Часть 1
30 января 2016 г., 21:47
I’ll think of our eyes, your touch, your everything as I cry It’s alright. Don’t cry
Чонгук чувствует, что что-то не так. Он чувствует это, когда Юнги целует его непривычно долго, когда Юнги смотрит на него, словно заранее извиняясь, пока Чонгук стягивает футболку, когда Юнги, не выдержав ответного непонимающего взгляда Чонгука, отворачивается и бессмысленно пялится в потолок. И поэтому, засыпая, Чонгук вцепляется в Юнги и обнимает его крепко-крепко, боясь отпустить, потому что ему кажется, что тогда Юнги просто исчезнет. Когда Чонгук просыпается в квартире Юнги на следующее утро, он просыпается один. Повсюду по-прежнему разбросаны вещи Юнги (все, кроме его любимого рюкзака, который тот таскает повсюду, пары толстовок и куртки, как замечает потом Чонгук), но самого парня нет. Входная дверь всего лишь прикрыта, а ключи Юнги от квартиры небрежно лежат на столе, рядом с каким-то хламом (Чонгук замечает их только благодаря цветному брелоку, который он же Юнги и подарил), и все. Ни оставленной записки, которая хоть что-нибудь бы объяснила, ничего. Их общие друзья, которые знают Юнги дольше, чем Чонгук, сообщают, что такое часто бывает. На Юнги что-то находит, и он пропадает на несколько дней, появляясь потом еще более худым, чем обычно, жутко уставшим, но с вернувшейся улыбкой и приведенной в порядок головой. Чонгук пытается поверить в это объяснение и не волноваться, но, когда проходит без малого неделя (в течение которой Чонгук устраивает себе незапланированные каникулы, потому что из-за отсутствия Юнги он не может сосредоточиться ни на чем другом), а Юнги все нет, как нет и ответа на бесконечные звонки и сообщения, не беспокоиться просто не получается. Он залезает в интернет, видит последнее, оставленное Юнги сообщение на своей странице в социальной сети, где тот просит своих поклонников за него не волноваться и пишет, что ему просто нужно во всем разобраться и немножко отдохнуть. От меня, очевидно, в том числе, мысленно добавляет про себя Чонгук. Кроме этого сообщения – ничего, и тогда Чонгук пробует позвонить родителям Юнги, надеясь, что тот найдется у них. В ответ он получает только то, что Юнги, пока еще жил с ними, часто так пропадал и они привыкли не переживать по этому поводу, чего советуют и Чонгуку. Он отключается и замирает в недоумении. Почему все, черт возьми, говорят ему не волноваться? Почему, черт возьми, он не должен волноваться? Почему их не беспокоит тот факт, что Юнги куда-то пропал, и почему это не должно беспокоить Чонгука? Он же пропал не просто так. Что-то волновало его, беспокоило, что-то было не в порядке. Чонгуку хочется врезать себе, потому что он понимает одну простую вещь. Ведь это он, это он не заметил, что что-то не так. Вернее сказать, заметил это слишком поздно, тогда, когда Юнги уже решил исчезнуть там, где его никто не найдет. Где Чонгук его не найдет. Чонгук со стоном опускается на пол. Это его вина. Его, его, его.***
Чонгук просыпается утром и понимает, что ему срочно нужно что-то делать. После недели пропусков в университете он вновь закидывает тетради в рюкзак, готовит завтрак, идет на занятия, возвращается уставшим домой и даже успевает зайти в магазин и купить нормальной еды, которую готовит вечером. Чонгук пытается отвлечься, и поэтому он возвращается к обычной жизни, но возвращается он к ней, по-прежнему находясь в квартире Юнги, по-прежнему слушая его музыку и пытаясь через нее заново его понять, по-прежнему засыпая и просыпаясь с надеждой, что этот придурок наконец-то объявится дома. Пытаясь найти Юнги в его песнях, Чонгук теряется сам. Он замечает маленькие детали, на которые раньше не обращал внимания, и ему кажется, что