Импалу, садился на теплый капот и молча вглядывался в глубокое ночное небо, затянутое пеленой звезд. С ответами дело обстояло намного прискорбнее. И если на каждый из вопросов про себя он ответить мог, то брат, несмотря на все, оставался закрытой книгой. И Сэм всматривался в усталые зеленые глаза что было сил, пытаясь даже не понять, а просто почувствовать, что и теперь любовь брата столь же всепоглощающая, как раньше. Но стоило Дину заметить его пристальный, настороженный взгляд, как тот бодро подрывался на ноги, потягивался и говорил: — Поехали, Сэмми. И, наверное, так и должно было быть: теперь-то он прошел необходимый курс социализации, понятия встали на свои места в его голове, и Дина необходимо было просто загнать в жесткие рамки «старший брат». Но поцелуй уже произошел, и с этим необходимо было считаться. Как так получилось, что Сэм решился на разговор, он сам не понимал. Наверное, повлиял не один фактор. Сильнее всего опять было одиночество. После таких посиделок под небом разговоры шли особенно трудно. Сэм копался в себе, в своих чувствах, не желая дергать брата. А Дин открывал настежь свое окно и выжимал газ на полную, заполняя салон оглушительными переливами ветра. В этот раз традиции помешал неожиданно начавшийся дождь. А потом на пути встретился отель со свободными комнатами, и братья решили, что они давно уже не раскошеливались на нормальную кровать и душ. Решение было принято мгновенно. И это тоже было своеобразным фактором. Начал бы Сэм разговор, если бы все сложилось иначе? Была ли это случайность, или все к этому и шло? Постоянное напоминание о прошлом никак не способствовало заживлению старых ран, так что все же неудивительно, что Сэм, полночи боровшийся сам с собой, вновь вернулся к набившей оскомину теме. Что-то уже в течение семи лет не давало ему покоя. Сладость, что осталась на его губах после поцелуя? Да, она была достаточно загадочной. У Дина просто не могли быть сладкие губы. Но все же это могло быть игрой подсознания. Причина, по которой они поцеловались? Это уже было препарировано в мыслях столько раз, что остается только диву даваться. Тогда что? Ответ нашелся сам собой, и стало даже немного обидно, что после стольких лет мучений в момент озарения не сверкнула за окном яркой вспышкой молния. Сэм тяжело поднялся с постели, удивленный и порядком уставший. Дин на соседней кровати моментально зашевелился. Свет из окна от далеких фонарей падал неровными кусками, скрывая заспанные глаза брата, в которых наверняка отражалась обеспокоенность. Сэм подошел еще ближе и долго стоял вот так, вглядываясь в нечеткий силуэт. Неужели сейчас все закончится? Вот так просто? Дин отчего-то не торопился спрашивать и просто лежал на широкой полутороспальной кровати, чуть приподнявшись на локте, будто знал все, что творится в голове у брата. Наконец, Сэм облизал пересохшие губы. — Ты ведь помнишь, да? А Дин не счел нужным скрывать. Он тихо хмыкнул, прикрыл глаза, скрывая горечь, и тихо ответил: — Конечно, помню. Если подумать, этих слов должно было быть достаточно. Но Сэму до сумасшествия захотелось стать вновь тринадцатилетним мальчишкой и не понимать, а слышать доказательства того, что было важнее всего на свете. — А я думал, что только я один такой идиот. — Не один, — мягко проговорил Дин, не шевелясь. Может, он ожидал, что небо рухнет на него за это? Но даже хлипкая крыша мотеля держалась надежно и не пропускала яростных капель дождя. Тогда Дин откинул край одеяла, и Сэм, не раздумывая, нырнул к нему в тепло. Теперь все было правильным, они лежали на одной кровати, на грани ощущений соприкасаясь голыми плечами, и не хватало только одного. Сэм повернул голову налево, встречаясь взглядом с грустно-счастливыми глазами брата, и неосознанно потянулся вперед. И, как в прошлый раз, не было среди них того, кто любил или нуждался больше. Теперь Сэм это чувствовал так же ясно, как сладость на языке. Ведь их губы встретились ровно посередине.