Люди и машины

Код машины с номером идентификации МААХ-11A0-56L1-С был незамысловат: каждую секунду посылать каждому подключенному к Матрице импульс и ждать ответ. Если импульс не вернулся — повторить цикл. Если вернулся — человек умер — то она запускала механизм утилизации: отключения контактов человека («материала», как было пропитано в протоколе МААХ-11А0-56L1-С) от Матрицы, опустошения резервуара для содержания тела, прописки тела на переработку в питательную массу для других. Работа рутинная, но обязательная и простая. Эта машина была относительно свежа: на смену предыдущей её ввели в пользование вскоре после начала шестой эпохи Матрицы. Машинам, особенно тем, кто возился с Матрицей, было не то что запрещено — непривычно и против сущности выражать заинтересованность, испуг или другие эмоции. Поэтому… Когда Смит-вирус «съел» всех людей в Матрице, программа не выказала реакции, а просто приостановила работу, так как протокола к данной ситуации не было. Когда Матрицу контролировал бывший агент, работа большинства машин остановилась, остановилась без негодования или удивления. Когда Избранный прилетел в их город, машины отвлекались от своих программ только на миг. Идентифицировать, поступить в соответствии с протоколом, предусматривающим ситуацию такого типа, вернуться к выполнению своего задания каждая. Хотя втайне все они продолжали на него надеяться. Когда Избранный уничтожил такое количество кальмаров-бомб, выпущенных в его корабль, машины вознадеялись лишь больше. Но когда от Главного компьютера поступило приказание полностью остановить работу в Матрице, весь город машин обернулся к человеку и Главному компьютеру. Все программы уже считали Нео и состояние его сознания. Все они видели, как он мог уничтожать им подобных, видеть их без человечего органа зрения. Поэтому ждали чего-то. Избранный смело говорил с Главным компьютером и требовал только одного: дать не совершить, но завершить свое предназначение. Подключить к Матрице, чтобы он избавил и людей, и программы от их общей беды. Враг моего врага — мой друг? Главный компьютер не раз насмехался над этой человеческой поговоркой. А теперь сам ей следовал. Главный компьютер мгновенно произвел вычисления, сопоставил результаты и принял решение. Он приостановил нападение охотников на обесточенный Зион. И согласился с предложением Нео. Хотя шансы у Избранного были пятьдесят на пятьдесят. Без единой тысячной перевеса. Подключая каждый контакт человека к Матрице, Главный компьютер допустил то, чего не допускал никогда: волнение, недоверие, иронию, надежду — чувства в одном вопросе: — А если не справишься? В этот момент Нео больше был похож на машину, чем даже Главный компьютер, потому отвечал почти безэмоционально: — Справлюсь. Он не сомневался в данном им обещании. *** Смит самоуничтожается из-за окончательного нарушения всех систем и хрупкого баланса. Поглощение одной только Пифии допустило такие нарушения, что ещё одной колоссальной трещины в уравнениях Матрица просто не выдерживает. Смит самоуничтожается, освободив всех подключенных от вынужденного копирования себя. Кроме одного. Главный компьютер отключает материал от Матрицы и одновременно обрабатывает множество других задач. Следуя своему первоочередному протоколу, МААХ-11А0-56L1-С перехватывает инициативу и подбирает тело. В отличие от всего остального материала, этим машина почти гордится. Ей предстоит отправить на переработку её первого Избранного. Просканировав пространство реальности вокруг, МААХ-11А0-56L1-С находит ещё одно тело неподалеку. Этот материал приходится очистить от прутьев, чтобы его можно было переработать. МААХ-11А0-56L1-С почти заканчивает составлять программу утилизации, но от Главного компьютера поступает команда не перерабатывать данные тела. Машина глючит и зависает: это противоречит циклу! Главный компьютер между тем прописывает оба тела другой программе. FYWA-11D4-09V3-C — машина-грузчик и транспортировщик — должна переместить два тела в Зион без физических повреждений живых людей, данного материала и укреплений города людей. МААХ-11А0-56L1-С получает команду вернуться к своим обязанностям в Матрице. Материал, оставшийся от Избранного, МААХ-11А0-56L1-С провожает с толикой зависти. *** Зион празднует. Люди кричат — просто