в этих мелочах перед ним раскрываются те стороны Юнги, о которых он никогда и не задумывался. Переживания, о которых Юнги боялся рассказать, чувства, которые боялся показать, мысли, которые не давали ему покоя – Чонгук видит все это и не понимает, как мог не заметить раньше. Незаметно появившееся чувство вины начинает плавно утягивать его на дно, и Чонгуку кажется, что он больше не может дышать. Он дрожащими руками достает телефон и набирает Юнги сообщение. «Прости». Чонгук не ждет ответа, он уверен, что Юнги не ответит, но он позволяет себе надеяться, что это хоть немного подтолкнет Юнги к возвращению домой.***
Запала Чонгука относительно возвращения к активной деятельности, которая, по идее, должна отвлечь его от Юнги, не хватает даже на неделю. Вина медленно захватывает его, и он чувствует, словно тонет в ней, как в море. Он задыхается, пытается всплыть, вдохнуть свежего воздуха, но вместо этого легкие обжигает соленая вода, и он погружается еще глубже. Чонгуку снятся кошмары. Чонгук сидит дома, больше не выходя на улицу даже за сигаретами, которые вместе хоть с какими-то продуктами приносят ему Чимин и Хосок. Чонгук снова и снова пытается отвлечься, делая задания для университета или изнуряя себя тренировками, но все заканчивается тем, что он лежит в ванне, полной уже остывшей воды, отчаянно подпевая песням Юнги и чувствуя, как слезы текут по щекам.***
К концу второй недели начинает волноваться и Чимин. Он старательно не показывает этого, чтобы не дать Чонгуку лишних поводов для беспокойства, но тот слышит, как Чимин тихо говорит Хосоку, что он не знает, что делать, потому Юнги ни разу не пропадал так надолго. В красных глазах Хосока – беспокойство. Он закусывает губу, потому что не хочет говорить, что всю прошлую ночь безуспешно пытался дозвониться до знакомых Юнги, которые, как оказалось, вообще ничего не знают, и до него самого. Не хочет, чтобы из-за его слов друзья переживали еще больше. Хосок переживает до крови на прокушенных губах, Чимин понемногу начинает психовать не хуже Чонгука, а сам Чонгук лежит на кровати Юнги, безразлично уставившись в потолок и думая о том, что, исчезнув, Юнги забрал с собой его душу и еще что-то важное, без чего Чонгук не может жить, и теперь все это потерялось где-то вместе с ним.***
Чонгук не хочет выходить из дома. Здесь, в квартире Юнги, время словно останавливается. В окружении знакомых, родных вещей, не нужно волноваться о том, что происходит в реальности, и жизнь Чонгука будто замирает. Он не знает, какое сегодня число, путается в днях недели и уже давно не появляется на улице. Он не замечает, как осенний ветер, который, приятно освежая, постоянно забирался под толстовку, как это часто делал своими холодными пальцами Юнги, успевает смениться на ледяной, пронизывающий до костей зимний ветер. Поэтому, когда ему все-таки приходится выйти на улицу за сигаретами и чем-нибудь перекусить, потому что Хосок болеет, а Чимин сидит с ним, на улице уже давно минусовая температура, а на Чонгуке вместо теплой куртки – потрепанная толстовка. Чонгуку холодно, но он специально идет медленно и специально не садится на автобус. Он и сам понимает, что ведет себя глупо, но упрямо продолжает идти до торгового центра, находящегося в двадцати минутах ходьбы, чувствуя, как медленно промокают на снегу легкие ботинки и как леденеют пальцы, когда он переключает песню на телефоне. Когда зажигаются фонари, Чонгук впервые поднимает взгляд. Перед ним – вечерний город, покрытый снегом. Обычно шумный и неприятный город, который, однако, кажется невероятно тихим и даже каким-то уютным, когда все вокруг в снегу. Снег повсюду. На асфальте, на крышах зданий, на одежде и лицах людей, на Чонгуке. Он видит карамельного цвета кафе, покрытое снегом, оранжевые огни фонарей на фоне темно-синего неба, падающие снежинки, тающие на коже, и чувствует, как сердце замирает. Потому что слишком уютно. Слишком тепло, даже несмотря на жуткий холод. И вместе с тем слишком грустно. Слишком одиноко, потому что придурка Юнги рядом нет.***
