Близость

Juka Хироки всегда считал, что попал в мир музыки очень случайно. И не любил рассказывать, что ему был всего двадцать один год, когда Мана, затеяв новый проект, выбрал его вокалистом. Из большого числа претендентов, надо сказать. Казалось бы, послужным списком в виде Moi dix mois можно было только гордиться, но Хироки обычно очень нехотя соглашался, кивая, когда его спрашивали, тот ли он самый Джука, что пел у Маны. Он всегда был независимым, никогда не позволял помыкать собой. Потому-то и ушел, как некоторым кажется, со скандалом, из группы. Но на самом деле никакого скандала не было, с Маной так и не могло быть. Все кончилось кратко и лаконично, перебросом фраз: "Я больше не могу быть в группе" и "Хорошо, я понимаю". На этом все. Джуке всегда было смешно, когда люди, общаясь с ним, делано осторожно обходили стороной тему Маны и Moi dix mois. Это было забавно, и Хироки, в общем-то, никого ни в чем не разубеждал. Парадоксально, что все считали его и Хизаки чуть ли не лучшими друзьями и даже поверить не могли, что у них могли быть разногласия, доходящие до скандалов. Пока не появился Камиджо, Хизаки вообще частенько срывался на своего вокалиста, обвиняя во всех смертных грехах: в опозданиях, в безалаберности, в нахальстве, в нежелании работать, в ненадежности. А потом появился Юджи, и стало проще, потому что значительную часть внимания Хизаки он перетягивал на себя. При всем этом Хироки не мог назвать Камиджо своим другом, хотя относился к нему с симпатией и, разумеется, безмерно уважал его опыт на сцене, а в чем-то – самую чуточку и в глубине души – завидовал. Многие отмечали, что они похожи и в них есть что-то очень общее. А двух одинаковых вокалистов рядом с одним гитаристом быть просто не может. Джука каждый день с тайным напряжением ждал, что Хизаки скажет что-нибудь вроде "Я решил работать вместе с Камиджо". Одно время казалось, что если это случится, Хироки просто не переживет, не сможет как-то выступать дальше, записывать песни, быть в составе группы. Но когда Хи и в самом деле это сказал, почему-то не было практически никакого шока: во-первых, это было ожидаемо, а во-вторых, Джука уже слишком мало думал о будущем HIZAKI grace project. В его жизни появилась любовь. Вероятно, первая по-настоящему сильная. Они с Ю сблизились сразу, еще когда Хизаки только собрал коллектив с новым составом, и начались первые репетиции. Поначалу Джуке казалось, что Юичи и в самом деле девушка, волею судьбы заключенная в мужское тело. Ю любил цветы и дорогие подарки, притягивал к себе взгляды и тихо очаровательно смеялся, с ума сводя запахом сладких, почти наверняка женских духов. Хироки оглянуться не успел, как влюбился по уши, и первое время старательно хранил свои чувства в тайне. Не потому, что это не понравилось бы Хизаки, а потому что Ю, казалось, вовсе не чувствовал потребности в близких отношениях с мужчиной или с женщиной, неважно. …Однажды перед концертом Джука очень долго, пристально наблюдал, как Юичи наносит грим. Он сидел рядом, исподтишка поглядывая, в пол-уха слушая то, что говорил ему Хизаки, но практически ни на что не реагировал. Неожиданно Жасмин поймал в зеркале его взгляд и обворожительно улыбнулся, медленно проведя кончиком ногтя вниз по своей шее, практически до груди, задержавшись на жестком лифе корсета. Это был сигнал, который Джука мгновенно расшифровал, встал и вышел из гримерки. Юичи выскользнул следом, и их первый жаркий, донельзя жадный поцелуй, к счастью, никто не видел. Хироки не помнил, как пролетел тот концерт. Как после он торопливо собирался, невежливо отмахиваясь от предложения Микаге пойти посидеть куда-нибудь, начисто игнорируя Теру с его вопросом, едет ли он домой на такси или будет добираться на метро. Жасмин молчал, даже не глядя на Джуку, только выскользнул за дверь первым, и после, по какой-то негласной договоренности они отправились к Ю. На всю ночь. О том, что Джука и Жасмин встречаются, первым узнал Теру. Просто однажды вернулся за забытыми в студии ключами и застал коллег за крайне интересным и недвусмысленным занятием. Его даже просить ни о чем не пришлось, они оба и так знали, что Теру будет молчать. По крайней мере, молчал он точно, потому что еще полтора месяца Хизаки находился в счастливом неведении. А потом грянул гром. - Ты понимаешь, что мы далеко не уедем, если будем мешать личную жизнь с работой?! – недовольно хмуря брови, бросил как-то Хизаки, когда они с Джукой были одни, рано утром ожидая всех для очередной репетиции. - Я понимаю, что каждый имеет право на личную жизнь, - резко осадил его тогда Хироки, делая вид, что не собирается продолжать разговор. Хизаки был недоволен, и как позже выяснилось, совершенно правильно. Любить Ю оказалось непростой штукой, а быть с ним в определенных отношениях и подавно. В первую очередь потому, что Жасмин слишком высоко ценил свою свободу и независимость и, быть может, даже искренне любя Джуку, не мог и не хотел в чем-то ограничивать и себя, и его. "Своенравная кошка, которая ходит сама по себе" - назвал его однажды Хироки, после одной из особо ожесточенных ссор. Они как-то на удивление часто скандалили, причем начинал первым всегда Хироки. Ю – никогда. Его манера обидно и насмешливо наблюдать, делая вид, что его ничто на свете не касается, страшно бесила Джуку, по природе слишком эмоционального. Когда-то он искренне считал, что отношения между любящими людьми не могут и не должны строиться на взаимных оскорблениях, допросах, условиях и принципах. Искренне считал, пока не встретил Юичи Кагеяму. Порой ему казалось, что Жасмин с ним исключительно от скуки, максимум – ради секса. А секс у них был фееричным, вот уж с этим никогда не было никаких проблем. При всей своей внешней непредсказуемости и независимости, Ю любил, когда над ним доминировали, и Хироки на редкость хорошо выполнял эту роль, потому что был по натуре ведущим, а не ведомым. И если бы в быту у них с Ю было все так же сказочно, как в постели, Джука с полным правом мог бы считать себя очень счастливым и удачливым человеком. Еще до начала тура он заметил, что Жасмин все реже и реже остается у него, да и к себе звать практически перестал. Первое время он списывал это на огромную занятость в новой группе Камиджо и Хизаки, на запись альбома, на подготовку к лайвам и сами концерты. Но когда они все вместе начали работать над Node of scherzo, Хироки забеспокоился. Сильно и экспрессивно. Он слишком любил Ю, чтобы не замечать, на кого чаще всего устремлен теперь его взгляд. Ободряло только то, что Камиджо был полностью поглощен своими идеями или еще черт знает чем, усиленно витающим тогда в его голове. И изредка – Хизаки. Джука знал, как важен по-настоящему удачный альянс "вокалист – гитарист", и от души сочувствовал Юджи, в прошлом году оставшемуся и без группы, и без своего бессменного Маю. Что там у них произошло, Хироки особо не допытывался, но Хизаки раз или два в разговоре случайно упомянул кое-что, из чего можно было сделать вывод: любые отношения внутри коллектива, особенно длительные, – это чаще всего верная смерть и для самих отношений, и для группы. Пару раз Юичи уже успел намекнуть Джуке, что им давно следовало бы взять паузу. Как всегда вкрадчиво, крайне мило говорил о том, что для него, Хироки, сейчас на первом месте должна быть сольная карьера, мелкими шажками идущая в гору, говорил еще что-то о грандиозности замысла Камиджо и Хизаки, который вскоре будет отнимать львиную долю сил. Обычно подобные разговоры кончались скандалом, во время которых любовники переходили на личности и чаще всего начинали сыпать оскорблениями. В такие моменты Джуке казалось, что ни одно его слово не способно по-настоящему задеть Юичи. Слова Ю же больно били по живому, не день и не два после отдаваясь в ушах. Потому что были правдивы целиком и полностью. В тур они собирались, уже оба будучи на взводе. Первый же концерт ознаменовался очередным скандалом и, что особенно неприятно – на людях. При всей группе, при Кайе, при Камиджо, и при куче народа из стафа. Хизаки тогда ничего не сказал, вероятно, сдерживаемый Юджи – прирожденным дипломатом по натуре. Но ничего не улеглось, Жасмин неожиданно решительно отказался сменить гнев на милость и практически всю дорогу отворачивался, не желая поддерживать разговор с Хироки. Только ночью он немного смягчился и отошел, и то после энергичной и слишком уж громкой для автобуса перебранки. Но вновь, как обычно, посопротивлявшись и поогрызавшись для приличия, сдался слишком быстро, едва разозленный Джука заткнул ему рот поцелуем. Хироки думал, что после такой ссоры им с Ю обеспечена хотя бы одна мирная неделя, но жестоко ошибся. Жасмин, словно вняв просьбам Хизаки, вообще перестал как-либо демонстрировать свое отношение к любовнику, и это проявлялось даже в мелочах. И во время второго концерта, на сцене, когда Джука подошел к нему, проведя пальцами по подбородку и слегка взяв за шею, злой и рассерженный взгляд Юичи буквально обжег его. Хироки сбился. Зал, видимо, особо ничего не заметил. Но заметили все остальные, и особенно Хизаки, бросивший на него чуть напряженный, недовольный взгляд. "Если люди любят друг