Фото

Илья, конечно, слышал о том, что наглость – второе счастье. Да и что греха таить, когда надо его наглости могли позавидовать детки партийной элиты. Как бы он тогда ещё до тридцати стал лучшим оперативником? Но его американский коллега, видимо, считал, что наглость и нахальство - слова синонимы. Иначе как объяснить то, что он заявился в Москву во время затишья? Ну, точнее сказать, затишья для агентов U.N.C.L.E. Службу в родных пенатах никто не отменял. Чем Илья и занимался успешно, пока не приехал этот ковбой. Более того, тот отказался селиться в Национале, заявив, что новую среду нужно осваивать без прикрас. Спасибо хоть на том, что говорил он почти без акцента. - А что, герою социалистического труда не положена квартира? – поинтересовался Соло, шагая за Курякиным по Котельнической набережной. - Положена-положена, - тот закатил глаза, – Три комнаты. Поживёшь в «столовой». Там диван большой. - Мог бы дорогого гостя сложить и в спальню, - устыдил его американец. - В свою? – Курякин скептически вскинул брови. - А кем занята вторая-я-я? – потянул Наполеон.- Неужто твоей дамой? - У тебя всегда одно на уме, ковбой. - А что же не в одной постельке спите, большевик? Под «статьей ходишь»? Лет то ей сколько? И как зовут? «Больной», - подумал про себя Илья, но ответил следующее: - Елизаветой её зовут. Ты можешь обращаться к ней, как к Елизавете Степановне. И ей 67. - Воу, я, конечно, слышал, что кто-то любит постарше, но…, - монолог Соло был прерван подзатыльником большевика. – Это моя бабушка. - Она живёт с тобой? – потирая макушку, непонимающе переспросил Наполеон. - А где ей жить? – они вошли в подъезд, где натёртые полы блестели так, будто это не жилой дом, а дворец. – Здравствуйте, Зинаида, – он обратился к консьержке, стряхивая на входе снег с пальто. Вот только мадам была явно заинтересована больше в своём приемнике, чем в «досмотре» гостей. - Здравствуй, Илья, - женщина приветливо улыбнулась. Вау, русские это всё-таки умеют! Наполеон за эти два дня в Москве решил, что всё-таки не умеют - ЦСКА обыграло Крылья Советов. - Надо было отгул брать, – не то ей, не то самому себе пробормотал Курякин. - Кто это с тобой? – видимо, в каждом советском гражданине есть что-то от чекиста. - Здравствуйте, - ослепительно улыбнувшись, поздоровался Соло. - И не наш ведь, – а ещё они убеждены, что кроме «Здравствуйте» иностранцы не знают и слова по-русски. – А хорош. Ален Делон что ли? - Практически, - Илья толкнул Наполеона в плечо, к лифту, – Сын его внебрачный. - Ого..., – оставив женщину сочинять свежую сплетню, мужчины вошли в лифт. - А у тебя, оказывается, есть чувство юмора, - Наполеону даже несколько льстила подобная «роль». – Так почему она живёт с тобой? Что, нет возможности в… не знаю, как это по-русски… Rest home устроить? - У нас в таких домах живут те, у кого нет семьи, - отрезал Илья. - Но тебя же не бывает столько в стране! – впервые Соло действительно было не всё равно. – А она пожилая. И та война… Ей, наверное, одной уже тяжело. - Смотри, не ляпни это при ней, – Курякин только усмехнулся на это, – А то до вечера будешь слушать о том, как её отец мог поднять лошадь. Или как её бабка ядра толкала для пушек. Голыми руками. - O…fuck! – невольно вырвалось у Наполеона. - И не выражайся. Тут дом приличный, – они вышли на нужном этаже. - Ещё, скажи, она у тебя из спрятавшихся графинь, общается на 5 языках и предпочитает писать исключительно по-французски. - Такой бабуля по отцовской линии была, – Илья достал ключи из кармана пальто, открывая дверь. – Надеюсь, у тебя есть, что потеплее твоих костюмов и этой «тряпочки»? - Эта тряпочка - французский кашемир, Курякин, – фыркнул на это Соло, проходя внутрь. В ноздри сразу ударил запах домашней сдобы. Нужно отдать должное, что сейчас этот запах манил больше кухонь лучших ресторанов. - Не мне это объясняй, – голос Ильи вдруг заметно смягчился. – Бабуль, я пришёл. - Так, «внучек», я не оглохла ещё, – в коридор вышла пожилая женщина. Нет, не в косынке и сарафанчике, как велят стереотипы. Вместо этого - брюки и свитер мелкой вязки. Ну, из стереотипов была только тёплая шаль и фартук. Голос у неё был бодр, а возраст могли выдать разве что морщины и очки.