Мелкий

      Случилось это в субботу, когда мы намылились с Гариком в клуб. Ну, и мелкий с нами. Вообще-то, Гариков младший братец — типичный ботаник, от книжек оторвать невозможно. С нами попёрся только потому, что папаша их в очередной раз набрался. Так-то он добрый, когда пьяный, но в этот раз ему шлея под хвост попала. Гарику по морде съездил, в мелкого какой-то тряпкой швырнул. Тот пискнул и спрятался за меня, а я его в охапку и ходу из квартиры. Пришлось ему идти с нами.       В клубе он забился на диванчик в уголок и затих. Гарик принёс ему сока, нам пива, а вскоре и остальные ребята подгребли. Артём, как всегда, сразу к мелкому приставать начал, когда, мол, уже невинности лишишься? Озабоченный на всю башку, он только об этом и может говорить. А мелкого на эту тему стебать, так просто обожает. Особенно всякие постельные подробности обсуждать. Мелкий всегда так забавно смущается, восемнадцать почти, а краснеет, как пятиклассник, и не знает, куда глаза от стыда девать.       Артём отодвинул его бокал с соком и сунул пиво:       — Давай уже, приобщайся к взрослой жизни.       Мелкий беспомощно посмотрел на брата. Гарик цыкнул:       — Отвали, Тёмыч, мал он ещё.       — Ой, мал! Кое-кто с пятнадцати лет бухать научился.       — То я, а то он. Не хватало ещё, чтобы он таким же быдлом стал.       — В монахи, что ли, его готовите? На хера тогда приволок его сюда?       — Надо значит, — и Гарик сменил тему.       Артём подмигнул мелкому, а тот только крепче к брату прижался. Гарик, хоть и раздолбай, но брата любит. Ржёт, конечно, со всеми, когда Артём к нему лезет, но меру знает. А если Гарика рядом нет, то и я заступлюсь. Кешка мне самому как брат, пока маленький был, всё время за нами хвостиком бегал. Я ему пряники из дома таскал. Один раз, помню, бутер с горчицей сделал. Он откусил, а потом… С Гариком чуть не подрались, он потом со мной неделю не разговаривал. Еле помирились.       Сначала всё было как обычно. Девчонки подошли, ещё кто-то, и наша компания еле разместилась за столом. Девчонки полезли к парням на колени, а ко мне стала пробираться Лера. Она, кобыла, в прошлый раз мне всё на свете отсидела, елозила, тёрлась, а потом продинамила и домой свалила. Я, недолго думая, сцапал мелкого и посадил на колени, освобождая ей место рядом. Лера надулась. Да ну и хуй с ней.       — О! Вано себе новую подругу нашёл! — заорал Артём. — Знакомь!       — Знакомьтесь, Иннокентия, моя невеста! — я смачно чмокнул мелкого в щёку.       Тот снова покраснел, начал сползать с колен. Я сграбастал назад. Остальные заржали.       Девчонки, не успев рассесться, тут же начали требовать, чтобы с ними потанцевали, и то и дело парочки, толкаясь и наступая остальным на ноги, стали выбираться из-за стола на танцпол. Лера теребила меня за руку:       — Вань, пойдём тоже, снимай свою невесту, потом налижетесь.       Я прижал Кешку крепче:       — Не, мне и с ним хорошо. Иди вон со Стасом, смотри, он тебя глазами так и жрёт, даже запить не хочет.       — Ну и сиди!       Через какое-то время меня припёрло отлить. Я ссадил мелкого с колен и пошёл в туалет. Встретил ещё знакомых и долго трепался, а когда наконец вернулся, столик наш был почти пустой, все ускакали танцевать. Мелкий по-прежнему жался в уголке, да ещё одна парочка с краю целовалась.       