друга, они никогда не станут друг друга топтать…" - думал Хироки, затяжками выкуривая черт знает какую по счету сигарету, после того как стремительно покинул гримерку, откровенно забив на продолжающийся концерт, потеряв счет времени. Все реже, думая о Ю, он вспоминал какие-то светлые моменты, наполненные любовью и симпатией. Чаще старался либо совсем не думать, либо абстрагироваться, отвлекаться. Как сейчас. А по возвращении его ждал совсем не приятный сюрприз. И слушая за сценой, как Камиджо поет его песню, Джука внезапно ощутил в горле сухой колкий ком обиды, следя глазами за Ю и неожиданно понимая, что тот думает сейчас вовсе не о своей партии и вообще не о концерте. Хироки видел и чувствовал, что думает в эту минуту Жасмин о Юджи. …Он сидит на подоконнике и курит, привычно выпуская вверх колечки сизого дыма. В горле дерет просто нещадно, но думать сейчас об этом слишком тяжело. Плюс ко всему, сейчас только проблем со связками ему и не хватало. Кто-то сделал музыку громче, должно быть, пьяный в стельку Теру. Тот набрался уже более чем достаточно, чтобы влиться в компанию не менее красивых Микаге и Юки. Держался пока еще только Кайя, но судя по тому, что и он принялся пьяно хихикать, громко гадая, куда подевались Камиджо с Хизаки – до нужной кондиции он шел в верном направлении. Юичи не было уже двадцать минут, Джука вообще не понял, куда тот так стремительно сорвался. Радовало только то, что явно не за Юджи. Хироки не без тайного злорадства предвкушал, как завтра устроит выволочку Хи, повторяя его же слова об отношениях в группе. То, что Хизаки весь вечер вис на Камиджо, видно было невооруженным глазом, и все прекрасно поняли, что удалились они куда-то вдвоем явно не с целью играть в шахматы. Это странно, но почему-то в их среде такое – почти норма. Практически ни у кого нет бурной личной жизни, на нее попросту не остается времени, зато сплетен предостаточно. Мало кто имеет постоянную девушку, разве только кто-нибудь из едва собравшихся инди-групп. Ни одна нормальная женщина не вынесет такого ритма жизни и постоянного отсутствия. Поэтому-то и женаты, по сути, единицы. Некоторые успели наскоро жениться и развестись, непонятно зачем. Есть, конечно, толпа поклонниц, которые готовы на все, чтобы заполучить своего кумира, и Джука не видел ничего постыдного в том, чтобы время от времени переспать с какой-нибудь фанаткой. "В конце концов, кому мы еще нужны?" - часто думал он, но это было еще до встречи с Юичи. Он не понимал тогда, что чем грандиознее успех – тем больше личного одиночества, больше усталости, выше потребность хоть в ком-то, уже не на одну ночь. И намного реальнее шанс соблазниться каким-нибудь коллегой, просто потому что в такой обстановке хотя бы раз не может не возникнуть определенных желаний. Если получается не возненавидеть кого-то, проводя вместе по двадцать четыре часа семь дней в неделю, то уж невольно проникнешься симпатией. Особенно если к такому есть изначальная склонность, которая была - Джука совершенно в этом уверен - и у Камиджо, и у Жасмин, и уж подавно у Кайи. Почему-то Хизаки в этом он никогда не подозревал Как ни странно, Хироки раньше и себя не относил к числу таких людей. А что до их отношений с Ю… Он искренне считал, что у них все совершенно по-особому, иначе, и не имеет ничего общего с быстрым сексом, которого требуют естественные потребности. Жасмин возвращается как-то неожиданно, скользнув руками по плечам Джуки, обняв его. Едва ли не впервые за долгое время, он сам так открыто льнет к нему, быть может, потому что тоже уже достаточно пьян. - Где был? – выдыхая в сторону дым сигареты, спрашивает Хироки, в ответ крепко обняв Ю за талию. - Шпионил за нашей принцессой и его вампиром, - усмехнувшись, выдыхает тот ему на ухо, тронув губами мочку, и Джука чувствует резкую дрожь по телу от такого бессовестного жеста. - Нехорошо как, Юи. И что? Много интересного нашпионил? - Ты не поверишь… Подавшись ближе, сжав своими бедрами колено Хироки, Жасмин тихо шепчет ему на ухо, все крепче обнимая за шею, и Джука невольно чувствует, что краснеет. Он и подумать не мог, что Юичи вообще на такое способен, и не потому что случайно оказался возле номера Хизаки, а потому что ему хватило наглости открыть дверь и зайти. Зайти, зная, что там, в темноте, двое людей занимаются тем, что обычно делают не на публике и без свидетелей. - Ты что, с ума сошел? – шепчет Джука в ответ, бестактно перебив Ю, подтянув к себе ближе, - Какого черта ты туда пошел?! Понаблюдать хотел? - Хотел, - кивает Жасмин, чуть прищурив восхитительные чайные глаза, пристально глядя на Хироки, с силой, почти больно сжимая пряди его волос у корней. - Знаешь, я и не думал, что он отличается таким завидным темпераментом… - Кто? Джука неприятно чувствует, что Жасмин нагло его провоцирует. Что не стоит поддаваться сейчас и надо бы как-то мирно перевести разговор в иное русло. Он бы так и сделал, если бы не ощущал слишком хорошо, что Ю возбужден. Очень сильно возбужден. И виноват в этом отнюдь не Хироки. Еще секунду назад Джука собирался оттолкнуть Ю, резко подняться и покинуть эту комнату, гостиничный номер, в котором стало нестерпимо жарко и просто невозможно дышать — ему на мгновение даже кажется, что он, как выброшенная на берег рыба, пытается глотать сухой воздух, но все бесполезно. Но стоит Ю прижаться чуть сильней, стоит Хироки ощутить его возбуждение, как последние здравые мысли покидают голову. Его раздирает от двух противоречивых желаний: хочется ударить, с силой и наотмашь, чтобы голова мотнулась назад, чтобы не видеть сияния в потрясающе прекрасных глазах, которые он до безумия любит, чтобы красивые губы скривились от боли. И с другой стороны Джука до боли в сжатых кулаках жаждет вцепиться в плечи Юичи, притянуть к себе и целовать, грубо и до умопомрачения, чтобы тот не смел даже думать о Юджи Камиджо — почему-то в этот момент Хироки особенно остро ненавидит именно его, а не своего неверного любовника. Пускай тот неверен лишь в мыслях: Джуке не хочется думать о том, что, быть может, Юичи уже давно нашел ему замену и в постели. - Ну уж точно не наш Хизаки, - томно выдыхает ему на ухо Жасмин, наверняка специально делая паузу, прежде чем ответить, чтобы Джука успел подумать обо всем, что увидел Ю и что он при этом почувствовал. - Хотя... От него я тоже не ожидал, если честно. В глазах Ю пляшут веселые искорки: он наслаждается произведенным эффектом и ожидает реакции, а сердце Джуки гулко стучит где-то в горле, как ему кажется, и обида душит, как никогда прежде. Но что самое смешное, он прекрасно осознает, что не может ничего предъявить Ю, не имеет права ни оскорбиться, ни разругаться, потому что формально ничего ужасного тот не сделал, никак не оскорбил его и напрямую не задел. А то, что его угораздило подглядывать за их коллегами, Хироки по-хорошему вообще никаким образом не касается — тут если кто и должен устраивать скандал по этому поводу, так это Камиджо и Хизаки, но Джука сомневается, заметили ли те вообще стороннего наблюдателя, увлеченные друг другом, да при этом еще и в стельку пьяные. - Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? - ударить Ю Хироки не сможет никогда, он знает это совершенно точно, хотя порой желание это очень острое — и потому он буквально шипит сквозь сжатые зубы, сомкнув пальцы на запястье любовника и притянув его к себе поближе, будто бы не желая, чтобы их подслушали, на деле с трудом сдерживаясь, чтобы не вцепиться в его плечи и не встряхнуть. - Думаешь, не понимаю, что ты специально... - Не думаю, - спокойно прерывает его Жасмин и смотрит... Смотрит совершенно равнодушно. Понимание этого оглушает Хироки сильней, чем если бы Ю принялся скандалить и швырять в него вещами. Гнев и жгучая ненависть в душе в то же мгновение сменяются растерянностью и отчаянием, в котором Джука никогда и ни за что не признается никому, и в особенности – Ю. Сейчас Жасмин откровенно провоцирует его на очередную ссору, некрасивую и позорную. Пускай все свидетели уже хорошо набрались и завтра вряд ли что вспомнят из услышанного сегодня, все равно на следующий день будет стыдно и неудобно. - Не дождешься, Юи, - с обжигающей холодностью произносит Хироки и поднимается, сильнее сжимая запястье Ю, специально обращаясь в нему ласково, словно издеваясь. – Хватит уже позориться перед коллегами. Джука не видит, но он чувствует, что пьяная болтовня Теру, которую он слышал на фоне последние минут пятнадцать, затихает - он замолкает и рассеянно смотрит на них во все глаза. Точно так же ему в спину уставляются две пары глаз, Юки и Кайи. Куда делись остальные участники этого беспредела, Джука не успел заметить, быть может, они просто вышли подышать или еще за чем-то – теперь это не играет никакой роли. - А кто позорится? – вопросительно поднимает брови Ю. Он говорит негромко, но в повисшей тишине каждое его слово наверняка слышно всем присутствующим. Даже играющая где-то на заднем плане музыка не может помочь и оградить их разговор от посторонних ушей. – По-моему, я всегда спокоен, это ты каждый раз… Договорить ему Джука не позволяет. Он с силой дергает Ю за локоть и тянет к выходу. Жасмин, хоть и