Captivite

«Любовь — это непреодолимое желание быть непреодолимо желаемым...» Роберт Фрост

- Долго же ты убегал от меня, котенок, — низкий худенький парень вздрогнул от ужаса, когда подкравшийся сзади мужчина резко прижал свою широкую прохладную ладонь к его губам и носу, закрывая доступ кислороду. В нос мальчика ударил едкий запах хлороформа, прежде чем он потерял связь с внешним миром, постепенно погружаясь в небытие. Его снова нашли. Он снова не смог сбежать.

***

Когда это безумие началось? Лухан уже и не помнил. Вроде как год назад, может чуть больше. Год назад Лухан был обычным школьником, выпускником-медалистом престижной столичной корейской школы искусств, любимцем учителей и одноклассников, гордостью своих родителей, переехавших из Китая. Он мечтал стать известным певцом, дарить людям свою музыку, исцелять потерявшие всякую надежду души своим теплым голосом. Открытый и добрый ребенок с большим будущим — так про него говорили знакомые. Вот уже год как китаец потерял сон, аппетит и надежду на то, что когда-нибудь этот бесконечный кошмар закончится. Школу пришлось бросить, недоучившись каких-то два месяца до выпуска. Не имея на руках аттестата, о поступлении в желаемый университет можно было забыть. Занятия по вокалу тоже пришлось забросить. Лу было страшно. Не передать словами, насколько сильно. Стабильно несколько раз в месяц он менял место проживания, перебираясь то в отель, то по друзьям, то в общежития, ни в одном городе надолго не задерживаясь. Это началось вполне себе невинным образом. В его школьный шкафчик кто-то начал подбрасывать письма. Казалось бы, что тут такого? Лухан был достаточно популярным и красивым парнем, но вот любовные письма до этого ему еще никто не писал. Это показалось ему милым и романтичным, и китаец каждый раз с нетерпением ждал новое послание, выискивая в каждом письме намеки на тайного поклонника. В том, что это парень, Хань не сомневался, так как почерк был явно мужским, да и листы отдаленно пахли мужским парфюмом. Лу не был гомофобом, поэтому новость о том, что в него влюбился парень, он воспринял спокойно и, в некоторой степени, даже обрадовался, что он является привлекательным для парней. Конверты каждый раз были разных цветов, украшенные всякими наклейками и рисунками, а письма наполненные теплом и милыми словами о любви, и Лу даже иногда сомневался, что ему пишет именно парень, ведь это так по-девчачьи. Часто рядом с письмами он обнаруживал всякие конфетки, шоколадки и игрушки, что, опять же, несказанно радовало и поднимало настроение. Лу не терпелось узнать, что за человек скрывается по ту сторону белых листов. Он даже оставался после уроков незаметно, как он думал, караулить шкафчик, но без результатов. Поклонник не приходил, пока Хань был там. Со временем письма постепенно теряли свою невинность. Ухажер становился все наглее и наглее, начиная в деталях описывать, что бы он сделал с Луханом, в каком месте, в каких позах и насколько жестко или нежно. Лухана начинали пугать такие стремительные перемены, но он старался не обращать на это внимание, списывая на то, что у всех влюбленных возникают шальные мыслишки с объектами их любви, а этот парень просто не постеснялся их изложить своим красивым каллиграфическим почерком. Письма становились все пошлее и извращеннее, китаец стал сомневаться в адекватности этого, как он вначале думал, милого парня. Юноша с опасением открывал каждый следующей конверт. Лухан хорошо помнил тот момент, когда он обнаружил то самое послание, перечеркнувшее все хорошее впечатление, сложившееся о странном поклоннике. Конверт был плотным и глянцевым, алым и, как всегда, красивым. В письме воздыхатель снова описывал, как сильно он хотел Лухана, хотел сделать его своим и только своим, хотел трахать его сутками напролет и оставлять следы на его хрупком и невинном теле. Лу в очередной раз краснел, лихорадочно бегая глазами по строчкам и сжимая дрожащими пальцами листок. Его внимание привлекло странное пятно, оставленное в конце последней фразы. Хань провел по нему пальцами и ощутил влагу на коже. Субстанция была липкой, густоватой и слегка белесой. Внезапная догадка о происхождении этого пятна заставила парня в мгновение ока забросить чертово письмо в шкаф и, захлопнув его, пулей побежать в туалет мыть руки. Этот извращенец кончил на бумагу, с расчетом на то, что Лухан коснется его спермы. От этой мысли хотелось блевать, но Лу сдержал свой внутренний порыв познакомиться с грязным школьным толчком. На следующий день Хань снова обнаружил конверт, который он открывал с огромной осторожностью, вытягивая содержимое щипцами. Внутри не было письма, была лишь фотография — его фотография. Фото было сделано в раздевалке в тот момент, когда растрепанный и мокрый от пота Лу переодевался после физкультуры и одет был в одни лишь боксеры. Парень заметил на изображении знакомые белесые разводы и, не мешкая ни секунды, бросил злосчастное изображение в мусорку. С тех пор Лу перестал открывать эти письма и выбрасывал их, не читая. Выбросить первые милые послания Лу не смог, уж больно запали они в душу. Рука не поднялась избавиться от таких искренних признаний. Спустя пару дней послания перестали приходить, и Лу уже было вздохнул с облегчением, пока они не стали обнаруживаться прямо на тумбочке возле его кровати в школьном общежитии. Больше там не было писем, лишь фото Лухана в разных местах. Казалось, что этот помешанный следовал за Лу по пятам. Он каким-то образом смог пробраться даже в закрытый душ, в котором в тот момент мылся юноша, и сфотографировать. Хань даже не почувствовал, что кто-то нарушил его уединение, пока утром не увидел в очередном конверте фото своего обнаженного тела. Парень с ужасом думал о том, что было бы, если бы этот сталкер зашел дальше фотографий. После этого случая он попросил своего лучшего друга переехать к нему в комнату. Так, на всякий случай. С таким набором улик Лу мог без зазрения совести обратиться в полицию и написать заявление на этого извращенца, но не делал этого, жалея нерадивого влюбленного. Лухан любил жизнь. И людей тоже любил, смотря на их недостатки сквозь пальцы, ведь никто в этом мире не идеален. Только сейчас он понимал, что лучше бы тогда пожалел себя, а не его. Хань постепенно превращался в параноика, начал сторониться своих друзей и одноклассников, видя в каждом из окружающих его людей скрытую угрозу. В душе он понимал, что это, мягко говоря, глупо и странно, но ничего не мог с собой поделать.

