Имена для волчат

Пока Старки с лютоволчатами добрались до дома, успели сгуститься сумерки. Отец, сделавшийся еще более хмурым после неожиданной находки, сразу же удалился в богорощу, его сопровождающие разошлись по своим делам, а мальчики-Старки и Джон Сноу тихо, словно трое воров, прокрались в замок. Легкими быстрыми тенями проскользили по переходам, стараясь не натолкнуться на слуг или, не дай боги, сестер, и юркнули в сумрачную гостиную. В ней уже развели огонь, и славный запах горящих дров наполнял комнату. Робб, как полагается будущему лорду, сразу взял на себя командование. Он шагнул к камину и осторожно положил попискивающий комочек меха поближе к огню. Братья последовали его примеру. Щенки, успевшие продрогнуть, хоть мальчики и прижимали их к груди всю дорогу, сразу же потянулись к теплу. — Бран, бегом на кухню за молоком, — негромко приказал Робб. — Принеси полотенца, кувшин теплого молока и большую чашку, макать будем. Джон, отыщи Арью, Сансу и Рикона. Я останусь присмотреть за ними. Где Рикон — там, скорее всего, и леди Кейтилин... Джон нахмурился от этой мысли, но вслух ничего не сказал. Молча кивнул и вышел из гостиной следом за Браном. Тот сразу же пропал из виду, только облачко пыли растаяло под проворными ногами. Джон тоже поспешил прочь от комнаты — в девичью, там, скорее всего, наслаждается вышивкой Санса и невыносимо тоскует Арья-Надоеда в компании септы Мордейн. Мальчик учтиво постучался прежде чем войти. Его встретили три разных взгляда: блеклые глаза септы Мордейн, упрекающие за то, что посмел нарушить таинство вышивки, чуть удивленные, мягкие глаза Сансы, опушенные великолепными длинными ресницами, и глаза Арьи, вспыхнувшие такой радостью, словно Джон был не Джоном, а Дейроном Юным Драконом, как минимум. — Септа Мордейн, простите, что побеспокоил, — учтиво проговорил Джон. — Робб зовет девочек. Это важно. Старуха бросила на него подозрительный взгляд, явно не доверяя, но было уже поздно: Арья ликующим фениксом взвилась на ноги, отбросила прочь истерзанную беспокойными пальцами ткань и в один миг оказалась рядом с братом. Мозолистые ловкие руки намертво вцепились в его рукав. Сансе ничего не оставалось, как, бросив на сводного брата недоуменный взгляд, аккуратно отложить изящное шитье, вежливо поклониться септе Мордейн, сопроводив поклон извиняющейся полуулыбкой, и выйти из комнаты вместе с Джоном и Арьей. Маленькая сестрица сразу же принялась тараторить без умолку. — Слава богам, ты пришел, я думала, что умру со скуки! — Ее живая мордашка сложилась в уродливую гримасу и тут же разгладилась обратно, и девочка принялась кривляться. — Арья, криво, Арья, не так, Арья, посмотри на Сансу-Сансу-Сансу! — Разве я виновата, что у меня получается лучше? — немного обиделась Санса-Санса-Санса. — Если бы ты старалась... — Да-да, если бы я старалась, то была бы такой же скучной занудой, как и ты! — Арья показала сестре язык и снова обернулась к Джону. Ее глаза блестели любопытством. — Как умер дезертир? Достойно? — Нет. Его глаза были полны страха. Арья скорчила разочарованную рожицу, но тут же вновь оживилась: — Вот жалость! Ну, а кровь?.. Ее было много? Глаза Джона азартно сверкнули. — Еще бы! Целое море! И снег стал алым, словно летнее вино... — В его голосе послышалось глухое завывание ветра и волчий вой, но Арье, конечно, все было нипочем: она зловеще рассмеялась и подпрыгнула на одной ноге, хлопая в ладоши. — Тебе бы это понравилось, — ухмыльнулся Джон. Санса смотрела на них со смесью ужаса и непонимания. — Арья, как можно быть такой жестокой? Ведь ты же девочка! И ты, Джон, — в ее голосе послышалось осуждение, так