Глаза у Кешки странно блестели в полумраке.       — Ты что, выпил? — закричал я, стараясь переорать музыку.       Мелкий замотал головой:       — Не, Артём сказал, он безалкогольный.       — Кто? Артём?       — Коктейль.       — Мелкий, ты порой как пятилетний. Здесь тебе не детское кафе, тут безалкогольное не продают. Пошли на воздух, а то Гарик увидит и наваляет тебе по первое число.       На улице ему стало нехорошо. Он привалился ко мне и тяжело дышал. Тут нас и нашёл злой, как чёрт, Гарик.       — Какого хуя! Я их ищу, а они тут обнимаются. Кешка, что с тобой?       — Гарик, мне плохо. Я домой хочу.       — Вот блядь, как всегда, весь кайф обломал. Пошли давай! Да держись ты! Вань, ты как, останешься?       — Нет.       Вдвоём мы дотащили мелкого до дома, благо жили рядом. Он шёл, путаясь в ногах, и время от времени тихо стонал.       — Что этот гад ему выпить дал, интересно?! — ругался Гарик. — Завтра встречу — урою.       В квартире у них орал телевизор. Отец дрых перед ним, а мать их была на работе. Мы затащили Кешку в комнату, и Гарик, положив его на кровать, стал раздевать.       — Бля-а, Вань, глянь на его стручок!       — А то я не видал.       — Смотри, говорю! Смотри, чё он делает.       Мелкий, широко расставив ноги, дрочил себе.       Гарик смотрел, вытаращив глаза, а я присвистнул:       — Во дела! Поздравляю, Гарик, твоему брателло надоело быть скромненьким. Даже я при посторонних как-то…       — Вано, заткнись нахуй, он по ходу под кайфом. Какого же дерьма это говно сраное ему в выпивку намешало? Убью тварь! Совсем ёбнулся!       Я заглянул Кешке в лицо. Глаза у мелкого закатились, лоб покрылся испариной, он хрипло дышал. Мы, как два мудака, сидели по бокам, раскрыв рты, и смотрели. Надолго его не хватило, застонал и выплеснулся себе на живот.       — Охуеть, — выдавил Гарик.       Про себя я подумал то же самое, а в штанах у меня неожиданно зашевелилось. Меня завёл тощий, дрочащий себе младший брат моего лучшего друга! Я поспешно согнул ногу, прикрываясь. Не хватало, чтоб Гарик заметил, да он же меня первого укокошит. Гарик принёс мокрое полотенце, но обтереть его не успел, Кешка снова схватился за свой свисток.       — Гарик, я пойду, пожалуй…       — Куда, стоять! Как я с ним один-то! А если ему хуже станет? Ну Тёмыч, тварь! Пиздец ему завтра.       Кешка, закидывая голову, снова кончил, содрогаясь всем телом.       — Всё? — с надеждой спросил Гарик, вытирая его.       — По-моему, нет.       Мелкий продолжал тяжело дышать. Гарик, плюнув, сам взялся за его член. Потом я.       — Бо-о-ольно! — застонал Кешка, когда в очередной раз ему начал дрочить брат.       — Чего делать-то? — растерянно спросил я.       Гарик с полминуты смотрел на него, потом перевёл взгляд на меня и мрачно сказал:       — Трахни его.       — Совсем, что ли? — я покрутил пальцем у виска. — Давай, продолжай.       — Ты не видишь, что ему больно? Давай, трахни, он утром всё равно ничего не вспомнит. Наверное. Ему уже восемнадцатый, так что можно. Еби давай.       — Я, блядь, тебя сейчас выебу! — обозлился я.       — Я серьёзно! Не видишь — плохо ему!       — Ну и еби сам!       — Охуел, что ли, полудурок, он вообще-то брат мой!       — А мне, значит, можно?       — Можно! — Гарик тоже разозлился, вскочил, давай руками махать. — Чё рожу скорчил? Из-под деда своего говно носил, не брезговал, а теперь нам противно, теперь мы принцессы!       — Да причём здесь это? Он же парень всё-таки.       — Один раз не пидорас.       И мелкий ещё до кучи:       — Га-а-а-рик, мне пло-о-хо…       Я встал и начал раздеваться:       — Ну и чё уставился? — бросил в Гарика футболкой. — Я при тебе не собираюсь.       — Ну я… Может, это… Помочь…       — Чем помочь? Такт отбивать будешь, чтоб не сбились? Вали отсюда.       Гарик потоптался в дверях:       — Ты это… Поаккуратней, ладно? Растяни его сначала.       — Чего? Пошёл ты! Не учи учёного.       Гарик вышел, притворив за собой дверь. Я скинул оставшуюся одежду. Глаза у мелкого по-прежнему были закрыты и он часто-часто облизывал губы. Худенькая грудь тяжело вздымалась, словно ему воздуха не хватало. Я лёг рядом и неуверенно положил на неё ладонь. Он вдруг вцепился в мою лапу руками и стал водить по своему телу.       — Ну тише, тише, сейчас.       А что сейчас-то, блядь! Гондоны у меня были, а чем ему задницу намазать? Бежать без штанов к Гарику? У меня по-прежнему стоял, как штык, и видеть Гарикову рожу мне не хотелось. Пошарив глазами по комнате, нашёл какой-то крем. От прыщей, наверно. Похер, сойдёт.       Сел между разведённых Кешкиных ног, согнул их в коленях и уставился на сжатое розовое отверстие. Сглотнул и погладил его там.       Он застонал в ответ. Я выдавил крем на пальцы, мазнул между ягодиц и осторожно надавил пальцем. Тугой-то какой, и как я туда членом влезу?       Поводив круговым движением, с трудом просунул второй, через пару минут третий. Потом быстро раскатал по члену резинку и лёг на него, опираясь на локти. Его же раздавить — как два пальца об асфальт, тем более с моим-то весом. Хоть и растянул, а входило туго. Но классно-то как! Аж потемнело в глазах.       Сначала медленно, я всё ещё боялся порвать ему задницу, а потом ускорился.       Перед глазами плыло и кружилось, словно не он, а я под кайфом. Помню, как вылизывал его шею, целовал пересохшие губы. Он выгибался подо мной, подвывал, хватался, как слепой, за мои плечи, за лицо, а я ловил ртом и обсасывал тонкие пальцы. В момент оргазма меня словно огнём обожгло, всё тело пронзило дрожью, и где-то на краю сознания я чувствовал, как содрогается и резко обмякает подо мной Кешка…       Я рухнул на него, в последний момент сообразил и отвалился в сторону.       В дверь протиснулся Гарик:       — Всё, что ли?       Склонился над мелким. Тот лежал неподвижно, закинув голову и раскинув конечности. Я приподнялся, с удивлением чувствуя, что ещё дрожу.       — Как он?       — Да не знаю, то ли спит, то ли в обмороке. Дышит вроде спокойно.       Я кивнул и голый пошлёпал в душ. По идее, я сейчас должен мучиться угрызениями совести, но совесть спала и думать вообще не хотелось. Я, как эта… из кино… короче, подумаю об этом завтра.       Мелкий спокойно дрых под одеялом, свернувшись калачиком. Я быстро оделся и уже в дверях Гарик сказал мне, отводя глаза:       — Ну, типа, спасибо.       — Типа, обращайся.       Он фыркнул и, хлопнув меня по плечу, закрыл дверь.