***

Их первая встреча произошла именно в тот день, когда Лу окончательно решил не зацикливаться на всей этой неприятной ситуации и выбраться с друзьями в клуб. Все-таки это публичное место, в котором будет минимум сотня отдыхающих. Что с ним может случиться в таком многолюдном заведении? Он старался выбросить из головы абсолютно все гложущие его мысли, отдаваясь музыке с головой и двигаясь в такт среди шумной толпы. Внезапно на его бедра легли чьи-то большие и прохладные ладони. Лу вздрогнул, пытаясь оттолкнуть наглеца, но тот лишь крепче прижал паренька к себе. - Потанцуем? — раздался над ухом приятный низкий голос. Из-за приглушенного света Лу не мог рассмотреть лицо незнакомца, но не отказал себе в удовольствии насладиться его компанией. «Всего один танец», — думал Хань. Наглец крепко прижимал к своему торсу худое тело, неспешно двигаясь под играющий медляк, впрочем, не позволяя повернуться к себе лицом. Он был высоким, выше Лухана почти на целую голову, и приятно пах мужским парфюмом. Несмотря на холодные ладони, блуждающие по телу Лу и заставляющие его вздрагивать каждый раз, когда касались обнаженных участков тела под футболкой, тело парня было горячим, почти раскаленным, словно кусок чугуна в печи. — Как тебя зовут? — задал Лу волнующий вопрос, кладя свои миниатюрные ручки на широкие ладони на своем животе. — Сехун, — ответил тот, проводя носом за ухом Ханя. — Красивое имя, — сказал китаец, даже не задумываясь над тем, что он говорит. — Твое красивее, Лухан-и. Хань замер на месте, впиваясь ногтями в чужую кожу. — Откуда ты знаешь мое имя? — Я знаю о тебе все, мой котенок, даже видел тебя обнаженным несколько раз, — с этими словами Сехун начал покрывать его шею аккуратными ненавязчивыми поцелуями, словно создавая иллюзию, будто Лу может в любой момент его оттолкнуть. — С каких пор несовершеннолетних школьников начали пускать в клубы?.. — Так это ты слал мне те письма, Сехун? — голос Ханя дрожал, и хоть ответ на этот вопрос был для него уже известным, он все же задал его, проигнорировав вопрос парня. — Да, — парень отвечал спокойно, будто они говорят сейчас о погоде, а не о его преследованиях. — Тебе они понравились? Несмотря на сковывающий тело страх, Лу решил пока не провоцировать его, поэтому не старался вырываться и не закатывать истерику. Он понимал, что это может закончиться для него очень плачевно. — Они мне нравились до тех пор, пока ты не зашел за рамки разумного, — сквозь зубы выдавил он из себя ответ, намекая на свои обнаженные фото в его сперме. — Я знал, что ты вряд ли оценишь мои подарки, но, прости, я не смог сдержаться, — в его голосе слышалась неприкрытая насмешка, будто вся эта ситуация его забавляла, а доводить Лухана до ручки было его развлечением. — Это была невинная шутка. — Невинная?! Ты больной! Отпусти меня! — парень пытался вырываться из мертвой хватки, но у него не вышло. — Ну-ну, Лухан-и, не надо меня злить. Я несдержан в гневе, боюсь, что не сдержу себя в случае чего. Лу глотнул подступивший ком в горле. — Что тебе от меня нужно? — Пока что ничего. Сегодня я ничего не буду делать. Просто потанцуй со мной, — все так же спокойно ответил тот и продолжил неспешные движения под медленную музыку, не выпуская юношу из объятий. Эти «пока что» и «сегодня» не внушали абсолютно никакого доверия, но Лу, хоть и немного, но расслабился. Верить Сехуну он не собирался. Это то же самое, если бы заяц клюнул на обещания волка «пока что» его не есть. К тому же китаец до сих пор не имел возможности лицезреть своего преследователя, довольствуясь лишь проникновенным голосом на ушко и собственническими прикосновениями. Лухан не был геем и никогда даже не задумывался над тем, чтобы начать встречаться с парнями до того момента, когда получил первое письмо от Сехуна. Признаться честно, Лу подумывал над тем, чтобы дать парню шанс, если бы они встретились и Се понравился бы ему, но тот испортил все приятное первое впечатление, и желание знакомиться пропало. — Ты будешь моим, Лухан-и, — внезапно нарушил наступившую между ними молчанку Сехун, заставив его покрыться мурашками с ног до головы. — Но сейчас мне пора уходить. Веди себя хорошо, не заставляй меня переживать. Парень напоследок поцеловал его в висок и разжал удушающие объятья, поспешно растворяясь в толпе. Последнее, что видел Лу, — это мощную спину с широкими плечами, облаченную в белую рубашку, и угольно-черные волосы на затылке теперь уже знакомого незнакомца.