похожее на леди Кейтилин, что бастард вздрогнул, — ты поощряешь в ней самые скверные наклонности... Брат и сестра переглянулись и синхронно возвели очи горе. Арья вновь скорчила гнусную физиономию, но Джон не стал: он не кривлялся, когда рядом был кто-то посторонний, только наедине с маленькой сестрицей. Вместо этого он взъерошил ей волосы и чуть приподнял уголки губ, обозначая вежливую полуулыбку Сансе. — Не воспринимай все слишком серьезно. К тому же, это всего лишь предатель. За разговорами они не заметили, как подошли к гостиной. «Ну и хорошо, — подумал Джон, — не придется сталкиваться с леди Кейтилин, а Рикон все равно ничего не поймет, он слишком маленький». — Так зачем нас звал Робб? — спросила Санса. Джон загадочно улыбнулся. — Увидите... — И раскрыл дверь жестом фокусника. Бран справился с заданием их юного лорда быстрее Джона: войдя в гостиную, бастард сразу же почувствовал теплый аромат молока. В полумраке слышалось тихое поскуливание. Джон с гордостью отметил, что не скулил только его белый волчонок... Как бы назвать его? Тихоня? Нет, это слишком слабое имя: Тихоня — тот, кто не может за себя постоять, а его волчонок вырастет сильным волком. С его помощью. Девочки тоже сразу же услышали скулеж и мгновенно бросились к камину. Робб встретил их ухмылкой сельского дурня, а Бран восторженно засмеялся. — Смотрите, что мы нашли! — Щенята! — восторженно пискнула Санса, сразу же подхватывая одного из них на руки. Ее мягкие руки ласково обхватили мохнатые бока, нежно тронули пушистые серо-белые ушки. — Волчата, — солидно поправил Джон, и глаза его жадно впились в лицо маленькой сестрицы, предвкушая момент особенного триумфа. — Точнее... лютоволчата! Настала очередь Арьи восторженно пищать. Она подхватила на руки другого волчонка, взъерошенного, темно-серого, и принялась вертеть, словно мягкую плюшевую игрушку (впрочем, не причиняя боли). — Лютоволчата?! Ты серьезно, Джон?! У него болели губы улыбаться. — Да! Это я их нашел. — Мальчик раздувался от гордости. — Но-но! — Робб не собирался отдавать ему все лавры. — Это мы их нашли! А я определил, отчего умерла их мать, и отец сказал, что я прав! Арья восхищенно присвистнула (она недавно научилась свистеть и теперь повсюду пользовалась новым умением): не так-то просто было заслужить похвалу у Эддарда Старка, особенно если ты — его наследник, и к тебе высокие требования! Глаза Сансы наполнились жалостью. Она нежно прижала своего волчонка к себе, мягкие пальцы поглаживали светлую шерсть. — Какие крошки... И уже без мамы. Мы оставим их, правда? — Должно быть, ни один рыцарь не устоял бы перед трепетом ее темных ресниц и огоньками в светлой синеве глаз. — Папа разрешил? — Да! — Бран готов был ходить колесом от радости. — Это все Джон, девчонки, он такой молодец, он... Джон не знал, что ему делать: то ли лопаться от гордости, то ли смущаться и прятаться куда-нибудь в тень. Он не привык находиться под столькими влюбленными взглядами одновременно. Казалось, Санса вот-вот вспорхнет на ноги с присущим ей изяществом и поцелует его в щеку, чего прежде никогда не делала — столько искренней радости светилось в ее глазах. Об Арье и говорить нечего: ее так распирало, что Джону самому хотелось пуститься в пляс. Не выдержав, девочка проворно, но бережно отложила своего волчонка подальше к огню и повисла у него на шее. — Спасибо-спасибо-спасибо! Настоящие лютоволчата, Джон! Ты герой! — Чмок! — Как мы их назовем? Они же будут только наши, да? Ты уже выбрал своего? — Да! — С лица обычно задумчивого или хмурого мальчика словно брызнуло радостью, свежей, как утренняя роса. — Вот этот, белый... — Джон