Грязь

      Наполеон преступного мира никогда не марает свои руки в крови. Он купается в ней.       Специфический запах не беспокоит Джима, а наоборот умиротворённо действует на него, что он задремал. Склизкая красная жидкость пробирает до дрожи, но Мориарти продолжает лежать в ванной. Продавец антиквариата уверял, что в этой ванне купалась сама леди Батори*, но Мориарти купил эту купальню жестокого убийцы, потому что ничего другого подходящего не нашлось. И он слишком любит роскошь.       Злодей-консультант крайне щепетилен к деталям.       В вене торчит игла, через которую из капельницы в кровь поступает морфин, чтобы притупить боль. В последнее время мигрени Джима усилились и стали невыносимы. Как бы он не противился, болезнь всё равно даёт о себе знать.       Моран черпает фарфоровой лейкой содержимое ванны и выливает кровь на лоб Мориарти. Джим открывает глаза и через силу улыбается ему. Император доволен – подданные целы. Всё же те загадочные исчезновения детей месяц назад были не зря. Он хоть немного, но чувствует себя лучше. Или просто хочет в это верить. Интересно, а как повлияла тогда бы на него кровь Шерлока? Наверно, Джим бы полностью исцелился от этой чертовой болезни. Хотя, по сути, выздоровление ему не нужно. Ему просто требуется поддержать жизнь и не превратиться в рухлядь.       Головные боли мучили Мориарти с детства, и он и не мог подумать, что однажды это может обернуться тяжёлыми последствиями. Рак головного мозга на четвёртой стадии неизлечим. Или всё идёт к четвёртой стадии, Джим точно не помнит. Во время вынесения вердикта окончательного диагноза Мориарти напевал про себя «Staying Alive» и рассматривал в окне прекрасные швейцарские красоты. Он всё равно плохо понимал, что там лопочет врач на ломаном английском. Хоть сто восемьдесят пятая стадия, один хер. Он всё равно уже почти труп. Но Джим точно дотянет до момента финала их игры с Холмсом. Если понадобится ещё кровь, Себастьян обязательно достанет. Мориарти в этом и не сомневается.       Нетрадиционные методы лечения ему больше по нраву.       Моран вытаскивает иглу из вены своего босса и бросает на пол. Он разворачивает белое махровое полотенце и ждёт, когда Мориарти поднимется. Джим умывает лицо кровью и облизывает пальцы.       Он всё ещё живее всех живых. И так будет даже после его смерти.       Себастьян смотрит в сторону и ждёт, когда босс самостоятельно встанет на ноги. От помощи он всегда отказывается. Не хочет себя чувствовать немощным.       По исхудавшему бледному телу злодея-консультанта стекают капли крови, и он поднимает руки, чтобы Моран обтёр его и закутал в полотенце. Наполеон преступного мира завершил свои водно-кровавые процедуры.

***

      В полумрачной гостиной горит лишь ночник. За длинным обеденным столом сидит Мориарти с равнодушным видом, смотря куда-то в пространство. В последнее время он стал часто вот так задумываться, но Себастьян не знает о чём. Может, размышляет о смерти, хотя Джим точно её не боится. Навряд ли в этом мире есть что-то, что может страшить его. Это он вселяет ужас во всех.       Моран вкладывает в его руку вилку и насаживает на зубья мелко нарезанный овощной салат. Джим аккуратно проглатывает кусочек и кивает, давая понять своему помощнику, что справится сам.       Пока Себастьян мельтешит и собирает бумаги, Мориарти роняет вилку, попутно нечаянно смахнув со стола бокал с вином. Из-за рака у него плохая координация движений.       — Ничего страшного, я подниму, — Моран оставляет бумаги и принимается собирать осколки.       Мориарти сжимает кулаки. Губы дёргаются от разрастающейся внутри его злости, пока вулкан гнева не вырывается наружу. Джим смахивает тарелку со стола и издаёт стон от боли. Истыканные вены на левой руке пульсируют от боли, и в глазах двоится. Но он даёт себе чёткую установку сфокусироваться на одной точке и преодолеть боль.       Он всё равно будет живее всех живых.       Моран сбрасывает осколки с руки обратно на пол и закрывает глаза. Он не может видеть, как Джим мучается. Это выше его сил. Он на коленях пододвигается к своего боссу и, словно верный пёс, прижимается к руке Мориарти, чтобы хозяин погладил его.       — Что бы не случилось, не дай мне умереть до Падения. Всё должно свершиться на крыше больницы Святого Варфоломея.       Себастьян кладёт свою голову на его колени и часто моргает, чтобы сдержать слёзы.       — Ты уйдёшь с триумфом, Джим. Я обещаю тебе.