***

Последней каплей в чаше терпения Лухана стало его совершеннолетие, которое он справлял спустя две недели после их встречи. Поздним вечером того дня, возвращаясь с занятий по вокалу в ставшее родным общежитие, Лу впервые почувствовал присутствие постороннего в своей комнате. Едва закрыв дверь, он и пикнуть не успел, как его резко прижали лицом к стене, одной рукой закрывая рот, а другой забираясь под одежду. В кромешней тьме Лу не мог видеть лицо потенциального насильника, но хорошо знакомый запах с головой выдавал его. — Мой Лухан-и уже совсем взрослый, — нежно прошептал известный Ханю голос. — Я пришел поздравить моего мальчика. Ты сегодня так красиво пел. Споешь для меня? Школьная рубашка была разорвана прямо на груди. Находясь в плену ужаса, Лу не услышал, как на пол падали многочисленные оторванные пуговицы, и не сразу начал отбиваться. — Хочу услышать твой голос. Он пришел в себя лишь тогда, когда горячий шершавый язык коснулся затвердевшего от холода соска. Он вырывался, кричал, пытался отбиться, умолял о чуде, и его мольбы услышали. Проходящий в тот момент под его окном старый охранник, быстро вернувшись на свой пост, вызвал полицию, которая приехала как раз в тот момент, когда прижатый к кровати Хань потерял всякую надежду на спасение и, обливаясь слезами, ждал своей участи. Едва услышав звук полицейской сирены, Сехун оторвался от полураздетого тела, напоследок проведя языком по острому подбородку, и пообещал, что это еще не конец. Он скрылся так же быстро и незаметно, как и появился. В тот же день, не желая больше жить в страхе, Лухан написал заявление. Взволнованная мать, которая тут приехала после звонка сына, безустанно щебетала вокруг него, замершего от шока. Он никак не мог понять, почему именно на его судьбу выпало такое испытание. Уже в тот момент, прижимаясь ладонями к теплой чашке с успокаивающим ромашковым чаем, он знал, что рано или поздно, но Сехун добьется своего. Этот факт заставлял Ханя морщиться и всеми силами приглушать подкатившие рыдания. Лучше бы у него не было его красоты, лучше бы его родители не переезжали в Корею одиннадцать лет назад, лучше бы он был достаточно сильным, чтобы дать отпор. Но он был слабым женственным китайцем, привлекшим к себе беду в виде этого ненормального. Полиция не могла ничем помочь. Черноволосых высоких Сехунов в Сеуле было великое множество, всех не допросишь и не посадишь. Все доказательства, которые могли бы натолкнуть на след преступника, Лухан своими же руками давно выбросил, остальные письма не имели никаких отпечатков пальцев, кроме отпечатков Лу, словно Сехун заранее знал, что когда-нибудь он таки напишет на него заявление, и предусмотрительно уничтожал улики заранее. Даже в комнате не смогли их найти, хотя Хань четко помнил, что преследователь не был в перчатках. Полиция была бессильна, а Лу не собирался ждать следующего нападения. Он собрал все необходимые вещи и, предупредив родителей, просто-напросто сбежал. Как бы там ни было, Хань не собирался сдаваться без боя. Он будет бежать. Бежать до тех пор, пока в нем есть желание жить.