- Кого привёл? - Это мой, – Илья замялся, подбирая слово, – Коллега. Наполеон. - Уже пора ко мне девок-кандидаток в жёны приводить, а он, как в школе, «товарищей» притаскивает, – женщина подошла к Наполеону, протягивая руку. – Елизавета. - Мне велели обращаться к вам, как к Елизавете Степановне, - Соло ещё помнил, как изображать милого мальчика. - Не выговоришь же в жизни, Елизаветы с тебя хватит, – видимо, Курякин всё-таки что-то рассказывал ей. Либо эта женщина просто сама невозмутимость. В отличие от внука, который усиленно делал вид, что румянец на щеках от мороза, а не от намеков на то, что пора остепениться: - Бабуля, давай ни при людях. - То, бабуля у меня дело «государственной важности», теперь у нас новая отмазка «не при людях», - Елизавета наблюдала за этими школьниками-переростками. – Так, мыть руки и ты,– она кивнула на Наполеона, – проходи в столовую, в кресле посиди, передохни. Пожитки там же брось, – Женщина кивнула на его чемодан. - А ты, – она ткнула внука в грудь, и тот ещё больше сгорбился, – Так, во-первых, не сутулься,– Илья получил полотенцем по лопаткам. Мужчина тотчас выпрямился: - А то не вырасту? – язвительно переспросил Илья, делая шаг в сторону от бабули, будто боялся быть пойманным за ухо. Имидж красной угрозы стремительно летел в пропасть. - Во-вторых, мне помогать пойдёшь на кухне. - Ну, конечно, - Курякин снова забубнил чуть ли не под нос, – Кто б в этот дом ни пришёл, как царя встречать надо, а родного внука можно гонять, пока не свалится, он же лошадь ломовая. - Да на тебе пахать надо, внучек, – усмехнулась Елизавета. – А на тебе и пашут на твоей службе. Так что родной бабуле тоже можно немного, пока её залётный внучек здесь. «Габи просто дурочка, что не поехала со мной», - злорадствовал Соло, воображая, как будет хохотать немка, когда он ей расскажет о бабушке. И, разумеется, у неё наверняка будет тонна компромата на Илью. Но нужно отдать женщине должное. Та даже не пыталась выпытать, как служится там, на чужбине, её «ka-sa-ti-ku». И глупых вопросов о том, как там у «НИХ» живут, тоже не спрашивала. Скорее разговоры были житейские и на отвлеченные темы. - Прикупил бы ты чего поплотнее своей «шинельки», окоченеешь, сейчас не май, - в голосе женщины звучала такая тревога, будто она Наполеона с пелёнок растила на пару с Ильей, а не пару часов, как знала. Даже немного неловко. – И в «блайзерах» этих ещё шастаешь. Видимо, «блайзером» нарекли его любимый костюм, чтобы это ещё значило, но ладно. - О, Елизавета, вы напрасно волнуетесь, я крепкий «мальчик», - он отпил ещё чай из цветастой чашки. В затейливом узоре хозяйка дома, наверное, восполняла тоску по родным местам. - Вы, мужики, хуже детей, – та только закатила глаза. – Сначала вы «крепкие» и «закаленные», а потом соплями гремите на весь дом. - О, даю слово…, - Наполеону пришлось напрячь память, чтобы вспомнить советский аналог скаутов, – пионера, что соплями греметь не буду. - У нас говорят «честное пионерское», - с усмешкой поправил Илья. Видимо, подобный разговор был ему очень знаком. - Бабуля, он сам разберётся, – Илья уткнулся лбом в её плечо, чуть улыбаясь, – Не переживай так. - И напомни мне в тысячный раз, что и ты у меня уже не «маленький», – та взъерошила золотистые волосы мужчины. Нельзя строить коварные планы против русских, когда ты у них в гостях. Их родина как-то чувствует твои дурные мысли и оборачивает их против тебя. Как иначе объяснить то, что на утро Наполеон проснулся с саднящим горлом и раскалывающейся головой? Чёртова акклиматизация. Почему он об этом не подумал? Зачем он вообще сюда попёрся? Какой чёрт его дёрнул? Чем ему у себя в Нью-Йорке не отдыхалось? Все эти риторические вопросы мелькали в его голове, пока Наполеон лежал с градусником подмышкой, под пристальным взором серых глаз Елизаветы. И