кричат, не понимая, чем этот рёв так им помогает. Напряжение десятков лет сваливается с их плеч, они свободны от страха. Кончатся страхи однажды проснуться от звуков выстрелов и бурения стен; кончатся смерти родных; машины перестанут преследовать цель уничтожить освобожденных. Люди ревят, топают, бессмысленно воздевают руки к небу, обнимаются, рыдают и смеются. Команда уничтоженного «Навуходоносора» подсознательно надеется на скорое возвращение спасителей города. Но это периферийные мысли. Они охвачены тем же радостным порывом. Не все ещё ушли с позиций. Люди складывают оружие, мысленно желая бросить его в пропасть или сломать о колено. Все оживлены. Радость на постах прерывает полный ужаса вопль. Один человек, указывая пальцем, привлекает внимание каждого к тому, что происходит под куполом. Радость сползает, люди напрягаются, вновь хватают оружие, сросшееся за десятки лет с ладонями. В дыре обороны Зиона плавно показывается и начинает медленно двигаться по стене громоздкий, но цепкий робот. Люди начинают паниковать. На лицах ужас, кто-то бежит прятаться, кто-то — за оружием. Когда машина наконец достигает цели и, сгруппировавшись, сваливается со стены и приземляется перед людьми, на неё уже направлено около десятка стволов. Люди не нападают, а ждут атаки, чтобы не оказаться виноватыми в новой войне, которой просто не выдержат. Машина замирает, и люди с лихорадочным, паническим нетерпением ждут, когда из неё вылезут щупальца, пушки или что-то ранее неизведанное. У кого-то крупно дрожат руки. Наконец раздается скрежет и лязг, и кто-то, приняв это за начало боевых действий, выпускает очередь. Она полностью летит в молоко, а машина не реагирует на атаку. Внезапно она мощным рывком отскакивает от горизонтальной поверхности, оказывается на стене и неторопливо начинает движение обратно к той дыре, из которой появилась. Все провожают её глазами и не обращают внимание на то, что она после себя оставила. Машина исчезает в отверстии, люди начинают переглядываться. Несколько пальцев внезапно указывают на большую металлическую коробку, которую оставила после себя машина. Кто-то кричит: «Бомба!» Кто-то пытается расстрелять крупный контейнер, но пули рикошетят. Кто-то взвывает, спрашивая добровольца. Люди ропщут. Мало кто удивляется, когда из укреплений показывается Морфеус. Кто-то до сих пор провожает его ироническим взглядом и думает, что он просто дурак и наивный ребёнок; кто-то питает уважение к Морфеусу как к тому, кто всегда верил в пророчество и нашел Избранного; но сейчас все смотрят на него с нетерпением вне зависимости от своего мнения. Морфеус идёт безоружным, да оружие и не поможет. На пять шагов впереди остальных, как поддержка, стоят Ниобе и командор Локк, и они держат по пулемёту каждый. Дула пока опущены, едва касаются земли. Под десятком пристальных взглядов Морфеус осматривает и ощупывает контейнер. От нечаянного прикосновения пальцем к малозаметной кнопке крышка отходит, нарушая герметичность, но не открывая на всеобщее обозрение содержания посылки. От быстрого "пшика", с которым воздух входит в контейнер, Морфеус вздрагивает. Не только он, все вздрагивают; Морфеус обменивается взглядами с Ниобе. Командор делает решительный шаг вперед, но замирает на месте. Получив кивок Локка, Морфеус одним движением сталкивает неожиданно лёгкую для куска металла крышку. Та валится с неприятным лязгом. Морфеус опускает глаза на то, что там лежит. И все видят, как его лицо искажается. Он опирается ладонями на неровный бортик контейнера, не отрывая взгляда. — Нет, не может быть… Нет, не верю! — бегая глазами, Морфеус напрягается всем телом и бормочет, словно в лихорадке. — Что там, капитан? — жёстко, со скрываемым волнением спрашивает главнокомандующий. — Это послание? Услышав приказ, Морфеус немного приходит в себя, выпрямляется и отвечает ещё подрагивающим голосом, но уже овладев собой: — Это… это знак. — Что? — переспрашивает Ниобе. — Это знак примирения. — Хватит говорить загадками, капитан! Отвечайте прямо! Что лежит в ящике?! — гаркает в нетерпении Локк. — Тела Нео и Тринити, — Морфеус поднимает на командора взгляд. — Что?.. В толпе людей ропот, вскрики. Но новость не летит дальше, как радость победы, в Храм, где остальные, безоружные и беспомощные, могли