***

Лу пришел в себя в незнакомой ранее комнате на широкой кровати, устланной бежевым постельным бельем. Голова гудела, словно после пьянки, а во рту чувствовался неприятный кислый привкус. В помещении пахло свежестью, скошенной травой и цветами, что вполне соответствовало спокойным тонам в дизайне спальни. Хань попытался сконцентрироваться на событиях прошлого дня, пытаясь воспроизвести произошедшее. Воспоминания заставили его резко подорваться с теплого места, о чем он тут же пожалел, хватаясь ладонью за голову: внутри будто взорвалась атомная бомба. Немного утихомирив бушующую боль, Лу попытался оценить обстановку. Несмотря на постоянную смену места жительства и проживание под поддельными именами, Сехун нашел его и, судя по всему, теперь так просто не отпустит. Лухан менял внешность, номера телефона, даже бросил школу за несколько месяцев до выпуска и отказался от мечты о карьере певца, лишь бы спастись от этого сумасшедшего. Достигши совершеннолетия, Лу уехал из столицы, постоянно переезжая из пригорода в пригород и подумывал над тем, чтобы вернуться в Китай, и, когда он уже оформил все нужные документы и купил билеты, Се решил, что пора заканчивать игру в «кошки-мышки». Лу с удивлением заметил, что не связан и не прикован к кровати. Неужели Се не боится, что тот сбежит? Он приспустил теплое одеяло и увидел, что был одет в одни лишь серые боксеры. Он медленно поднялся с кровати и, укутавшись во все еще теплое одеяло, словно в защитный кокон, подошел к большому окну, волоча ткань по гладкому паркету из светлого дерева. Парень с восторгом смотрел на вид, открывающийся на бескрайнее поле, усеянное полевыми цветами. Лу хотел бы очутиться там, почувствовать приятную мягкость под ногами, вдохнуть этот запах полной грудью, ощутить долгожданное умиротворение. Лу слегка ударил костяшкой указательного пальца по стеклу, проверяя его на прочность, и разочарованно вздохнул, удостоверяясь в том, что оно довольно толстое и прочное. — Это стекло — пуленепробиваемое, поэтому не рекомендую даже пытаться его разбить. Поранишься еще. Лу замер на месте, услышав знакомый ненавистный голос. Незримый ужас сковывал его тело, не позволяя пошевелиться даже кончикам пальцев. В едва отчетливом отражении в стекле Хань старался разглядеть силуэт похитителя, но не смог из-за яркого дневного света снаружи. — У меня есть подарок для тебя, но сначала тебе нужно принять ванную, — спокойно продолжил Се, кладя какую-то коробку на кровать. Он медленно подошел к Лу, словно боясь спугнуть хрупкую и пугливую добычу. В данной ситуации Лухан чувствовал себя именно добычей. Жалким слабым кроликом, не способным даже элементарно постоять за себя. — Лухан-и, — позвал его Се, зарываясь пальцами в его волосы на затылке. Тот дернулся, но убрать руку не посмел. Интересно, что теперь с ним будет? Сехун убьет его? Или же сначала трахнет, а потом убьет? Поле большое, есть где закопать труп и даже не один. — Что теперь со мной будет? — осипшим озвучил он вертевшийся на языке вопрос. — Что ты со мной сделаешь? — Ничего, что могло бы хоть как-то навредить тебе. Я всего лишь сделаю тебя своим, как и обещал. В глазах и в носу неприятно защипало, но Лу сдержал подкатившие рыдания. За что ему все это? — Ты... — Сначала ванная, потом расспросы, — отрезал Се, перебив парня и резким движением срывая с него одеяло. Лу даже опомниться не успел, как его подхватили на руки и спустя пару минут опустили в теплую пенную воду с ягодным ароматом. — Не трогай меня! Я сам, — вскрикнул Лу, когда его спины коснулась знакомая прохладная рука. Из принципа он не хотел смотреть на этого потенциального насильника, считая, что красивые разноцветные облака пены куда более достойны внимания, нежели стоящий рядом человек. — А теперь послушай меня, — вдруг голос Сехуна стал холодным, практически ледяным, Лу снова испытал леденящий кровь ужас. Парень схватил его рукой за подбородок, больно стискивая пальцами челюсть, и дернул к себе. Лу впервые видел настолько черные глаза. — Я, конечно, люблю тебя, котенок, но ты нарываешься. Не беси меня — и все будет хорошо. Будь послушным мальчиком — и ты не узнаешь, каков я в гневе, — под конец голос Се оттаял, и он ослабил хватку, уже нежно поглаживая щеку замершего Ханя, который с плохо скрываемым удивлением рассматривал его лицо. Сехун — красивый. Даже слишком красивый для извращенного маньяка-психопата. Ему бы для глянцевых журналов сниматься и по подиуму топать, а не гоняться за всякими безызвестными школьниками. Вот только выглядел он как-то неестественно бледно, а вокруг глаз образовались яркие синяки, которые делали его кожу практически серой. — Признаться честно, ты изрядно помотал мне нервы, пока я гонялся за тобой. Даже заявление написал, — прервал воцарившуюся тишину Сехун, пока намыливал дрожащую спину Лухана мягкой розовой губкой. — Тебе не нужно бояться меня. — Легко сказать, — хмыкнул Лу, сводя брови на переносице. — Ты едва не изнасиловал меня. Из-за тебя я не смог закончить школу и поступить в ВУЗ. Мне не удавалось банально выйти в магазин из-за страха, что ты найдешь меня и трахнешь в какой-нибудь подворотне. — Ты сделал из меня такого монстра, Лухан-и, — скептически ответил Се на его выпад, продолжая массировать плечи. — Я просто решил взять то, что принадлежит мне, — в его голосе чувствовалось едва прикрытое раздражение. — А насчет учебы... Не понимаю, зачем тебе нужен диплом. Я в состоянии дать тебе все, что ты захочешь. — Но я хотел добиться всего самостоятельно! — зажимаясь еще больше, прикрикнул Лу, в защитной манере обхватывая