знаете, может она и в летах, но сейчас она пугала его даже больше, чем Илья. - Ой, тоже мне пленный немец, – та закатила глаза. - Я не немец, – сипло пробурчал Соло. Вышло даже немного обижено, совсем, как у ребёнка. - Ну да, с таким именем, ты скорее на битого француза похож, – та вытянула градусник. – Да и вещами тоже. - Какого ещё француза? – простонал Наполеон. Ему итак плохо, а тут ещё эти крылатые русские фразы. - Которые в 1812 году под Москвой замерзли, – заметил Илья, входя в комнату уже одетым. - Что наш больной? - 37.1, горло покрасневшее, лимфоузлы в норме, - ответила та с видом эксперта. – Жить будет. Водочкой растирать не будем, не так всё серьёзно. Ещё продукт на него переводить. - Что, горчичник поставишь? – Илья как-то хитро прижмурился, – Знаю у него пару мест, которые вечно лезут, куда не надо. - Несомненно, - женщина поправила Соло одеяло, явно собираясь им пригвоздить к дивану. - И над картошечкой подышит. А горло - звездочкой натрем. От греха… - Ma-a-ami! – взвыл Наполеон, накрываясь одеялом с головой. – Не надо! Люди, у вас же в стране «гуманизм», на дворе 20 век. Что за варварские методики!? - Если сегодня меры не принять - завтра как раз тебе это всё и понадобится, – женщина усмехнулась, – Сегодня полосканий и водки с перцем на ночь будет достаточно. - Справишься? Я только с завтрашнего дня смогу отгулы взять, – Илья обращался явно не к нему, а к бабушке. - Илюша, у меня ни один грудничок в зиму сорок первого не умер в детском доме, уж поставлю на ноги твоего «коллегу». «Супер, меня с грудничком сравнили», - возмущенный Наполеон вылез из одеяла, гневно садясь на постели: - Мадам, ваша забота, мне совершенно… - Да-да, не требуется, – легкий толчок женской руки и он откинут обратно на кровать. – Лежи, болезный. - Вернусь к вечеру, - Курякин встал. – Не скучайте. Купить чего-то? - Список на тумбочке, - женщина встала, чтобы убрать градусник на место, – Надо бы твоего коллегу подкормить. Кожа да кости. И, пока не ушёл, достань мне тот плед из шкафа. Соло скептически осмотрел себя под пижамой, пока женщина пошла провожать внука на работу. Кожа да кости?! Вы серьёзно!? А Илья тогда кто? Анорексик?! Когда Илья ушёл, Соло напоили чаем с вареньем, отправили в ванную полоскать горло, а затем загнали, как ребёнка, назад на диван, укутали пледом поверх одеяла, выдали таблетку аспирина и велели спать до полудня минимум. Наполеон честно старался выполнить «приказ». Вот только хватило его до десяти утра. Голова прошла, горло чесалось меньше. Короче говоря, он был почти как огурчик, и спать больше не мог. Убрав за собой ложе, он надел брюки, а любимые рубашки пришлось заменить на свитер. Его всё же немного знобило. Он обошёл свою комнату, надеясь найти какой-нибудь альбом с фото или что-то в этом роде. Увы, судя по всему, это находилось либо в спальне Ильи, либо Елизаветы. А рыться по чужим комнатам неприлично. На работе хватало этой радости. Кстати, где хозяйка дома? Тут заскрипел замок. Раздались женские голоса. Так, надеюсь это не все предприимчивые соседки со всего дома с дочками на выданье. Соло от греха подальше шмыгнул на кухню. - А правда, что у вас там..., – первый голос не принадлежал Елизавете, - Аме-ре-ка-нец? Наполеон на минуту понял, что чувствуют элитные породы собак или редкие животные в зоопарке. Удовольствие сомнительное . - Командировочный, - уклончиво ответила уже Елизавета, – Илью приехал проведать. - Ой, покажи-и-и-и-и а? – не унималась незнакомка. - Людке своей скажи, чтобы зятька в баню отправила вместо пивной, да одень прилично, – сухо отрезала женщина. - Вот и получишь аме-ре-канца. Уйди, сплетница старая, не до тебя сейчас. - Тоже мне молодуха нашлась, - но дверь захлопнулась. И женщина явно осталась одна. - Вы одни, мэм? – поинтересовался на всякий случай Наполеон с кухни. - Да, - та принялась не спеша раздеваться. - Позвольте, – он вышел из кухни, взяв её сумку. Да уж, как-то теперь неловко за божиих одуванчиков, что жили в домах престарелых во Флориде. - Тебе я