Чонгук просыпается от дверного звонка. Он чувствует жуткую слабость и страшную головную боль и еле заставляет себя встать с постели, чтобы открыть дверь. На пороге – Чимин, запыхавшийся, с красным лицом, закутанный в шарф и одетый в теплое пальто. У него в руках – два пакета, полные продуктов и домашней еды, приготовленной Сокджином. Он несет пакеты на кухню, и Чонгук, едва передвигая ногами, тащится следом. Чимин оборачивается и, заметив его нездоровый вид, протягивает руку, дотрагиваясь до чонгуковского лба. У Чонгука температура, поэтому Чимин тут же заставляет его лечь обратно и отправляется в ближайшую аптеку, потому что в доме Юнги лекарства искать бесполезно. Вернувшись, Чимин ставит перед Чонгуком целый пакет разных таблеток и сиропов (на всякий случай) и пишет на найденном на столе листе, как все это принимать. Еще он укутывает Чонгука несколькими одеялами и забирает весь запас сигарет (опять же на всякий случай), потому что Чонгуку нужно отдыхать и восстанавливать силы, а сигареты этому явно не способствуют. Чимин уходит, когда Чонгук уже почти засыпает, и обещает зайти попозже. Чонгук уже сожалеет о своей вчерашней «прогулке» по замерзшему городу, потому что теперь он чувствует себя совсем плохо. Даже если не брать во внимание начавшийся насморк, голова болит так, что Чонгуку кажется, будто он умирает, и из-за этой боли мысли в его голове летают беспорядочно, так, что он не может сосредоточиться ни на одной из них и ни за одну из них не может ухватиться. Чонгук устало ругается, потому что его все это очень раздражает.***
Второй раз за день его будит звонок в дверь. Чонгук решает, что вернулся Чимин, и поэтому он неохотно выбирается из-под одеял и подходит к двери. Он, не задумываясь, открывает ее и замирает. Первое, что бросается ему в глаза, это тот факт, что Юнги покрасился. Чонгук, все еще не в состоянии понять, снится ему это или нет, рассматривает голубые волосы Юнги, выбивающиеся из-под шапки, красное от холода лицо, покрытое тающими снежинками, осеннюю куртку, под которой виднеются две надетые друг на друга толстовки и в которой наверняка холодно, и замечает ботинки, похожие на те, в которых вчера ходил он сам. У Чонгука в голове проносится мысль о том, что болеть они, кажется, будут вместе. Юнги молчит, избегая взгляда Чонгука, и Чонгук и сам не знает, что сказать. Он просто смотрит на Юнги и замечает, что он действительно, как и говорили Чимин с Хосоком, выглядит исхудавшим и усталым, вот только его взгляд не такой, каким его помнит Чонгук. У Юнги огромные синяки под глазами, однако в них самих, в глазах, больше нет пустоты, которую Чонгук заметил слишком поздно, больше нет отчаяния, которое он упустил. Вместо них Чонгук замечает промелькнувшее на замерзшем лице удивление, чувствует неуверенность Юнги, когда он касается взглядом его, Чонгука, и вину, которая исходит от Юнги и которую он, кажется, ощущает всем своим телом, и Чонгука словно осеняет. Юнги неловко из-за того, что он просто так исчез. Юнги стыдно. Юнги, закусывая губы, смотрит куда-то мимо Чонгука, потому что на него самого посмотреть не хватает сил, и Чонгук почти понимает, почему он заметил удивление в глазах Юнги. Юнги не ожидал его здесь увидеть. Юнги оставил ему ключи не для того, чтобы Чонгук остался, а чтобы Чонгук, если бы захотел, смог уйти. Юнги думал, что Чонгук