руками колени, к которым потянулся мужчина. — Я хотел построить карьеру, осуществить свою мечту, в конце концов! — Я исполню любое твое желание, Лухан-и. Тебе не нужна блистательная карьера, чтобы я мог осуществлять твои мечты, — по его голосу было слышно, что эта беседа начала его порядком раздражать, и тот еле сдерживает подступающую агрессию. — Тогда отпусти меня на свободу — вот мое желание, Сехун! — Нет, ты останешься здесь — и точка! Ты принадлежишь мне! Стараясь унять разбушевавшееся нутро, Сехун откинул губку и поспешно покинул ванную, напоследок смачно хлопнув деревянной дверью. В тот раз, год назад, Сехун не смог сдержать своего внутреннего зверя, желание обладать затмило рассудок и здравый смысл. На самом деле в его планах не было брать Ханя силой, но все пошло не так, как он сам того ожидал. Он хотел, чтобы Лухан подчинился его воле; любое неповиновение его не терпящая возражения натура воспринимала в штыки. Вот и тогда, видя, что самый желанный человек в мире отталкивает его, Сехун захотел доказать ему, что он не остановится ни перед чем, и чем больше Лу сопротивляется, тем хуже для него будет. Но на этот раз он простит своего своевольного котенка. Тому нужно время, чтобы осознать всю ситуацию, в которую ему посчастливилось попасть. Сехун часто сравнивал Лухана с крепостью, которую пытаются завоевать захватчики, с которыми он отождествлял себя. Рано или поздно под натиском вражеских войск любая оборона ослабевает. Захватить реально абсолютно любую крепость, даже самую укрепленную и неприступную. Сехун был уверен в том, что скоро тот смирится со своей участью и сдастся ему во власть. Лухан не хотел покидать ванную. Во-первых, вода была очень приятной и пахла вкусно, а он был падким на такие соблазнительные ароматы. А, во-вторых, снаружи его ждет чертов Сехун, с которым не было никакого желания контактировать. В конце концов, зудящее чувство голода и страх разозлить похитителя в этот раз превзошли гордость, поэтому спустя десять минут Лухан на цыпочках вышел из мнимого укрытия, обернувшись в висящий на вешалке банный халат. Выйти голым было бы подобно самоубийству. — Подойди сюда, Лухан-и, — с прежним спокойствием позвал вышедшего из душа парня Сехун, открывая на кровати принесенную белую коробку. — Я полагался на свой вкус, когда выбирал его, но надеюсь, что тебе понравится. Лухан тихо сглотнул и, не смея противиться, подошел к мужчине на достаточно безопасное расстояние. — Ближе, — сквозь зубы прошипел брюнет, притягивая парня к себе за локоть. Лу попытался вырваться, но заметив грозный взгляд Сехуна, мгновенно задубел и подчинился, отводя глаза в сторону. Сехун вытащил из коробки какую-то красную шелковую материю и, не отпуская локоть Лухана, потащил его в сторону большого зеркала, расположенного напротив кровати. Он развернул юношу к себе лицом, внимательно осматривая того с ног до головы. «Прекрасен», — мысленно вынес приговор Се, прикусывая пухлую нижнюю губу в попытке сдержать довольную улыбку, и протянулся к туго завязанному поясу на талии Ханя, небрежно бросив красивую ткань на пол. Искушение слишком велико, слишком заманчиво. Лу не понравился странный пугающий огонек, который зажегся в глазах напротив. Китаец слегка запаниковал, осознав, что мужчина действительно собирается раздеть его. Он попытался что-то сказать, но у него ничего не вышло. Попытался отвести его руки, но тот резко одернул его. В конце концов ему удалось снять ненавистный халат, закрывающий доступ к желанному телу. От страха дрожали руки. Лу пытался обхватить себя в попытках спрятаться от прожигающего взгляда угольных глаз, но что он мог противопоставить этому сильному мужчине? Сехун снова заметил его страх, но никак не прокомментировал. Он поставил Лу перед зеркалом и поднес его руку к губам. Тот думал, он собирается поцеловать ее, но он только поднес ее к лицу и сделал то, что показалось юноше странным. Се, блаженно закатывая глаза, провел носом вдоль нежной кожи, начиная от тонких пальцев и заканчивая острым плечом, вдыхая сладкий аромат геля для душа, смешанный с восхитительным запахом тела китайца. От подкатившего чувства собственной ничтожности и униженности, Лу зажмурился в попытке сдержать выступившие слезы, не желая видеть этих похотливых взглядов и настойчивых рук, ласкающих его талию. Сехун стоял позади, вдыхая запах его волос и шеи. Его глаза смотрели на их отражение в зеркале, а пальцы двигались по худому телу, словно пальцы музыканта по струнам. Лу несколько раз пытался его остановить, но брюнет отбрасывал его руки, как делал это и раньше. — Я так давно желаю тебя, — выдохнул мужчина в его ухо, проводя носом по мочке. По сбившемуся дыханию и неестественно горячей температуре тела, Лу с ужасом понимал, что Сехун начинает возбуждаться. Уже приготовившись к самому худшему, Хань с удивлением почувствовал, что мужчина с утробным рыком отстранился от его спины. Подхватив отброшенную в порыве ткань, он расправил ее, и перед взглядом Лу предстал короткий алый халат, больше напоминающий женский. Тонкая шелковая материя была украшена величественным золотым драконом, расположившимся на спине. Аккуратно надев его на пленника, Сехун самостоятельно завязал пояс, руководствуясь отражением в зеркале. — Тебе очень идет, — комментировал он увиденное, восхищенно осматривая съежившегося Ханя. Эти перемены в настроении пугали его. Он не мог даже предположить, что может взбрести в голову этого безумного человека. Все, что Лу мог делать — это надеяться на лучшее развитие событий, сберечь, если не невинность, то хотя бы свою жизнь.