лежать велела. - А вам Илья не говорил, что у меня отвратительный характер? - Говорил, что ты порой как заноза, а где именно не уточнял, – женщина усмехнулась. - Полегчало? - Да, спасибо за заботу. А поесть что-нибудь есть? - О, не сомневайся. Что-нибудь сообразим. - Говорю вам, – через полчаса пробурчал Соло, – Не лезет в меня больше. - Надкусил раз, – женщина кивнула на пирожок, – Доедай. У нас еду не разбрасывают. А до этого дня он наивно считал итальянскую кухню самой калорийной. - Сами сказали, что должен попробовать, что такое пирожок с повидлом, – фыркнул Наполеон, покорно принимаясь жевать. К концу этого отпуска придётся брюки на размер больше покупать. - Вкусно же? – та только улыбнулась на это. – Подожди, вечером ватрушки будут, после мяса. - Мамочка моя…, - он ещё смутно понимал, что это за ватрушка, но калорий там явно больше, чем в безешке. – Теперь понятно почему, когда Курякин рухнул на меня, я думал, что на меня упала лошадь. На таком-то питании. - Нормальное питание. Были бы у вас жены, оно бы всегда таким было. - Не с нашей работой, - мягко потянул Соло, хотя, наверное, ему лучше не вмешиваться. Он-то жениться не планирует, даже если со всем завяжет. - Ой, в войну как-то и женились, и детей заводили. Ничего, нормально, - та принялась мыть посуду, - Повлиял бы ты на него. Нашёл бы он себе кого, раз не эту немецкую кнопку. - А что в СССР невесты для Илюши нету? – Наполеон как можно осторожнее отпихнул от себя блюдо с пирогами. Нет уж. Хватит с него. Даже если там есть пироги с икрой. - Если бы этот Илюша бывал в Москве больше 3-4 раз в году, я бы уже нянчила давно правнука, – заметила Елизавета. Да, трудно его женить вам будет, - парировал Соло, - Мрачный он очень. У "НАС" таких кавалеров не любят. - Это он весь в своего папашу, - вспоминала вдруг женщина. - Тот же, как на работу поедет или с работы только войдет - лицо кирпичом, а если со службы звонили в выходной, то чуть ли не лаял. Зато как дочку мою увидит, бежит к ней, чуть ли не котиком лоснится, – она улыбнулась про себя, – Ниночка, Ниночка, ну прости, задержался, сама же знаешь.. Илюшу не уложила ещё? А когда Илюшу только ждали, с неё пылинки сдувал. Всё боялся, что ей не хватает чего. Нинка моя, дурёха, только и рада подразнить - Слав, Ананас хочу. Так притащил ведь. Чуть ли не ящик, в декабре. Наполеон замолк. Как-то слишком живо это представилось. - Я смотрю русским женщинам палец в рот лучше не класть, - он улыбнулся, – Женщины вамп отдыхают. - Ну, Вамп или не вамп не знаю, – та усмехнулась, – Вот только у неё через неделю аллергия от этих ананасов началась. - Чем же вам Габи так не угодила? – вдруг Соло поймал себя на ревности. Если Елизавет назвала её кнопкой, значит, видела фото. А он значит так, заноза? Не по-дружески это Илья, не по-дружески. - Ой, да он же её раздавит ненароком, – Елизавета повернулась к Наполеону, вытирая руки. – Ему нужна дама с формами побольше. Вроде Монро вашей. «Ну и запросы у вас, сударыня», - подумал про себя Наполеон. - Илья показывал вам фото? - Дождёшься от него, – та вдруг сорвалась с места и бодро прошла в комнату. Спустя минуту она вернулась с книгой. Соло сразу её узнал. "Записки охотника" Тургенева. Видимо, спасали большевика от тоски по русским просторам. – Вот. Не особо понимая, Наполеон раскрыл книгу. На одной из страниц было обнаружено фото. Судя по набережной и пальмам, оно было сделано во время их миссии в Стамбуле. На фото была их троица. Уже после самой операции. Случайный ли снимок или их промашка, чудом замеченная русским. Хотя, что подозрительного в фото двух мужчин, играющих в шахматы и девушки с сигаретой, наблюдающей за их игрой из-под широкой шляпы? Соло перевернул, чисто из любопытства. Как же большевик нарек эту композицию? Как и ожидалось, не слишком лирично: «Н.С., Г.Т. Симферополь. 1964 год» А свою контору, значит, не палим, большевик? Не хорошо. Интересно другое, если ещё недавно его любовным интересом была Габи, отчего же на снимке впереди стоят его инициалы?