уйдет. Юнги боялся, что Чонгук уйдет. Чонгук тянется вперед и обнимает Юнги, чувствуя, как тот сначала замирает, а потом крепко вцепляется в футболку Чонгука своими холодными руками. Чонгук не знает, как долго они так стоят, но, когда он чувствует, что отступившая на время головная боль возвращается, он делает несколько шагов назад, в квартиру Юнги, утягивая его за собой. Когда Чонгук выпускает его из объятий, Юнги замирает на пороге и с едва заметной усмешкой замечает, что ему неловко в своей же собственной квартире. Юнги заходит в комнату, рассматривает лежащие рядом с кроватью лекарства и записку Чимина и переводит взгляд на Чонгука. Чонгук ловит его, этот обеспокоенный взгляд, и на его лице сама по себе появляется легкая ухмылка. Он позволяет Юнги уложить себя в кровать и заставить проглотить пару таблеток, которые пришло время пить согласно листку Чимина, и просто смотрит на него. Юнги переодевается в домашнюю одежду, достает вещи и кучу исписанных листков из рюкзака и кидает их куда-то на стол, надеясь почувствовать себя как дома. Не получается. Юнги садится на кровать, где лежит Чонгук, и замирает, смотря в пол и чувствуя, что должен что-то сказать. Хотя бы попытаться. – Извини. Просто я…я... Чонгук видит, что у Юнги миллион мыслей в голове, что он не может полностью объяснить, что чувствует, потому что он одновременно чувствует столько всего, что невозможно описать, и поэтому он легко дотрагивается до руки Юнги, прося посмотреть на себя. Юнги оборачивается и видит, как Чонгук улыбается ему так тепло и понимающе, что Юнги не выдерживает. Он чувствует, как начинают дрожать губы и слезиться глаза. Чонгук не должен быть таким добрым к нему. Чонгук не должен был его ждать, когда Юнги так сильно погрузился в море своих мыслей и переживаний, что ему стало казаться, что он сможет выбраться, только сбежав, только оставив (хотя бы на время) все, что его окружает. Чонгук не должен был, но Чонгук остался. Юнги не понимает, почему Чонгук успокаивающе улыбается ему, почему хочет уверить, что все в порядке, почему за эти без малого три недели он не бросил Юнги, хотя и мог. Юнги не понимает, но Юнги благодарен. И Чонгук видит все это, видит, что Юнги плачет, шмыгая носом и вытирая слезы рукавом толстовки, из-за того, что Чонгук любит его слишком сильно, несмотря на то, что он – хотя так считает только сам Юнги – этого не заслуживает. – Не исчезай больше, ладно? – Чонгук вновь улыбается так тепло, что Юнги на секунду замирает. – Я волновался. У Юнги словно начинается истерика. Он больше не может сдерживать слезы и плачет навзрыд, до одури сильно сжимая пальцы и кусая губы, и Чонгук, приподнимаясь, успокаивающе обнимает его, зарываясь носом в его волосы. Юнги плачет долго, не в силах остановиться, и со временем ему начинает казаться, что все переживания постепенно уходят вместе со слезами. Он находит в себе силы рассказать Чонгуку о беспокойных мыслях в своей голове, о мыслях, которые медленно поглощали его и от которых он пытался убежать, о своих страхах и опасениях, о своей музыке – обо всем, и Чонгук слушает. Внимательно, ловя каждое слово и не выпуская руку Юнги из своей. И Чонгук извиняется. Долго, говоря о том, что он должен был заметить, что что-то не так, и обещая всегда быть рядом, чтобы выслушать. Юнги теряется в руках Чонгука, сжимающих его едва согревшиеся пальцы, в его взгляде и словах о том, что он всегда будет ждать Юнги, потому что слишком его любит, чтобы просто так бросить.***
У Чонгука по-прежнему болит голова, и таблетки и сиропы Чимина не спасают от простуды, но, обнимая спящего Юнги, Чонгук снова чувствует себя счастливым. Целым. Душа и сердце Чонгука вернулись. Просто Юнги дома.