***

Лухан не мог согреться. Тонкий шелковый халат ни капли не грел, да и не в нем было дело. В доме было достаточно тепло, чтобы носить подобные вещи. Вот только холодно было не из-за температуры воздуха, а из-за леденящего внутренности страха. Несмотря на урчащий желудок и вкусно пахнущий ужин, Лухан не мог спокойно есть, то и дело бросая взгляды на сидящего рядом человека. Дом, в который его привез Сехун, был уютным, хоть и не большим. Ремонт был сделан явно недавно, и, судя по всему, больше всего денег было потрачено именно на эту комнату, которая совмещала в себе, как гостиную, так и столовую с кухней, которые отгораживались широкой аркой. — Я готовился к твоему приезду. Все тут обустроил, — развеял тишину Се, отправляя кусочек жареной курицы в рот. — Спальня получилась идеальной, как по мне, а вот в гостиной явно чего-то не хватает. Как думаешь? Сехун говорил об этом так, будто Лу — его жена, вернувшаяся из длительной командировки, а он, как заботливый муж, в честь ее приезда сделал ремонт в их общем семейном гнездышке. И вовсе он не похищал человека, которого преследовал на протяжении длительного времени, и не удерживает его в этом самом «гнездышке» насильно. — Здравого смысла здесь не хватает, — пробурчал Лу, уткнувшись в чашку с малиновым чаем. — Возможно, ты и прав, — ответил Се на выпад, продолжая трапезу. — Ты обещал ответить на мои вопросы, Сехун, — выпалил Хань, отодвигая пустую тарелку в сторону. Тот и не подозревал, с каким огромным усилием Лу дается это напускное бесстрашие. — Валяй. — Расскажи мне о себе. — О Сехун, двадцать три года, чистокровный кореец, родился в Сеуле, родители погибли, есть брат, который на данный момент управляет остатками семейного бизнеса. — А подробнее? — И зачем тебе моя биография? — Се ожидал такие вопросы, но он думал, что, скорее всего, первым делом Лу будет спрашивать о его намерениях касательно себя. — Надо же мне выпытать информацию, которая будет полезна на суде. — И как скоро, ты думаешь, меня обнаружат? — насмешливо глядя на Ханя, спросил Се, опершись локтем о столешницу, подпирая голову. — Я звоню своим родителям регулярно каждую неделю. Если я не позвоню им в срок, они забьют тревогу, — Лу, пересиливая неуверенность, смотрел мужчине прямо в глаза, пытаясь понять, что на уме у этого человека. — Даже если меня поймают, я буду рад, что, хоть и недолго, но я был с тобой, — как-то обреченно сказал Сехун, проводя свободной рукой по пальцам пленника. После этих слов где-то глубоко в груди Лу что-то екнуло, но он постарался не думать об этом, резко отдергивая руку, словно обжегшись. Не хватало еще жалеть этого ненормального. — Не хочешь рассказывать — не надо, — недовольно скрестив на груди руки, сказал Лу, чтобы нарушить неловкую тишину. — Лучше скажи, как ты нашел меня. — На самом деле, все до ужаса просто, Хан-и, — слегка улыбнувшись, ответил тот. — Где-то год назад, когда ты еще жил в общежитии, я установил в твой телефон прослушку. Ты каждый раз говорил своей матери, куда едешь и как долго там пробудешь, поэтому я всегда знал, где ты. Лухану, честно, хотелось себя ударить за глупость. Вот идиот! Ведь в полиции ему говорили, что стоит сменить не только номер, но и само устройство, но он пренебрег этим советом. — И почему же ждал целый год? Почему сразу не исполнил задуманное? — Ну, было несколько причин. Во-первых, брат просил помочь ему уладить проблемы с партнерами по бизнесу, которые не терпели отлагательств. Во-вторых, первые полгода за тобой пристально следили копы. Я не решился действовать, пока ты под их надзором. И, в-третьих, я занимался обустройством этого дома, — ответил Се так, будто все элементарно как дважды два. — Что это за дом? Почему он в поле? Почему нет соседей? — видя, что Сехун охотно поддерживает беседу, Лу заметно осмелел. Пока он не утратил эту внезапную смелость, парень старался узнать как можно больше. — По правде говоря, когда я сюда первый раз приехал, эти развалины трудно было назвать «домом». Он принадлежал моему деду. Тот был отшельником, не любил людей, поэтому построил этот дом в поле, далеко от ближайших поселений. Истинный социофоб. Я никогда не видел его, но, по рассказам матери, тот был очень странным, верил во всякую чертовщину. Когда мать вышла замуж, они перестали общаться. Пару лет назад дед умер, и год назад я узнал, что он оставил этот участок, — в ходе рассказа Сехун не сводил с Лухана взгляд, от чего тому хотелось немедленно сорваться с места и убежать, куда глаза глядят. Плевать, что на дворе уже темно, а до ближайшего поселения, по словам похитителя, бежать очень далеко. — В любом случае мне нравится это место. Здесь невероятно красиво как зимой, так и летом. — Соглашусь, пожалуй, — тихо ответил Лу, опуская взгляд на голые острые коленки. Воцарилось давящее на рассудок молчание. Лухан слушал вечерние песни сверчков за окном и не сразу заметил, что Сехун встал со своего места и медленно подошел к его стулу, не сводя взгляда с точеного лица юноши. Он заметил мужчину лишь тогда, когда почувствовал, что Се отодвигает его стул от стола. Хань хотел было подорваться с места, но тяжелая прохладная рука на его плече не дала ему этого сделать. Ханю оставалось лишь ждать дальнейших действий со стороны этого непредсказуемого мужчины. — Ведешь себя, как запуганный котенок, — устало прокомментировал Сехун такую реакцию, медленно опускаясь перед ним на колени. — Я устал. Когда Сехун обнял его ноги и уткнулся носом в колени, Лухан забыл, как дышать. В нем снова проснулся страх, хотя сейчас его похититель вел себя практически безобидно. Он не знал, куда девать руки и как реагировать на подобного рода поступки со стороны Сехуна, но тот решил все за китайца, ненавязчиво взяв его за запястье и кладя его ладонь себе на голову. — Посиди так немного. Лухан ненавидит этого человека. Он ему противен настолько, что Лу не может спокойно и отчужденно выносить его прикосновения, и даже одно его присутствие заставляет все внутри Ханя сжиматься, как во время поездки на американских горках. Так почему же Лу своими тонкими пальчиками зарывается в его мягкие черные волосы, заставляя того чуть ли не мурчать от удовольствия, как довольного кота? А черт его знает...