***

      Я несколько дней прикрывался работой и делами, встречаться с Гариком не хотелось. Боялся, что увижу мелкого. Проснувшись утром после той самой ночки, долго сидел на постели, вцепившись в волосы.       Это ведь его первый сексуальный опыт. И с кем? С парнем, да ещё под наркотой. Вот радость-то! Тёмычу Гарик хуяльник уже разбил. Это он мне между делом по телефону сказал. Мало ему, суке, увижу — ещё добавлю! Эта гнида такой фокус уже проворачивал, правда, с девками. Нахуя, спрашивается, он мелкому таблеток подсунул? Перепутал?       Ещё злился на Гарика — если бы не свалил тогда с кралей очередной, то и Кешка был бы в порядке.       И всю неделю злился на самого себя. Стоило вспомнить, как я его трахал, внизу живота начинало сладко тянуть. Ебать! Звонил Лерке, приглашал в гости. И нихуя! Не встал! От Леры кое-как отделался — она ещё и пожалела меня, бедняжку — работаешь, дескать, много, устаёшь. Еле спровадил. А только ушла, я опять о Кешке подумал. И весь вечер дрочил до посинения.       Что в таких случаях говорят? Поздравляю, батенька — вы пидорас!       Я себя пидором не считал, вроде и с девочками неплохо, но так круто, как с Кешкой, ещё ни с кем не было. Выходит, я пидор? Я стал остальных ребят представлять, потом актёров всяких. Да ну, нет, нахер!       Я ведь никогда не задумывался, красивый Кешка или обычный? Скорее, обычный. С Гариком они нифига не похожи, Гарик в отца, а Кешка в мать — маленький, кудрявый, нос кнопкой. А ещё он умный. Начитавшись своих книжек, может рассказывать часами обо всём подряд: о звёздах и пингвинах, о принцессе Диане и линиях на руке, о египетских пирамидах и каких-то квадратных японских арбузах. И ещё до хрена о всяком. Интересно, кстати! Я ещё удивлялся, когда Гарик сказал, что дома из него слова лишний раз не вытянешь. Получается, он только со мной, что ли, так? И что мне делать теперь? Как вести себя, когда его увижу? Как прежде уже не будет, это точно. Избегать его? Боюсь, не смогу, я за эту неделю уже без него охуел.       Через неделю мы всё-таки встретились с Гариком, пивка попить. Гарик трепался о каком-то Степаныче из цеха, с которым можно поладить, я сообщил, что покупаю новую стиральную машину — очень ценная информация, и оба старательно делали вид, что ничего не помним.       — Мелкий велел передавать привет, — сказал он неожиданно.       — Как он? — ничего не осталось мне, как спросить.       — А чё ему будет? В колледже ещё, щас придёт. А кстати, вон он.       Первым движением было вскочить и дать дёру. Но я пересилил себя и сделал равнодушную морду.       — Привет, Вань, — улыбнулся он.       — Дарова, — я отхлебнул из бутылки и чуть не подавился.       — Вано, тут такое дело, — замялся Гарик. — Отец назюзюкался и буянит, мать куда-то ушла, а я с Иркой в кино намылился. А Кешка… Короче…       — Я понял. Пошли, мелкий, посидишь у меня.

***

      — Есть будешь? — спросил я, когда пришли.       Мелкий кивнул.       Пообедав, он завалился на диван с моим планшетом. Год назад мы с Гариком подарили ему айпад, который их папаша через неделю благополучно спиздил и пропил. Гарик говорил, что Кешка всю ночь проплакал. Теперь он играет у меня, а какой смысл новый покупать? Я щёлкал пультом, сидя на кресле, а сам не сводил с него глаз.       — Вань, — внезапно сказал он. — Я всё помню.       Я замер.       — Я ни о чём не жалею. И Гарик сказал, что если бы не ты, неизвестно чем бы всё закончилось. Но я не это хотел сказать, — он низко опустил голову и говорил еле слышно. — Я тебя люблю. И я давно хотел… очень хотел… не так, конечно, но…       Он, наверное, ждал, что скажу что-нибудь, но я продолжал сидеть и тупо пялиться в стену, как идиот. Тогда он встал и дрожащим голосом произнёс:       — Я пойду.       Но когда он поравнялся со мной, я внезапно вцепился в его бёдра, дёрнул на себя и уткнулся в мягкий живот.       Наверно, это всё плохо и неправильно, но если он уйдёт… Стоит только подумать, что кому-то другому, а не мне, он будет трындеть о своих звёздах, кузнечиках и пирамидах… И стонать так сладко под кем-то другим, а не подо мной… И тогда я не смогу… Я точно сдохну.       Гарик, наверное, свихнётся, когда всё узнает. Морду мне набьёт, это в лучшем случае.