напрягается невольно, но почти не сопротивляется: может, от растерянности, а может, потому что не хочет публично выставлять себя истеричкой, ведь эта роль в их отношениях уже давно и безраздельно принадлежит Хироки. От мысли об этом он сильней стискивает зубы и ускоряет шаг, преодолевая и без того небольшое пространство до двери. - Нет, ну они что, сговорились все?.. – доносится им вслед несвязное бормотание Теру, но Джука не обращает на него ровным счетом никакого внимания. Как только за ними захлопывается дверь, он с силой вжимает Ю в стену, так быстро, что тот чудом не ударяется затылком. Отстранено Джука отмечает, до чего же развязно эта сцена выглядит со стороны, словно вырванная из какого-то дешевого фильма. Но ведь дешевое кино и считается таковым лишь потому, что наиболее точно и без прикрас копирует бытовые и прозаичные проблемы людей?.. - Фу, как пошло, - Ю словно читает его мысли, и прежде чем Хироки успевает ответить, совершенно ровным голосом задает вопрос: - Почему ты так бесишься? Я не мог знать, что ты у нас такой высокоморальный и так разойдешься просто из-за того, что я спьяну понаблюдал за… - А спьяну ли? – выдыхает ему в губы Джука. Сейчас расстояние между их лицами меньше сантиметра, и стоит лишь немного покачнуться вперед, как его губы коснутся губ Ю, бесконечно сладких и таких же ядовитых, отравляющих раз и навсегда – в этом миг Хироки уверен в этом абсолютно безоговорочно. - Есть какая-то разница? – с легкой иронией в голосе спрашивает Юичи и хмурится уже заметнее, когда пальцы Джуки сжимаются сильней на его запястье, а сам он подается всем телом ближе. - Да у тебя же стоит, - шепотом произносит Джука и прижимается своим лбом к его. Жасмин намного ниже, и даже неизменные высокие платформы не в силах сравнять его в росте с Хироки. Но сейчас тот все равно чувствует себя маленьким и беззащитным рядом с Ю, потому что он все равно сильнее, как бы хрупко и женственно ни выглядел, как бы потрясающе и по-женски ни пахли его волосы. Ю сильней его - и точка. А виноват в этом лишь сам Хироки, потому что вложил оружие в его руки еще давно, показав, дав понять, что любит, сделав тем самым себя бесконечно уязвимым. Прежде Джуке казалось, что в этом нет ничего страшного, ведь все любящие люди открываются друг другу, показывают как свои сильные, так и слабые стороны, потому что не боятся удара в спину. Но теперь он понимает, что жестоко ошибся: узнав о нем все, Жасмин попросту начал терять интерес. И Джуке очень хочется верить, что тот еще не ушел полностью, что есть в нем еще хоть что-то, что может заинтересовать и заворожить Юичи. - Ты потрясающе наблюдателен, - усмехается Ю самыми уголками губ. – Кстати, у тебя тоже. - У меня стоит не от того, что я подсматривал за Хизаки и его новым увлечением, - цедит Джука сквозь, сам не осознавая, чего сейчас в его душе больше: острого желания или горячей ненависти. Не к Ю, нет, ко всей этой абсурдной ситуации. - Ты опять ищешь причины там, где это не нужно, - презрительно фыркает Юичи, и Хироки чудится, что горячее дыхание обжигает его губы. – Я же здесь, рядом с тобой, так какая, к черту, разница, почему?.. Реплику свою Ю заканчивает совсем тихо, Джука даже не может утверждать, что все расслышал правильно. Но по тому, как Жасмин прикрывает глаза, томно и явно в приятном предвкушении, как едва заметно улыбается, он делает однозначный и правильный вывод – это приглашение, призыв, и только дурак может отказаться от такого. Отвернуться от Юичи невозможно априори, это неоспоримая аксиома. Уже через секунду Джука целует с такой жадностью, словно его лишали этого удовольствия на протяжении долгих недель, а то и месяцев, а Ю отвечает ему и даже слабо стонет, не в силах сдержать себя. Хироки старательно давит мысли о том, что отнюдь не он причина такой реакции со стороны любовника, бывшего в последнее время чаще холодным и почти неприступным, позволявшим прикасаться к себе будто нехотя или делая одолжение. Но в настоящий момент Жасмин подается к нему, обнимает руками за шею и даже перехватывает инициативу в поцелуе, а Джука, собрав воедино оставшиеся пока крупицы здравого смысла, не разрывая объятий, пытается сделать неуверенные шаги по коридору, лишь бы добраться до своего номера, находящегося всего через две двери от номера Камиджо. - Как ты хочешь? – спрашивает он Ю, хрипло и развратно, как, быть может, никогда не говорил прежде. Жасмин оступается, и они чуть не падают, неуклюже заходя в темный номер, и Джука лишь в последний момент удерживается на ногах, внезапно чувствуя, что что-то не так. Что Ю в его объятиях не до конца и не полностью, словно ему хочется немедленно отстраниться. - Я вообще никак не хочу, - неожиданно холодно говорит он, уверенно толкнув Хироки пальцами в грудь, не давая к себе прикасаться. Джука готов волком завыть, не понимая, в чем дело. Он прекрасно видит, что Юичи тяжело дышит и зрачки его опасно расширены. Он все еще возбужден, но упрямо насмешливо не дает к себе прикоснуться. Хироки слегка трясет, ему так хочется включить свет, и чтобы неожиданный жесткий отказ Ю оказался лишь игрой его воображения, чтобы снова все стало как было. И Жасмин в его руках - такой красивый, кажущийся обманчиво беззащитным без одежды, отдающийся ему всем телом и, очень хочется верить, что и душой. - Хироки, всё, прекрати. Отпусти меня. - Юи… - Еще раз повторить? Руки, Хиро. Кровь бросается Джуке в лицо, и он, почти себя не контролируя, с силой вцепляется в предплечья Ю, буквально опрокидывая его на кровать. Та прогибается под его, а через мгновение Хироки склоняется над ним и, прежде чем сдернуть с плеч рубашку, замирает на секунду, чтобы вглядеться в глаза Ю. Взгляд его не совсем осознанный, и он по-прежнему улыбается, отчего Хироки не вовремя вспоминает о том, что именно такое у его любовника было лицо, когда они занимались сексом впервые. - Ты меня изнасиловать, что ли, решил? Жасмин опять убийственно спокоен. Лежит и смотрит на Хироки с таким видом, что тот сразу же начинает чувствовать себя идиотом. Наклонившись, пытается поцеловать Ю еще раз, чтобы лаской и напором вынудить его прекратить так вести себя. И все у них будет хорошо, как прежде. И даже, может быть, еще лучше. Ю отворачивается, склонив голову на бок, и вдруг неожиданно сильно вцепляется Джуке в плечи, дернув, на этот раз уже на полном серьезе оттолкнув. Помедлив, Хироки садится рядом, собрав в кулак покрывало на постели, сдерживается как может, и какие-то несколько минут кажутся ему удивительно долгими. Но эмоций и алкоголя было слишком много для этого вечера, и он не выдерживает. Срывается. Что есть сил саданув кулаком по ни в чем не повинной подушке. Юичи едва заметно поджимает губы, вставая с кровати и одернув рубашку, приводя свою одежду в порядок. - Знаешь что, я, пожалуй, пойду. За последние сутки ты своими психами окончательно меня достал. Это несправедливо. Это неправильно. Это обидно настолько, что хочется кричать, как подростку, вскочить следом и врезать все-таки Ю. Просто чтобы не одному Джуке было сейчас больно так, что хоть кричи. Что происходит, почему Жасмин так себя ведет, что сломалось между ними, как дальше теперь с ним существовать – вопросов слишком много. - Иди к черту, - хрипло выдыхает он, отвернувшись, слыша смешок Ю. Жасмин почему-то не уходит. Его пальцы вновь, как и несколько часов назад в гримерке, скользят по подбородку Джуки, заставляют поднять лицо и смотреть на себя. - Хироки, я-то пойду. А ты подумай все-таки о том, что я тебе говорил… Нам необходимо притормозить. - Я люблю тебя. - Я это уже слышал. Хироки остается один, дверь в его номер как-то очень деликатно закрывается. Наваливается гнетущая тишина, давит на уши, заставляет торопливо встать и включить везде свет. Просто потому что так проще поверить, что личная жизнь, еще совсем недавно казавшаяся такой счастливой, на самом деле висит на волоске. Это отвратительное чувство – касаться человека, который видит в этот момент вовсе не тебя. Хироки почему-то уже совсем не сомневается, что Ю поддался и поцеловал его так, что замерло сердце именно потому, что был слишком уж впечатлен увиденным где-то в соседнем номере. Хироки резко встает и вытаскивает из помятой пачки на столике у кровати сигарету, остервенело прикуривает, выпуская сизый дым. Где-то сейчас совсем рядом, за одной из безликих дверей отеля, Камиджо трахает Хизаки, и из-за этого, из-за того, что на месте последнего не он, Жасмин делает одному ему понятные чудовищные глупости, посылая его, Джуку, куда подальше, впервые вот так нагло и совершенно равнодушно отказавшись спать с ним. Это все не так, это просто обида и злость, - думает Хироки, как-то слишком быстро прикончив сигарету, тут же берясь за следующую. При взгляде на часы ему хочется застонать и обхватить голову руками. Время еще слишком раннее, чтобы ложиться спать, но слишком позднее, чтобы пойти и выпить еще. Хотя либо Теру, либо Кайя явно будут шариться по гостинице до утра, и может быть, переместятся в бар внизу. Задумчиво уставившись на тлеющий кончик сигареты, Хироки припоминает, сколько у него свободных наличных, и торопливо гасит сигарету в пепельнице. Покидая