***

Прошел месяц с того момента, как Лухан очнулся в незнакомом доме. Закончился прохладный апрель, начался солнечный и теплый май. Постепенно Лухан переставал чувствовать себя здесь пленником. Сехун действительно создал для него поистине королевские условия обитания. Словно редкой птице вымирающего вида. Хоть Лу и не хотел этого признавать, но ему нравилось такое отношение к нему. Сехун смотрел на китайца, как на божество, готовил для него разные вкусности, мыл ему голову, словно ребенку. И все было бы чудесно, если бы не одно маленькое «но». Каждый день после вечернего душа Сехун любил смотреть на его обнаженное тело. Приглушал свет, садился на край кровати и снимал с Лу подаренный халат, с упоением наблюдая за тем, как шелковая ткань медленно освобождает красивое тело. Кореец прикасался к нему бережно и трепетно, прижимаясь носом к плоскому мягкому животу, шептал о том, что Лухан — само совершенство. Сначала Лу противился подобной близости. Но потом тут же жалел об этом, так как прикосновения похитителя переставали быть такими нежными и ласковыми, а когда Лу пытался его ударить, тот больно кусал его, практически до синяков. И Хань перестал сопротивляться. Сехун был не особо эмоциональным, и вызвать его улыбку было по-настоящему сложно. Да и когда он злился, его ярость выдавал лишь голос и плотно сжатые кулаки. Со временем Лухан научился читать его эмоции по глазам, частоте дыхания, жестам. Лу пришел к выводу, что Сехун относится к такому типу людей, которые предпочитают прятать свою ранимую натуру за маской безразличия и холодности. Не хотелось этого признавать, но Лухану было немного жаль парня, которого он так бессердечно дурачил. Еще в первый день пребывания здесь китаец заметил, что Сехун ведет себя более покладисто, когда Лу не сопротивляется, ведет себя свободней и не смотрит на него исподлобья. Но самой большой его слабостью были прикосновения, чем китаец и решил воспользоваться. Се мог позволить китайцу все, что душе угодно, когда тот слегка проводил пальцами по его груди или брал за руку. Особенно Сехун любил лежать на коленях китайца и обнимать его во время сна, и тот позволял ему подобные вольности и даже бросался подачками, вроде легких поглаживаний или ответных объятий. Лу выработал особую тактику, согласно которой он без лишних проблем сможет сбежать. Ему нужно лишь усыпить бдительность корейца — заставить его думать, будто Лухану он небезразличен. Жестоко? Очень. Но иного выхода не было. Прошло уже много времени с тех пор, как Лу в последний раз звонил родителям. Они должны были уже сообщить в полицию о пропаже сына. Но Лу не собирался ждать волшебного скорейшего вызволения, прекрасно помня об умении Сехуна профессионально заметать следы. Чтобы успокоить проснувшуюся совесть, он пообещал себе: если план удастся, он умолчит некоторые факты на суде, чтобы корейцу дали меньший срок. Наверное, он действительно сильно любит Лухана, раз слепо ведется на весь этот обман. Лу усердно старался выбросить подобные мысли из головы, но каждый раз, видя преданный любящий взгляд, всеми силами старался удержать на лице дрогнувшую улыбку, которая так нравилась Сехуну . Тот же, в свою очередь, не мог нарадоваться тому, что его любимый решил проявить снисхождение и даже позволял прикасаться к себе. В глазах китайца пропал страх, который раньше резал по его сердцу наточенным ножом. Разумеется, Сехун не был идиотом и прекрасно понимал, что такие перемены неспроста. Но ему искренне хотелось верить в то, что у Лухана действительно проснулись к нему чувства.