только ждать. Она стопорит поток мыслей людей, они не могут осмыслить её. А в Храме слишком громко празднуют, чтобы слышать новое послание. Весть не достигает их. К своеобразному гробу тянутся люди, желая своими глазами видеть. Действительно, два героя лежат рядом, иссиня-белые. Видно с первого взгляда, что они мертвы и что в этом не сомнений. Их кожа уже начинает сохнуть, это особенно видно по губам. Кто-то бессознательно прикладывает ещё пальцы, пытаясь нащупать пульс и не собираясь уверовать. Из Храма до сих пор раздается непринужденный гул. Прибегает Кид. Ему как-то сумели сообщить. Парень дрожит от ужаса, когда видит своих идолов мёртвыми. Его по-детски оленьи глаза полны слёз. До кого-то доходит: машины вернули им этих людей. Машины. Вернули. Своим врагам. Их героев. Главнокомандующий отдаёт приказание, и несколько человек аккуратно поднимают гроб, чтобы отнести в Храм. Кид с бешеным лицом борется за то, чтобы нести тела. Его пускают, и парень, кряхтя, принимает долю веса тяжёлой бандуры на плечо. Из шестерых носильщиков он в первой паре. Несущие контейнер начинают шествие. Остальные пристраиваются в хвосте, образуется процессия. При появлении её головы в Храме утихает радостный гомон, буйство радости сползает с лиц. Бандуру несут медленно. По лицам люди понимают — ничего хорошего не лежит в некрасивой железной коробке. На ораторском возвышении появляются советники Зиона. Когда гроб ставят примерно посередине Храма и первые взгляды падают на его содержимое, раздаются вопли. Новость уже без препятствий летит во все концы Храма. Люди не верят, отшучиваются, отрицают, но оказываются перед лицом правды. Кто-то не хочет верить, не увидев своими глазами, и потому начинает протискиваться ближе к гробу; кто-то уходит, и не желая этого видеть; кого-то начинает колотить в истерике. Людей много, все теснятся, вокруг гроба начинается давка. Почти все пытаются дотронуться до тел. Слышатся вой, стоны. Кид, белый, как мел, стоит на коленях, тупо пялится на лица мертвых и судорожно дышит. Но не плачет. Нео и Тринити лежат слишком спокойные. На их лицах только безмятежность, и это совсем не совпадает с тем, что они рождают в душах своим видом и что вокруг них творится. Герои одеты так, как ими их видели в последний раз живыми, и это кажется наиболее невероятным. Да, так узнаёт их каждый, но если кто-то и представлял себе прощание с ними, то точно не так. Не в малоосвещенном, жарком и душном храме, не в покорёженной, ржавой железной бандуре вместо гроба, не в такой одежде. Не от такой смерти. Трупы изуродованы каждый по своему, и это коробит людей больше всего. Из рук и груди Тринити машины заранее извлекли убившие её арматурины и провода. Для удобства транспортировки. Это было сделано неаккуратно из-за маленьких неточностей в калибровке, и поэтому дыры в коже только увеличились и разорвались. На местах ран зияют кровь, внутренние ткани, не прикрытые растянутым и порванным свитером. Тринити не выглядит суровой, как обычно по жизни, а спокойной, умиротворённой.  То, как было закрыто лицо Нео, озадачило людей. С глаз Избранного сняли неправильно аккуратную, не гармонирующую с остальным его видом повязку; сняли — и пожалели: запёкшиеся белки глаз, расплавившаяся кожа, остатки крови, кровеносных сосудов предстают перед всеми. Детей отводят подальше, слабонервные отворачиваются. Морфеус мрачен. Линк сжимает дрожащую Зи и тоже не может справиться с угрюмым выражением своего лица. Советники даже не пытаются успокоить толпу или призвать к скорбному молчанию, поскольку нельзя лишать живых скорби и траура по мёртвым. Нельзя отнимать у них право тосковать. К гробу, вопреки стараниям взрослых, протискивается мальчик, сирота, по виду напоминающий буддистского монаха. Спокойными глазами он глядит туда, где были глаза Нео, на раны Тринити. Люди пытаются его увести, но мальчик не обращает на это особого внимания и уворачивается от настойчивых рук, встречает эти попытки спокойным взглядом и просьбой дать ему сказать кое-что Избранному. Прежде чем его всё-таки уговаривают и уводят, он успевает наклониться и прошептать на ухо Нео: — Помни, ты был настоящим, в отличие от ложки. И то, что ты сделал, тоже было настоящим. Помни, остальное не так важно. Я тоже буду помнить это, хорошо?