свой номер, щелкнув замком и невольно замерев посреди коридора, он уже понимает, что все это зря. Не стоит сейчас идти пить. Утром у них опять дорога, несколько часов тряски, еще неизвестно, когда и где удастся нормально поспать. Но если раньше отсутствие сна как-то не особо волновало – ведь рядом был Ю, а ради возможности провести ночь с любимым человеком Хироки готов был хоть вовсе отказаться от сна – то сейчас все совсем иначе. И в горле снова дерет так, что беспрестанно хочется кашлять. Пока он спускается вниз, единственный, кто может отвлечь его от мыслей о Жасмин – это Камиджо. Сейчас Джука ненавидит его почти так же сильно, как любит Ю. Этот сукин сын словно стал личным проклятием Хироки: в него влюбился Хизаки, совершенно нет сомнения, что влюбился, ведь просто так он ни за что не допустил бы того, что между ними с Юджи произошло и, возможно, до сих пор происходит; о нем только и говорит Кайя, по-настоящему искренне расположенный к их «принцу»; вокруг него вьются все остальные ребята, должно быть, подсознательно чувствуя силу и власть, которых Камиджо, после всего его громадного опыта с Lareine, просто не занимать. И, наконец, из-за него у Хироки разлад с Юи, потому что Жасмин явно преследует какую-то цель. Джука достаточно провел времени с Ю, чтобы понять – просто так, по пьяни или ради праздного любопытства он ни за что не пошел бы в номер следом за Камиджо и Хизаки, прекрасно зная, что у тех на уме. Внизу, в маленьком баре, ему неожиданно попадаются пьяные в стельку Юки и Микаге. Оба пару секунд смотрят на него мутными взглядами, после чего начинают синхронно смеяться, а Микаге, поднявшись на встречу так, что едва не заваливает высокий стул, приветливо машет рукой. - Фу-уууджимото-сан, какие люди! А мы думали, ты в завязку ушел. - Не сегодня, - натянуто усмехается Хироки, садясь рядом с подвыпившими коллегами, делая знак какому-то очень замученному бармену. - Что, выпить нужно? – добродушно тянет Юки, подперев кулаком щеку, никак не в силах прикончить остатки своего виски. - Ты себе не представляешь, как. По крайней мере, здесь не надо делать вид, что все в порядке, и всё лучше, чем просиживать остаток ночи в одиноком номере, курить одну за одной и рефлексировать беспрестанно, как и почему вышло, что вся жизнь в одночасье покатилась к черту. Такое время суток, как утро, Хироки не любит в принципе, слишком уж редко в его жизни бывают дни, когда удается проспать столько, сколько хочется, и открыть глаза лишь потому, что уже выспался. Хироки типичная «сова», и он уже давно понял, что собственную сущность не перекроишь. Вставать после пьянки не нравится вообще никому в этом мире, после долгой пьянки с чрезмерным количеством алкоголя – особенно, а когда все эти факторы помножены еще и на нелюбовь с самому утру, пробуждение превращается в настоящий кошмар. И хуже всего этого может быть только ситуация, когда в придачу ко всему вышеперечисленному подскакиваешь на постели от того, что кто-то барабанит в твою дверь. Сперва Джука не понимает даже не то что, где он, а вообще кто он. И только этот ненормальный, надрывный, почти истеричный стук заполняет собой все вокруг, отдается острой болью в голове, отчего хочется взвыть в голос. Вот только во рту тоже пересохло, и при всем желании не получится выдать ни единого звука. С кровати Джука сползает и почти падает, потому что ноги не держат, и качает так, словно находится он не в гостиничном номере, а в каюте атлантического лайнера. Лишь найдя надежную опору в виде стены, Джука преодолевает короткое расстояние до двери и решительно распахивает ее, лишь бы незваный посетитель прекратил наконец стучать. - Хиро, ты почему копаешься, мы все уже… - Теру осекается на полуслове, глядя на него такими по-детски удивленными глазами, что в другой ситуации Джука, быть может, даже умилился бы. Но не сейчас, когда чувствует себя так, словно его фура переехала, причем неоднократно. - Который час? – с трудом удается произнести единственно правильный сейчас вопрос, и Джука сам поражается, до чего скрипуче и как-то сухо звучит его голос. Память возвращается медленно и словно нехотя, но Хироки уже осознает ужас всей сложившейся ситуации. Судя по тому, что Теру одет в свою привычную дорожную одежду и собран, а так же по тому, что на плече его висит сумка, сейчас как раз оговоренное время отъезда – восемь утра. Накануне Хи неожиданно дал слабину и великодушно разрешил всем поспать на час дольше в честь незапланированного праздника. Вот только этот час Хироки не спас: будильник он не услышал, если вообще завел его накануне. - Начало девятого, - оправдывает его худшие опасения Теру и неловко переминается с ноги на ногу, не зная, что теперь делать. – Это… Давай я всем скажу, что тебе нехорошо. Что приболел. А ты быстро приведешь себя в порядок. - Валяй, - только и бросает в ответ Джука, позабыв поблагодарить услужливого, готового на небольшое вранье друга. Хироки просто знает, что это не поможет, и как именно он будто бы приболел, не укроется от посторонних глаз. Как и от Ю. Одна лишь мысль о любовнике отдается в голове Хироки еще большей болью, чем та, что он испытывал, когда Теру неизвестно как долго пытался до него достучаться. Вчерашняя отвратительная сцена, все произошедшее между ними встает перед глазами как живое, и в этот миг Джука искренне жалеет, что не умер еще накануне. - Я быстро. Соври там что-нибудь, - решительно требует он от Теру, который все так же мнется на пороге и никак не решается уйти, не зная при этом, какую еще помощь предложить другу. Потому Хироки решает все за него и совсем невежливо захлопывает дверь перед его носом. …Привести себя в чувство, разумеется, так и не выходит. Хироки понимает, что разбудили его в самый худший и неподходящий момент: он не помнит, во сколько вчера лег, но осознает, что в эту минуту переживает самое настоящее жестокое похмелье, не успев при этом толком протрезветь. Возможно, еще пара часов сна смогла бы поправить ситуацию в лучшую сторону, но об этом остается только гадать: Джука не сомневается, что его и так порвут в клочья за получасовую задержку, и заранее морщится, предчувствуя, что сегодня будет тот самый редкий случай, когда Хизаки, изменяя всем своим правилам, повысит на него голос. А быть может, наоборот станет холодно чеканить слова, одним своим взглядом выражая столько презрения, что на целую жизнь хватит. Выйдя из лифта в гостиничное фойе, Хироки бросает один недолгий взгляд в сторону бара, где, как он помнит, вчера и началась заключительная часть пьянки, и заведомо ругает себя за посетившую его голову идею. Он прекрасно знает, что похмеляться – это последнее дело, что так недолго спиться, и вообще очень вредно. Но возможности найти аптеку не предвидится, а пережить несколько часов дороги он просто не сможет, и потому, взглянув на дисплей мобильного и определив, что и так опоздал к отъезду автобуса на чертовых сорок минут, Джука решает, что еще десять ничего не изменят. От одного запаха виски его чуть не выворачивает, но он, собрав силу воли в кулак, выпивает все содержимое стакана залпом, как лекарство, и мысленно упрашивает неизвестно кого, чтобы помогло. Автобус Хироки видит в каких-то пятидесяти метрах от входа в гостиницу, возле него стоят Хизаки и Камиджо, а точнее – стоит Камиджо, а Хизаки нервно расхаживает рядом, меряет шагами несчастный пятачок метр на метр. Он ничего не говорит, только затягивается как-то нервно, и даже на таком расстоянии Хироки видит, что он мрачнее тучи. А ненавистный Юджи Камиджо рядом с ним старательно что-то вещает – что он пытается именно успокоить Хизаки, почему-то не вызывает сомнения. А через секунду они оба замечают его, как-то синхронно, не сговариваясь, поворачивают головы, и Камиджо, зачем-то кивнув, будто выражая этим жестом непроизнесенные слова «ну наконец-то», разворачивается и заходит в автобус. Хизаки же наоборот замирает на месте, по-прежнему сжимая сигарету в пальцах, и смотрит на Джуку таким непроницаемым взглядом, что того передергивает. Хотя умом он и понимает – все это мелочи и неважно, что тот покричит и успокоится, что ничего страшного не случилось, они все равно выезжают с запасом и не опоздают на концерт. А вот что делать с Ю, как быть дальше, он не знает. И, подходя к Хизаки вплотную, думает лишь о том, как войдет в автобус, как любовник взглянет на него и презрительно скривит губы, как отвернется и не будет разговаривать до самого вечера. А быть может, и дольше. - Мне даже сказать тебе нечего, - не говорит, а выдыхает Хизаки, когда Хироки останавливается рядом. - Значит, не говори, - пожимает плечами тот и шарит по карманам в поисках своей пачки. Хироки не уверен, что его не вывернет от первой же затяжки, но остро чувствует, что если не закурит, ему станет еще хуже. Однако сигареты не находятся, и он даже не знает, где их искать. Может, он все выкурил еще вчера?.. - Это была последняя капля, - не желает молчать Хизаки, и слова его звучат все так же спокойно, словно они беседуют о погоде. – Мы ничего не станем сейчас обсуждать, я не стану предупреждать тебя, что будет, если это повторится. Но мы поговорим, когда тур закончится. Наверное, в