присел рядом со своим волчонком и осторожно обхватил его ладонями. Мокрый нос сразу же ткнулся ему в ладонь. — Смотри, он уже открыл глаза, видишь? — Ух ты-ы... — не без зависти протянула Арья. — А я... А я тогда... Сансу спрашивать было уже бесполезно. Она вся ушла в негу и ласку своего волчонка, и по всему было видно, что они уже пришли к полному взаимопониманию. Маленькая сучка вслепую ластилась к нежным рукам девочки, тыкалась мокрым носом. Робб, единственный, кто не пал жертвой обаяния волчат (хотя бы наружно), улыбался, бережно поддерживая голову самого крупного кобелька из помета, чтобы ему удобнее было сосать полотенце, пропитанное теплым молоком. Бран, подражая старшему брату, тоже старался казаться старше и солиднее своих семи лет, но тонкие руки его, мозолистые от лазанья по стенам, дрожали, а в глазах огнем пылала радость. Он что-то тихонько ворковал одному из волчат, позабыв обо всем на свете. Арья обвела взглядом двух оставшихся: оба лохматые, выглядящие самыми дикими... — Когда я увидел их, то подумал, что эти лютоволки предназначены для вас, — негромко проговорил Джон. — Герб Старков — лютоволк, и в помете трое кобельков и две сучки. Маленькая сестрица всегда хорошо понимала намеки, а может, это он хорошо умел намекать. Она улыбнулась и осторожно приподняла одного из щенков, осмотрела живот. Это оказалась девочка — и Арья со счастливой улыбкой прижала ее к груди. Маленькая волчица охотно прильнула к хозяйке, обнюхала (Арья засмеялась, когда мокрый нос и теплое дыхание защекотали ей плечи и шею) и тихонько заскулила, тыкаясь носом в шею — запросила молока. — Сейчас, сейчас, моя хорошая, — заворковала Арья, что обычно было вовсе не в ее духе, и подхватила другое полотенце. — Робб, я правильно делаю? Робб внимательно посмотрел на нее и молча кивнул. Некоторое время в гостиной царило молчание, прерываемое тихим поскуливанием щенков, их причмокиванием и изредка — нежным шепотом, срывающимся с губ девочек и Брана. Робб и Джон старались показать, что им нипочем чья бы то ни было умильность, но в том, как нежно Джон поглаживал серебристую шерстку своего любимца, как улыбался Робб, как нежно подрагивало что-то в его глазах, читались и нежность, и умиление. Наконец, Санса, словно ребенка баюкая на руках свою лютоволчицу, нарушила молчание. — Я назову ее Леди, — сказала она голосом нежным, словно прикосновение розового лепестка. Арья скорчила Джону гримасу: ну, конечно, какую же еще кличку могла дать лютоволчице Санса-Истинная-Леди-Старк! Джон беззвучно рассмеялся, ероша сестре волосы, и спросил: — А ты как назовешь свою, маленькая сестрица? — Не знаю... — Арья прикусила губу. — Хочу что-нибудь воинственное! Санса чуть сморщила носик. При должном желании это можно было бы охарактеризовать как гримасу, но она вышла не жуткой и не смешной, а просто милой — как и все у нее. — Может быть, Висенья? Джон слегка улыбнулся. — Слишком южное имя для лютоволчицы, маленькая сестрица. И, к тому же, отец не любит Таргариенов. Не одобрит. Арья по-мальчишески взъерошила себе волосы и вскинула на него глаза, полные задумчивости и любопытства. — А ты уже решил, как назовешь своего? — Да, — сказал Джон, но не успел продолжить. Робб вдруг поднял голову и серьезно взглянул на него. — Имя зверю нужно давать по заслугам. Я вот не буду спешить с выбором. Посмотрю, как он проявит себя. — Мой уже проявил. — Тихий вызов притаился в негромком голосе бастарда. — Он молчалив, не скулит, как другие... И белый, словно зима. — Джон еще раз провел рукой по серебристой шерстке. Серые до черноты глаза казались теплыми, словно первое хмурое весеннее