недалеком прошлом, когда у Джуки с Жасмином все было в порядке, когда его не грызли серьезные проблемы с личной жизнью – с самым главным, что у него есть, как он считал, - наверное, тогда эти слова обеспокоили бы его. Но сейчас, чуть запрокинув голову, Хироки всматривается в тонированные окна автобуса, не видя ничего за ними, но гадая, смотрит ли на него Ю, а голос Хизаки звучит словно фоном, достигает его слуха, но не находит никакого отклика. - Имей уважение, - роняет Хизаки, и только теперь Джука переводит на него взгляд, отмечая, что пауза несколько затянулась. – Имей к нам уважение. Что бы ни случилось, мы все-таки коллеги, мы работаем вместе, и твои личные проблемы или успехи не должны сказываться на остальных. От его спокойствия, которое явно дается ему с трудом, Джуку передергивает. Он всегда немного завидовал Хизаки из-за его умения держать себя в руках и проявлять дипломатические таланты там, где, как кажется, уже ничего нельзя спасти – сам Джука на такое никогда не был способен, взрываясь порой даже от незначительной мелочи, косого взгляда или неуместного высказывания. И сейчас снисходительность Хизаки, вкрадчивость его тона выводят из себя, мгновенно срывая рамки, лишая способности соображать. - О каких успехах ты сейчас говоришь? – усмехается он, и наверняка со стороны это выглядит некрасиво и неприятно. – О вчерашних успехах с твоим коллегой на горизонтальных поверхностях? - Джука… - Хизаки меняется в лице, растягивает слоги и поворачивает голову чуть в сторону, напоминая в этот миг рассерженного кота, но Хироки не дает ему договорить. - Или правило не трахаться с коллегами распространяется не на всех? Джуку несет. Он понимает, что сейчас, быть может, его слышит весь автобус, как коллеги, так и стаф, но в этот миг ему наплевать. Злость, обида, боль, скопившиеся в душе за все последнее время, находят выход. И на самом деле Хизаки ни в чем не виноват, он просто случайно попадает под удар. - Почему для некоторых недопустимы личные отношения на работе, а для других – вполне? Для Юджи Камиджо, например? - Хироки, замолчи немедленно. - Что, правда глаза колет, Хизаки-сама? – Джука зло фыркает, прекрасно слыша, как дрожит от еле сдерживаемой злости голос, но понимает, что уже поздно давать задний ход и извиняться за сказанное. Слово – не воробей. - С какой стати ты мне мозги полощешь на тему моих отношений с Ю, а сам преспокойно проводишь время в объятиях Камиджо, о чем все – все, Хизаки, все! – прекрасно знают! Ты думаешь, я не помню все эти твои нравоучительные разговоры о том, что, мол, отношения в группе вредят самой группе? Получается, только мои отношения? И что, это мне тебе спасибо сказать нужно за то, что моя личная жизнь сейчас под угрозой только из-за того, что тебе не нравится смотреть, как кто-то счастлив, в то время как сам ты одинок?! Как вовремя появился Юджи, надо же, пригрел несчастную принцессу! Может быть, теперь, когда у тебя есть постоянный любовник, ты от меня отцепишься уже и позволишь жить своей жизнью?!.. Хироки не сразу понимает, что переходит на крик, а дверь автобуса открыта настежь, и даже без особого желания все присутствующие прекрасно слышат каждое его слово. Он не сразу понимает, что Хизаки молчит, не глядя на него, и глаза его как-то очень зло блестят, а пальцы судорожно сжимаются на ручке двери, так сильно, что, кажется, вот-вот пойдет кровь. - Замолчи. Ты не имеешь никакого права говорить это все, - тихо, с явным усилием говорит, наконец, он, по-прежнему не глядя на Джуку. - Я не имею. А ты имеешь указывать мне… нам с Ю, в какое время, как, и перед кем нам проявлять свои чувства?! - Речь вообще не об этом. - Об этом, дорогой мой, как раз об этом! Кто как не ты виноват в том, что наши с Ю отношения на грани краха?! А сам в это время преспокойно трахаешься с Камиджо, который… Договорить Хироки не успевает. На пороге автобуса появляется сам виновник торжества, и взгляд у него такой, что Джука кожей чувствует – пора заткнуться. Заткнуться, и при возможности, наедине, искренне извиниться перед Хизаки, за все то, что он сейчас ему наговорил. Камиджо совершенно спокойно выходит из автобуса, подходя к Хизаки, и ненавязчиво берет его за рукав пальто, глядя, однако, по-прежнему на Джуку. - Хи, иди к ребятам, пожалуйста. Я тебя очень прошу. Этот тихий, совершенно спокойный звучный голос, в котором звенит сталь, выводит Хироки из себя. Он с трудом сдерживается, чтобы не врезать Юджи прямо сейчас и при всех. Так, чтобы «принц» хоть раз в жизни потерял самообладание и сорвался. Невыносимо, совершенно невыносимо ощущать себя единственной настоящей проблемой, Джука не понимает вообще, как до этого дошло. Ведь, по сути, он всегда прекрасно относился к Хизаки, у него никогда не было желания его оскорблять, особенно таким чудовищным образом. И уж тем более кидать ему в лицо обвинения в проблемах собственной личной жизни. Джука отлично все это понимает. И мигом находит очередного виновного. Разумеется, если бы не Камиджо – проблемы бы не было вообще, ни с Хизаки, ни с Юичи. И все было бы прекрасно. Стиснув зубы, Хироки молча наблюдает, как Хизаки, в последний раз бросив на него взгляд как на полное ничтожество, все-таки уходит в автобус, оглушительно захлопнув за собой дверь. А Юджи остается стоять в паре шагов от него, Джуки, чуть сузив глаза и сунув руки в карманы плаща. Совершенно невольно Хироки вдруг с досадой понимает, что выглядит он сам сейчас, должно быть, на редкость жалко и паршиво. К тому же голова трещит просто издевательски. А Камиджо наоборот, несмотря на то, что пили все изначально одинаково, стоит перед ним отстраненный и, как всегда, идеальный. Чертов ублюдок. - Хироки, я не думал, что ты способен на такую низость. Одной этой фразы достаточно, чтобы Джука ощутил, что в нем вновь поднимается ярость. - Да что ты? Ну, прости, что разочаровал. Только вот на правду обижаться глупо. - Кому нужна была сейчас твоя правда? Кому ты сделал лучше? Ты действительно считаешь себя правым? Нравоучений от Камиджо Джука стерпеть просто не может, и если бы только он сейчас мог – развернулся бы и ушел, куда глаза глядят. И пошли они все к черту со своим туром. - Хизаки просто попросил тебя не нажираться до такого состояния, пока все мы в одной связке, - как-то устало продолжает Камиджо, в упор глядя на Хироки. - А ты принялся обвинять во всех своих бедах его. Тебе не кажется, что это, по меньшей мере, глупо и по-детски? А что до наших с ним отношений… Совершенно невольно Джука вдруг чувствует мурашки по спине, и его бросает в липкий холодный пот. Он никогда не боялся Камиджо, это просто смешно, но сейчас, когда тот шагает к нему почти вплотную, и от него исходит такая сила, что хочется отступить – Хироки действительно ощущает беспокойство на грани с легкой паникой. - Что до наших с ним отношений… Тебя это не касается, мальчик. Ясно? Ответа от него, само собой, и не ждут. Камиджо отворачивается и спокойно прикуривает, медленно прислонившись спиной к двери автобуса. А из Хироки будто весь хмель вышел за эти короткие десять минут, и даже зачем-то выпитую рюмку виски хочется немедленно исторгнуть из себя, потому что она была явно лишней. Бесцельно пиная асфальт под ногами, Джука угрюмо молчит, то и дело искоса поглядывая на Камиджо, который, кажется, полностью погружен в свои мысли. Внимательно рассматривая Юджи, Хироки неожиданно замечает слева на его шее след шикарного засоса, и тут же быстро отводит глаза. Камиджо, словно почуяв, одной рукой заматывает на шее шарф, скрывая пикантную метку, явно полученную от Хизаки, и переводит взгляд на Джуку. - Давай в автобус. Мы и так уже на час задержались, придется как-то перестраивать график. Это не дело. - У нас все равно выступление только завтра… - Весь этот день пройдет в дороге. Я не хочу приехать поздно ночью. И никто не хочет. В автобус, Хироки. Странно, но этому приказу Камиджо почему-то уже не хочется противиться и даже огрызаться в ответ. Силы и так на исходе, а Юджи еще и высосал то, что осталось с утра, как настоящий энергетический вампир. Хотя, на самом деле, дело, конечно, не в нем. Джука это прекрасно понимает, не говоря ни слова и под конвоем молчаливых взглядов заходя в автобус, занимая самое последнее место в конце салона, у окна. Хизаки на него даже не смотрит, лишь чуть напряженно выпрямляется, когда Камиджо садится рядом с ним и наклоняется, что-то тихо говоря ему на ухо. Микаге и Юки, тоже явно не в самой лучшей форме после вчерашнего, ни на кого не смотрят и, кажется, вообще собираются спать. Теру выглядит смущенным, и почему-то Джука уверен, что наушники в уши он сунул только что. Кайя – единственный, кто смотрит на Хироки, не скрывая сочувствия. А Жасмин… Жасмин сидит, слегка прижав кончики пальцев ко лбу, еле заметно хмурится, и от него волнами распространяется совершенно на всех злость и негодование. Шестым чувством Хироки ощущает, что эта злость вся целиком и полностью предназначена ему. А еще Юи за все утро не сказал ему ни единого слова. И, видимо, говорить не намерен. Автобус наконец-то отъезжает от гостиницы, Джука откидывается спиной назад, бесцельно глядя в окно. Чувствует он себя