утро после затяжной стужи. — Я назову его Призрак. Кровавые глаза Призрака, у которого теперь было имя, внимательно посмотрели в его, черные, и Джон улыбнулся этому взгляду. «Призрак». В том, как Арья и Бран (брату, очевидно, понравилось имя, похожее на то, что он слышал в сказках старухи Нэн) одинаково склонили головы набок, глядя на его волчонка так, словно впервые увидели, Джон понял, что им нравится, и это было приятно. Снова захотелось горделиво приосаниться: он первый выбрал имя своему лютоволку, и имя это — тихое и морозное, словно поземка, бегущая по земле; морозное, словно... снег. — Призрак зимы... — негромко прошептала Арья. Ее то ли загорелая, то ли чумазая ладошка протянулась к Призраку и легонько тронула упрямый лоб. Щенок настороженно замер, прекратив на время сосать полотенце, принюхался... Джон тоже насторожился, готовый придержать волчонка, если тот вдруг вздумает сделать Арье больно, но спустя пару мгновений Призрак снова расслабился в его руках и лизнул пальцы девочки, признавая свою стаю. — А Висенья — слишком южное... Я придумала! — Глаза Арьи радостно сверкнули. — Я назову ее Нимерией! Нимерия из «Десяти тысяч кораблей»! В тот раз, когда престарелый менестрель полгода жил в Винтерфелле, Санса заказывала у него баллады о любви, а Арья выпрашивала «Десять тысяч кораблей» — печальную повесть о воинственной королеве-ведьме, и иногда Джон видел, как блестят льдинки слез над зимним сумраком ее глаз. «Моя Нимерия не умрет, — говорили руки Арьи, надежно сжавшиеся вокруг волчонка, — моя Нимерия будет жить долго и счастливо». Джону нравилось имя, морозное и сладкое, как замороженная ягода, раздавленная языком, но Санса хмурилась и уже готовилась сказать что-то по-матерински неодобрительное, а в глазах Робба плясали смешинки. Он снисходительно, подражая отцу, покачал головой: что придумала глупая младшая сестренка! Джон скоро понял причину, и это развеселило его еще больше. — Септа Мордейн будет очень недовольна таким выбором, маленькая сестрица... — лукаво протянул он, ероша ей волосы, и Арья заразительно рассмеялась. — Пусть злится сколько угодно, это мой волк, и кличку выбираю я! — Она клацнула зубами, пытаясь поймать его пальцы, сама похожая на взъерошенную волчицу, и вновь рассмеялась, когда Джон щелкнул ее по носу. — Как ты думаешь, Нимерия и Призрак будут дружить? Она улыбалась, говоря это, но Джон видел что-то, отличное от веселья, в самой глубине серых глаз, и потому ответил серьезно. — Конечно. Они будут одной стаей. Нимерия и Призрак. Арья всем телом подалась вперед, напряглась, словно желая сказать что-то, но вдруг бросила взгляд на двух других братьев и сестру — и смолчала, лишь сильнее стиснув руки вокруг волчонка. «Мы все будем одной стаей», — хотелось ей сказать, но она знала, что Джон лишь улыбнется на это, без слов говоря, что она еще очень маленькая и глупая, а потом надолго погрузится в себя, как во тьму и холод, и никакие силы не вытащат его из тяжелых мыслей. Арья не знала, хотела ли она быть одной стаей с другими Старками, если в ней не будет Джона Сноу, который ерошит ей волосы и смеется, когда она шутит. — Вы счастливые, — завистливо вздохнул Бран. — Нимерия и Призрак. Как из легенд. И Леди тоже хорошее имя, — поспешно заверил мальчик, искренне и светло улыбаясь старшей сестре, несправедливо обделенной. — А я вот не знаю, как назвать... Может быть, Грозовой Ветер? Или Эртур Дейн, в честь Эртура Дейна из Королевской Гвардии? Или Звездопадом, или Снегопадом, или... Ой, мама! — Что это тут происходит, мои дорогие?.. — ласково поинтересовалась леди Кейтилин. В комнате ощутимо похолодало.