откровенно паршиво, и не только потому что тошнота и головная боль не прибавляют желания жить, но из-за всего, что только что случилось. И хотя еще пять минут назад он был готов извиниться перед Хизаки за все, что наговорил ему, сейчас Хироки чувствует какое-то темное мстительное торжество. Просто потому что когда плохо, когда на душе кошки скребут, оторваться на ком-то в полной мере – тоже выход. И пускай Хизаки, конечно же, имеет право спать, с кем хочет, но он должен признать, что это право имеют и другие, в частности он, Хироки. И может быть, после сегодняшнего выяснения отношений у них с Ю что-то и наладится. Джука думает так, глядя в окно, только бы не позволить себе свалиться в бездну отчаяния. Потому что, несмотря на все внутренние уговоры, он знает, что ничего уже не наладится. Ни с Юичи, ни с остальными. Следующие за неприятными событиями дни проходят для Джуки в какой-то пелене – его не покидает ощущение, что он спит и видит дурной сон. Вроде бы, ничего не изменилось, все как обычно, они путешествуют из города в город, выступают, общаются, иногда веселятся, ходят куда-то, но во всем происходящем чувствуется какая-то фальшь. Быть может, ему просто чудится, будто улыбки коллег стали искусственными, а добродушие – наигранным. Умом Джука понимает, что виной тому может быть скандал, который он устроил фактически у всех на глазах, после чего Хизаки общается с ним подчеркнуто холодно и отчужденно. Найти в себе силы извиниться Хироки так и не смог, убеждая и тем самым оправдывая себя, что за такое все равно не прощают. И хотя всех остальных он никак не задел, некрасивая сцена в душе каждого свидетеля могла оставить неприятный след. Однако отстраненность коллег и согруппников волнует Джуку меньше всего на фоне того, что с ним не желает общаться Ю. После ночного происшествия, когда Жасмин сперва раздразнил его, а потом грубо оттолкнул, он заговаривает с Хироки от силы пару раз, и то лишь по работе, в случаях, когда без этого никак не обойтись. Джука неоднократно пытается спровоцировать разговор или будто нечаянно оказаться с Юичи один на один, но постоянно терпит фиаско: невозможно понять, как Ю это удается, но он словно уходит от личной беседы. И со стороны даже не скажешь, что прилагает для этого какие-то усилия и нарочно избегает его. Джуке начинается казаться, что он сходит с ума, и на самом деле, обстоятельства складываются так сами собой, словно какие-то высшие силы против того, чтобы между ними наладился хотя бы худой мир. Не без некоторой зависти Хироки наблюдает за Камиджо и Хизаки. Почему-то когда между ними вот так спьяну закрутилась интрижка, он был уверен, что это разово и ненадолго. Не зря ведь Хизаки неоднократно повторял, что отношения и работа – вещи несовместимые, не с пустого же места он постоянно рассуждал об этом и упрекал Джуку. Вот тому сначала и казалось, что если что и выйдет из секундной вспышки страсти, то лишь случайный секс на одну ночь. Насколько же велико было удивление Хироки, когда он понял, что Хизаки не только не пытается забыть ту ночь, как глупую ошибку, не только не отказывается от произошедшего, а наоборот, особо даже не скрываясь от посторонних глаз, все больше времени проводит с Камиджо. Как-то по-особенному улыбается ему и даже не стесняется при посторонних иной раз прикоснуться к его руке, подсесть к нему чуть ближе положенного или вообще исчезнуть вдвоем с глаз долой минут на пятнадцать. Сторонний наблюдатель какие-либо особенности в таком поведении, конечно, и не заметил бы, но это не тот случай: Джука видит Хизаки и Камиджо целыми днями, с утра до вечера. Их связь, их близость кажется почти материальной, ощутимой, словно между ними натянуты тонкие прозрачные струны, и если протянуть руку, можно прикоснуться к ним и услышать мелодичный перезвон. От их союза даже сейчас, на начальном этапе, веет спокойствием и уютом, как будто они уже давно вместе, успели изучить друг друга, понять и принять такими, какие они есть. Никакой горячности, обжигающей страсти, эмоциональных всплесков и безумств. Но при этом почему-то ни на секунду не возникает сомнения в том, насколько все серьезно. Джука, глядя на эту идиллию, испытывает горечь и почему-то обиду. Его ничего не связывало с Хизаки, кроме работы и лишь подобия дружбы – по-настоящему близки они не были никогда. Но все же теперь его не покидает ощущение, что Юджи Камиджо, ворвавшийся в его жизнь, разрушивший все, поломавший, и умудрившийся при этом сделать это незаметно и бесшумно, теперь крадет последнее, что у него, Хироки, осталось – крадет его гитариста. И что бы ни говорил Хизаки, что бы он при этом ни думал на самом деле, Джука понимает, что уже всем ясно и очевидно – история Hizaki Grace Project подходит к своему логическому завершению. И если большая часть участников некогда достаточно успешного проекта делает смелый шаг вперед, бывший вокалист остается за бортом, забытый и теперь уже никому не нужный. И Хироки специально отказывается обращать внимание на мимолетные, но наполненные необъяснимым смыслом взгляды Жасмина, которые тот украдкой бросает на Камиджо. Хироки замечает это, видит неоднократно, потому что сам постоянно, с утра до ночи пожирает любовника глазами. И не хочет думать о том, что сам он – любовник уже бывший. - Зачем ты все это делаешь? – как-то негромко спрашивает его Кайя, подсев в автобусе. Джука специально устроился в самом конце в надежде никого не слышать, не видеть, и что к нему никто не станет приставать. Насчет последнего можно особо не беспокоиться, в последнее время никто не горит желанием с ним лишний раз общаться. Но он ошибается: всегда небезразличный, внимательный, да и вообще чересчур добродушный Кайя решает вызвать его на приватный разговор. - Что именно делаю, Кайя-кун? – не размыкая век, спрашивает Джука. – Сплю? - Ты прекрасно понимаешь, о чем я, - вздыхает Кайя, и по тому, как он устраивается в кресле рядом, Хироки понимает, что уходить тот не собирается, и все это надолго. – Зачем ты ведешь себя так вызывающе? Никто ведь из ребят перед тобой ни в чем не виноват, и такого отношения не заслужил. - Кайя, не сходи с ума, - от такого заявления Джука едва не дергается и теперь уже смотрит на него во все глаза. – Я веду себя нормально, как обычно… - В последнее время это и правда стало обычным и в пределах нормы для тебя, - серьезно глядит на него Кайя, чуть наклонив голову к плечу. – Хамить, огрызаться, смотреть волком… Да от одного взгляда на тебя даже приближаться не хочется. - И, тем не менее, ты здесь, - ухмыляется Джука, отмечая, что это совсем не те слова, которые следует сейчас произносить вслух, но ничего с собой не может поделать. Быть может, и правда стоит признать, что в чем-то его друг и коллега прав. - Хиро, послушай, - пропускает мимо ушей подкол Кайя и подается к нему чуть ближе, желая заглянуть в глаза. – Так нельзя. Быть рядом с Ю непросто, ты изначально знал об этом, когда у вас все только начиналось, не мог не знать. И теперь, когда начались трудности, это еще не повод наплевать на работу, на всех остальных, а самое главное – на себя. Если бы на месте Кайи был кто-то другой, Джука уже давно послал бы в матерных выражениях по известному адресу. Но глядя на Кайю, он понимает, что не может так поступить. Почему-то грубить Кайе – это все равно, что хамить ребенку или беззащитной женщине, хотя детского или женского в певце на самом деле совсем немного, куда меньше, чем может показаться на первый взгляд. Порой Джуке даже кажется, что из них всех Кайя самый адекватный, серьезный и здравомыслящий человек. - Я не могу иначе, - честно признается Джука после небольшой паузы, выдавая другу признание, которое до этого не мог сделать даже себе. – И без Ю тоже не смогу. Кайя молчит несколько секунд и все так же внимательно смотрит на него, а после осторожно спрашивает: - Почему без? Вы расстались? Хироки сам очень хочет знать ответ на этот вопрос, а еще не представляет, что сейчас отвечать Кайе, потому говорит, как есть: - Понятия не имею. Он со мной не разговаривает. - А когда разговаривал до этого?.. – голос у Кайи мягкий и какой-то певучий, даже когда он просто говорит, а не стоит на сцене. - А когда разговаривали, он сто раз успел повторить, что нам надо отдохнуть друг от друга. Перерыв сделать, - на последних словах Джука усмехается и смотрит в окно, на унылые осенние пейзажи, и думает о том, что ненавидит осень. Лирическое время, когда все заканчивается. И опять же, будь на месте Кайи кто-то другой, он вежливо сказал бы, что не стоит спешить ставить точку, что, быть может, это и правда перерыв, и все наладится и будет хорошо. Ведь действительно после небольшого отдыха некоторые пары воссоединяются. Но все это не о Хироки и Юичи, и понять этого не может лишь слепой. Понимает и Кайя, и не пытается обнадежить или соврать, не дает пустой совет держаться или быть сильным. Он только качает головой и вздыхает. - Я понял. Ты не соглашался, и тогда он ушел в одностороннем порядке, так сказать. - Вроде того, - кивает Хироки, хотя и больно до ужаса слышать это «ушел». - Очень жаль. Но ты справишься. - Хочется верить, - пожимает плечами Джука. Разговор можно считать исчерпанным, но прежде чем уйти, Кайя опускает руку на его плечо, улыбается и еле слышно шепчет: - Если будет нужна помощь, любая, я всегда к твоим услугам. Ответа друг не дожидается, встает и уходит на свое место, и Хироки вздыхает, вновь закрывает глаза, но чувствует, что хотя разговор с Кайей ничего не изменил и уж точно не улучшил, в груди все же стало немного теплее. Проходит не так много времени, перерыв между концертами совсем небольшой, но за эти несколько дней Камиджо и Хизаки сближаются настолько, что Хироки просто глазам своим не верит. И если бы не значительно охладившиеся отношения между ним и Хизаки, Джука уже давно спросил бы, уж не спятил ли тот. Он по себе прекрасно знает, что тяжело сдерживаться, когда появляется новая любовь и, в общем-то, ни разу не ханжа, но когда даже среди ребят пошли безобидные шуточки и замечания, Хироки понял, что ему ничего не кажется. Должно быть, прежде в жизни Хизаки не было настолько ярких эмоциональных привязанностей, думает Джука, в очередной раз застукав Хи с Камиджо в пустой гримерке в неподходящий момент. Вообще-то, ничего особенного, поцелуй как поцелуй, но Хироки отлично помнит, что стоило Хизаки вот так увидеть их с Ю, и он, не стесняясь, заходил, нарочно громко хлопнув дверью, и выражением лица ясно давал понять, что они обнаглели. Почему-то эти воспоминания причиняют сильную боль, и Джука закуривает еще одну сигарету, хотя только что прикончил предыдущую и дал себе обещание до вечера не курить. У них с Кайей пресс-конференция, а остальные свободны. Это не просто несправедливо, а чудовищно несправедливо, и Хироки, конечно, не упустил шанс устроить скандал, правда один на один с Хизаки, с какой стати и почему их с Кайей встречу с фанатами поставили именно на тот день, когда у них нет ни концертов, ни переездов. - Послушай… Хи, послушай, ну… ты же понимаешь, как мне нужен, черт побери, именно вот такой свободный день! Ю ведь будет со всеми, здесь, и мы могли бы… - Хиро, ты что, совсем сдурел? Мы работать поехали все вместе или филиал брачного агентства открыли, чтобы ты мог помириться с Юичи в удобное для тебя время? - Уж кто бы говорил. У вас с Камиджо точно брачное агентство… - Хироки, хватит. Еще одно слово обо мне и Камиджо, и на встречу с фанатами можешь не идти. И вообще возвращаться в Токио. Хизаки тогда разозлился, и разозлился за дело, как чуть позже, уже успокоившись, понимает Джука. А еще он понимает, что конечно же, это не дело – требовать чего-то ради своего удобства и личных целей, только вот… Только вот в последнее время все словно нарочно складывается так, будто кто-то его проклял. Лежа которую ночь без сна, обдумывая все, что произошло, начиная с Хэллоуина, Хироки безрадостно думает, что сейчас за возможность наладить отношения с Юичи он пожертвовал бы даже собственной карьерой. На ночь его селят вместе с Теру - во избежание очередной пьянки один на один ночью. Вообще Джука в последнее время ночует исключительно в двухместных номерах либо с Кайей, либо с Теру, либо с Микаге. Последнего, правда, частенько нет, но так даже хуже. Все-таки в одиночестве слишком тяжело думать, анализировать, где и в какой момент он оступился. От Теру в комнате толку ровно столько же, сколько от телевизора в углу. Он весь вечер сидит в наушниках и репетирует, разложив на своей кровати мини-пульт и кучу примочек, и это почти истеричное, резкое бренчание струн доводит Джуку до белого каления. - Слушай, может, хватит? Мы и так выступаем почти каждый день, зачем ты еще ночью играешь? Он лежит на своей койке, заложив руки назад, и смотрит в белый гостиничный потолок. Не хочется совершенно ничего. Теру виновато снимает наушники и отключает пульт, покосившись на Хироки. - Извини… Камиджо вчера дал партитуры новой песни, я хотел разобрать… Едва начав, Теру тут же замолкает, растерянно потерев лоб. Джука ему, конечно, не говорит ни слова, но, кажется, все уже в курсе, что он почему-то резко невзлюбил Юджи. «Почему-то». По сути, Хироки всем с удовольствием рассказал бы, почему, но ему слишком не хочется прослыть помимо скандалиста еще и параноиком. - Он что, еще одну песню написал? - Ну, вроде того… Над ней работать много надо, но мелодия очень определяющая. Вот оно. Определяющая мелодия. Первая скрипка в оркестре. Лиричный полутон, выпадающий из созвучия. Джука закрывает глаза, размышляя о том, что ему не за что ненавидеть Юджи. И как бы он ни старался, как бы ни вытаскивал из себя что-то, он все равно всегда будет вторым. По крайней мере, здесь. С этими людьми. - Ты не видел Ю? – спрашивает Джука, не открывая глаз, не видит, но чувствует, что Теру слегка напрягся. Пару минут он молчит, видимо, взвешивая варианты, а потом решает сказать. - Он на балконе, видел такой длинный, с выходом из общей комнаты отдыха? - Видел… А давно? - Ну… Когда я пошел сюда, он сказал, что хочет посидеть там один и подумать. Посидеть и подумать. С каких это пор Жасмин пристрастился к посиделкам и раздумьям? Хироки резко садится на кровати, чуть мотнув болящей головой, и не может прогнать злые ревнивые мысли. Явно ни о чем Ю там не думает, а сидит и пасет Камиджо, когда тот пойдет в номер Хизаки. Или в свой, эти двое за последние дни совсем обалдели и шастают друг к другу уже даже не таясь. - Хиро. Теру окликает его тихо, и что-то в его голосе очень не нравится Джуке. Что-то, что можно определить как «жалость». А вот жалость ему точно не нужна. - Что? – спрашивает он, прихватив сигареты и зажигалку, накинув на плечи куртку. - Если Ю действительно все еще там, не трогай его. Ты ведь сам делаешь только хуже. Хироки еле сдерживается, чтобы не послать Теру подальше, и только недавний разговор с Кайей удерживает его от этого необдуманного шага. В конце концов, остальные-то ни в чем не виноваты. А Теру, может, и вовсе хочет как лучше. Джука знает, что он давно уже для Жасмина словно младший брат, и отношения у них теплые и почти родственные. И это тоже не позволяет Хироки огрызнуться в ответ и посоветовать не лезть не в свое дело. - Я покурить схожу. Минут на десять, - тихо бормочет он, прежде чем выскользнуть за дверь. Гостиницы в японских городах все одинаковые, если это отели средней руки, и именно в таких музыканты обычно останавливаются. Шиковать им смысла нет, хотя можно было бы. Но какое значение имеет стоимость номера, когда даже в относительно недорогой гостинице отличный сервис, вкусная еда и мягкая постель? А большего им и не надо. Вот и здесь – коридор типовой, не особо широкий, и двери самые обычные, вряд ли даже со звукоизоляцией. Общая комната отдыха в конце коридора, и там же, если верить Теру, выход на балкон. Как ни крути, но от номеров далековато, так что гипотезу, что Жасмин подкарауливает там Камиджо, Джука все же отметает. И даже как-то стыдно становится перед самим собой, потому что никому не нравится ощущать себя ревнивым кретином и терять остатки разума. В комнате никого нет, но он отчетливо видит знакомый силуэт на фоне ночного города, и останавливается, удивленный донельзя. Юичи курит. Хироки знает, что его любовник не жалует сигаретный дым, не так, конечно, как бедняжка Кайя, но тоже всякий раз кривится, когда Джука закуривает в помещении. И курит он сам очень редко, еще одна исключительно женская черта – курить, только когда плохо. Почему-то Хироки не может заставить себя выйти сейчас на балкон и все-таки поговорить с Юичи, спросить, что с ним. Хотя больше всего на свете ему хочется обнять его, и чтобы тот, как раньше, откинул голову ему на плечо, и на лицо соскользнули прядки каштановых волос. Слабая улыбка в уголках так красиво очерченных губ, «все в порядке» - на выдохе, шепотом, и мягкий поцелуй, совершенно лишенный страсти. Так целуют друг друга только очень близкие люди. Джука пытается вспомнить, сколько раз он вот так целовал Ю, и приходит к выводу, что эти случаи можно пересчитать по пальцам. Нет, он просто не может сейчас подойти и нарушить это хрупкое уединение. Все-таки стольким талантливым людям тяжело быть все время вместе, пять человек группы еще куда ни шло, но больше – уже колоссальное напряжение. И не только один Камиджо оказывается в такой ситуации вампиром. Может быть, Жасмин действительно пришел сюда, чтобы отдохнуть ото всех. Хироки не хочется думать, но мысль сама упрямо закрадывается – ото всех, и особенно от него. Не обнаружив своего присутствия, он тихо разворачивается и уходит обратно, так и не покурив и пообещав самому себе буквально с завтрашнего дня приложить все усилия, чтобы вернуть к себе расположение – для начала ребят, а потом уже и Ю. Верить в это – ровно пять или семь минут – слишком легко и приятно. Ровно до того момента, пока Хироки не берется за ручку двери в собственный номер, уже собираясь зайти, и вдруг видит направляющегося навстречу Камиджо. Тот идет, как ни странно, один и явно в хорошем настроении, хотя и видно, как он измотан. Они не говорят друг другу ни слова, лишь обменявшись взглядами, и Джуке уже во второй раз чудится в темных глазах Юджи какой-то хищный блеск, а в уголках губ – странная улыбка. Не светлая и не приятная. Так улыбаются люди, когда достигают темной и давно желанной цели. Нарочно тормознув у двери, дождавшись, пока Камиджо пройдет дальше, Хироки следит за ним, невольно все крепче сжимая ручку. И чувствует, как сталь слишком сильно впивается в ладонь, когда понимает, что Камиджо не собирается ни к себе в номер, ни в номер к Хизаки. Он четко и целенаправленно идет в общую комнату отдыха, туда же, где сейчас находится Жасмин. Больно закусив губу, Хироки заходит в свой номер, сильнее положенного хлопнув дверью, и ложится, не раздеваясь, на кровать, тут же отвернувшись к стене. Сворачивается комком и никак не реагирует на просьбы Теру переодеться и лечь спать нормально, ведь завтра у него очередной тяжелый день. У него – тяжелый. А у всех остальных – отдых. И до чего гнусно осознавать, что у Камиджо в руках совершенно все карты, и он может играть, как ему вздумается, решая, какая карта предпочтительнее – червовая дама или дама треф. Утро врывается в сознание неожиданно и гадко. Настолько гадко, что Хироки близок к тому чтобы послать все к черту во главе с Хизаки, и действительно вернуться в Токио, как ему и грозили. Если бы не Кайя, примчавшийся в их с Теру номер с утра пораньше и чуть ли не пинками выгнавший певца собираться, они бы точно опоздали. - Да иду я, иду… У нас еще час есть, ты не видишь? – зло бурчит Джука, приглаживая ладонями встрепанные после сна волосы. - Ты еще даже не умылся! А мне тебя красить! – Кайя очень недовольно смотрит на коллегу, не реагируя на смешки Теру. - Или ты в таком виде собираешься на встречу с фанатами идти?! Страшное чучело, похожее на гиббона с двумя фингалами, да ты там всех распугаешь! - Спасибо за красочное сравнение с утра пораньше, Кайя-сама… Хироки черной завистью завидует сейчас Теру, который неторопливо собирается на прогулку с группой, проверяет видеокамеру и вдевает ремень в драные джинсы. Хотел бы Джука тоже быть таким же свободным – и от любви и от всего на свете. Теру эта поездка в радость, несмотря на то, что он тоже пашет наравне со всеми и точно так же устает, да и к тому же, самый младший. - Как там, на улице? – выходя из ванны и отдавая себя в руки Кайи, интересуется Хироки, помня свое вчерашнее решение налаживать общение с коллегами. - На улице – красота. Прохладно и солнечно, я бы даже сказал, идеально для прогулк… Прости. Теру смущенно обрывает сам себя на полуслове, продолжая собираться, потому что сосед по номеру одаривает его таким мрачным взглядом, что впору бы провалиться на месте. - Мы, наверное, еще гулять будем, когда вы освободитесь. Присоединяйтесь к нам сразу, ладно? - «К вам», надо же, как мило, Теру-кун. - Хиро, ну чего ты… - Хватить брюзжать, Фуджимото! – недовольно обрывает их нескладный диалог Кайя, не больно, но обидно стукнув Джуку щеткой для волос по затылку. - Сиди спокойно, пока я из тебя человека делаю! И вообще, это в первый и последний раз, только потому, что ты проспал все на свете, и визажистка уже уехала по своим делам. - Ах, как жаль, что мы с ней разминулись, не знаю, как мне это пережить. Выполнять самому себе данное вчера обещание получается из рук вон плохо, и Хироки просто закрывает глаза, решив, что сегодня он явно не способен быть со всеми милым и дружелюбным. В конце концов, завтра у них полдня в дороге, вот там и успеет сполна построить из себя ту еще прелесть, а сегодня он не выспался и чувствует себя так, будто всю ночь непрерывно разгружал вагон с бревнами. Теру тихо уходит, прикрыв за собой дверь, Джука с ним даже не прощается, а глаза открывает, только когда Кайя берет его лицо в ладони, похлопав по щекам. - Чего?.. - Ни «чего», а послушай сюда. У нас два часа по регламенту, плюс час до и час после, на дорогу. Я поехать к ребятам не смогу, но Камиджо дал мне примерные ориентиры, где они будут гулять. Знаешь, где смотровая площадка? Хироки чуть кивает, глядя Кайе в глаза, и почему-то не понимая, что того заставляет сейчас ему помогать. - Езжай сразу туда. Я думаю, Юичи будет гулять со всеми, он вчера говорил, что одному ему податься тут некуда, так что уж лучше побудет с остальными. Я очень надеюсь, что ты перестанешь быть дураком, и вы наконец-то помиритесь. Купи ему цветы. - Жасмин признает только розы, и не меньше чем в количестве двадцати пяти штук… - вяло пытается пошутить Джука, не выдержав взгляд друга и едва заметно ему кивнув. - Знаешь, иногда и полевые ромашки оказываются куда ценнее, чем розы, у которых есть острые колючие шипы. Может быть, Кайя и прав. Может быть, сегодня, наконец, этой глупой размолвке положен будет конец. Может быть, у Хироки еще остается один шанс на миллион как-то исправить ошибки, которые он успел наделать. Пресс-конференция, она же свободная встреча с фанатами, проскальзывает как-то мимо его сознания, хотя Хироки давно не помнит у себя такого приподнятого настроения. Может быть, это предвкушение, а может, просто Кайя поселил в нем уверенность, что все будет хорошо. Как ни странно, но этой уверенности хватает, чтобы выглядеть для поклонников именно таким, каким они привыкли его видеть. Видеть и не догадываться даже, что на самом деле Хироки – такой же человек, и у него тоже в жизни бывает не все гладко. Даже более чем не все гладко. К концу второго часа, уже начав уставать и не зная, как заставить себя досидеть законное время, Джука предоставляет слово Кайе, и тот счастливо трещит до самого окончания встречи. Он, наверное, был бы не прочь пообщаться с фанатами еще, но стоило Джуке тихонько кашлянуть, намекая на время, как Кайя тут же понял, и с совсем непритворной грустью сообщил, что им с Джукой уже пора идти. Наверное, эта встреча была очень важной для карьеры Хироки, наверное, ему бы стоило отнестись более внимательно. И задержаться. И поискать взглядом в зале нужных людей. Их всегда видно, если знать, куда смотреть. Но он к этому совершенно равнодушен, и в мыслях уже давным-давно на старой смотровой площадке. Возможно, я делаю ошибку, думает он, нервно кусая уголок губы, глядя в окошко такси, безо всякого интереса рассматривая незнакомые улицы незнакомого города, то и дело поглядывая на часы. На коленях лежат пышные желтые хризантемы, прелестные осенние цветы, Хироки всегда их любил, и ему очень хочется верить, что понравятся они и Юичи. Если только планы остальных не изменились, сейчас все как раз должны были приехать, куда сказал Кайя, или, точнее, сказал Камиджо, но Хироки предпочитает не думать об этом. В конце концов, сейчас он спокоен и уверен в себе, и понимает, что винил Юджи во всем совершенно зря. И совершенно зря испортил отношения с Хизаки. Нужно будет непременно извиниться вечером, и в идеале – перед обоими. …Выскочив из такси, отдав водителю деньги, даже не дожидаясь сдачи, Хироки чуть ли не бегом бросается к смотровой площадке, прижимая к себе цветы, и влетает в подъемную кабину на всех парах. Пожалуй, даже лучше будет, если он подождет всех там, хотя конечно, стоило бы позвонить, и узнать, что с планами. Слишком тяжело разочаровываться, а ожидание вообще смерти подобно, но за сегодняшний день Джука приучил себя не думать о плохом. В конце концов, даже если не удастся поговорить с Ю, он, по крайней мере, будет рядом, постарается поддерживать разговор со всеми, в конце концов, когда-то эти ребята и в самом деле были его хорошими друзьями. Когда-то совсем недавно, и за такой короткий срок ничего не могло измениться настолько фатально. Ему кажется, что кабина еле ползет, так ужасающе медленно, он уже так высоко, но подниматься еще долго. Хотя даже пять минут сейчас кажутся Хироки вечностью. На площадке гуляет ветер, как всегда, и, наверное, стоять сейчас у поручней и смотреть вниз на простирающийся у ног город очень здорово. Здесь совершенно никого нет, Хироки чувствует одновременно и досаду и радость, ровно до того момента, как понимает, что ошибся. Здесь помимо него находятся еще двое. И эти двое настолько сильно заняты друг другом, что совершенно не слышат звука пришедшей на высоту кабины и, кажется, даже не замечают, что теперь они не одни. Хироки почему-то кажется, что все это сон. Что не было еще сегодняшнего дня, и он мирно спит в своей постели и смотрит не слишком понятное и шокирующее сновидение. Пару минут еще он щурится на солнце, отказываясь верить в то, что видит, и готов обмануть сам себя, поверив в то, что Камиджо, которого совершенно невозможно спутать с кем-то, целует Хизаки. Что это действительно Хизаки, кто же еще это может быть. Но знакомый до мелочей силуэт, каштановые волосы, в которые так приятно уткнуться лицом, слишком родной жест скрещенных за шеей Камиджо рук – все это не оставляет и тени сомнений. Хироки чудится, что он падает с оглушительной высоты вниз, но ему не страшно. Пока летишь – страшно никогда не бывает. Страшно становится, когда упадешь. Он стоит, не шевелясь, опустив только руку с пышным букетом хризантем, и смотрит, как неистово страстно, жадно целует Камиджо его Ю. И Жасмин охотно ему отвечает, тоже настойчиво и безудержно, точно так, как уже давным-давно не целовал самого Хироки, и почему-то это даже больнее, чем сам факт измены. Он дарит другому те восхитительные поцелуи, что раньше принадлежали ему, и эту близость, запах духов – вот это по-настоящему больно.