***

— Можно еще один вопрос? — уверенно начал разговор Лу, лежа на кровати на животе, пока Сехун, сидя на краю, вытирал голову полотенцем после недавнего душа. — Задавай. — Почему полиция не смогла найти твоих отпечатков? Ты ведь не был в перчатках. Сехун тяжело вздохнул. — Я и не планировал их скрывать, — Лухан удивленно перевел на него взгляд, — у меня просто их нет. — Но это невозможно! — воскликнул китаец, садясь на кровати и притягивая Сехуна за руку, чтобы лично убедиться в сказанном. — Но как? — Мой отчим был очень жестоким человеком, — печально ответил тот, пока Лу рассматривал его практически гладкую ладонь. — Когда мой отец умер, мать вышла замуж второй раз за не очень хорошего мужчину, у которого были крайне жесткие методы воспитания. За малейшую провинность он жестоко наказывал меня и моего брата. Больше, конечно, доставалось ему, так как он старший, но и меня не особо щадили. Однажды я случайно разбил мячом соседское окно, за что отчим прижег мне ладони утюгом, — Хань вздрогнул, сильнее сжав руку корейца, но тут же с тихий вздохом отпустил. — Не волнуйся, уже давно не болит, — успокоил того Се. — Это ужасно, — прокомментировал сказанное Лу. — Люди бывают очень жестокими. — Это было еще не самое страшное. Спустя некоторое время я закончил учебный год с двойкой по химии, и он засунул мои руки в миску с кипятком, а брата заставил смотреть на это, — Лу поразился тому, с каким спокойствием говорит об этом Се, будто все эти ужасы происходили не с ним. — С тех пор у меня нарушенный кровоток в руках, от чего они всегда холодные. Хорошо, что хоть чувствительность не потеряли. — Но почему твоя мать не вмешивалась? — Лухан-и, ложись уже, — Сехун резко, как показалось китайцу, выдернул руку и встал с места, скрываясь с полотенцем в ванной. Лу надавил на больную мозоль, затронув тему о матери. Уж о ком-ком, а о ней у Сехуна не было никакого желания рассказывать. Эта женщина вызывала в нем самые отрицательные эмоции, которые в нем только могли таиться. — Сеху-у-ун, ну ответь, — протянул Хань, хватая готового ко сну мужчину за руку. — Да что отвечать? Неужели не ясно? — раздраженно пробормотал он. — Просто ей было все равно. Она строила свою личную жизнь, боялась провести старость одна, как и все женщины. Вот и хваталась за этого изверга как за спасательный круг. И знаешь что? Я вздохнул с облегчением, когда они погибли! — отчаянно выкрикнул он, но тут же пожалел о последней сказанной фразе. — Не нужно мне было тебе это рассказывать... Лухан не стал выпытывать подробности. Он видел, что Сехуну больно говорить о материнском безразличии, и китаец не мог его осуждать. Сам-то он вырос в прекрасной семье, где все друг друга любят, оберегают и ценят. Поэтому такое зверство касательно родных детей ему было чуждо. Лу было искренне жаль Се, но он не посмел говорить об этом вслух. В ту ночь Лухан впервые сам обнял Сехуна, прижимаясь щекой к сильному плечу, словно разделяя его страдания. А Сехуну впервые не снились разъяренный отчим и равнодушные материнские глаза.

***

— Сеху-у-ун, я и не подумал бы, что ты занимался бальными танцами. — Отдай! Немедленно! — Но ты обещал исполнять все мои желания, если я буду хорошо себя вести! Я вел себя образцово-показательно! Дай посмотреть! — Ну, хорошо-хорошо, только сбавь ультразвук. Весь сыр-бор загорелся этим утром, когда скучающий от безделья Лухан начал лазить по разным ящикам без какой-либо конкретной цели, пока кореец разговаривал с кем-то по телефону. Вскоре, не найдя ничего интересного, тот решил порыться в шкафу, переворачивая вверх дном аккуратно сложенные вещи. Там же он обнаружил красивый бархатный альбом с фотографиями маленького Се. Зашедший в комнату Сехун не очень обрадовался тому, что Лухан нашел этот альбом и повозмущался немного для виду, но противиться его желаниям не стал. И вот уже полчаса они вместе рассматривали фотографии, Сехун рассказывал Ханю историю каждого снимка, а тот его внимательно слушал, изредка задавая вопросы. Внезапно Лу поймал себя на мысли, что сейчас они мало походили на похитителя и жертву, а скорее на молодую парочку, только завязавшую отношения. — Уметь танцевать — это очень здорово. Я вот вообще не умею, — слегка приуныл парень, разглядывая очередную фотографию с юным танцором Се, держащим за руку маленькую партнершу. — Зато ты отлично поешь. У меня даже слуха нет, — слегка ухмыльнулся кореец. Лухан смущенно хихикнул и подумал о том, что ведет себя, как девчонка на первом свидании. С Сехуном было приятно. Уютно. Словно они знакомы уже с десяток лет и всегда были вместе. Он не пытался лезть Ханю в трусы, за исключением его маленького вечернего фетиша на его кожу и запах, да и то не позволяя себе посягнуть на что-то большее, нежели на целомудренные объятья. Даже не целовал его ни разу. Китаец видел, с какой болью на него смотрел Се, когда он отталкивал его или просил отпустить. Лухан начал осознавать, что и сам с каким-то предвкушением ожидает их вечернюю процедуру. Что ему приятны трепетные прикосновения этих холодных рук. Лухан пугался собственных мыслей и желаний, ведь это неправильно. Хань скоро освободится, а Сехун сядет в тюрьму и весьма надолго. Но, почему-то китаец совсем не хочет, чтобы Се отправили в колонию. Бросало в холод только от одной мысли, что он увидит этого человека за металлической решеткой. Погрузившись в мысли, Лу не заметил, как Сехун, видя его задумчивое состояние, пододвинулся чуть ближе, рассматривая досконально изученное красивое лицо. Китаец немного вздрогнул от неожиданности, когда увидел сидящего впритык к нему брюнета, смотрящего своими преданными глазами. — Пожалуйста, Лухан-и... — прошептал он, обхватывая лицо юноши своими холодными ладонями и сокращая расстояние между их лицами до минимума. Кожу обожгло горячее дыхание. Лухан не нашел в себе силы отказать. Вначале это едва ощутимое касание губ трудно было назвать полноценным поцелуем, но это было так приятно, что от удовольствия Лу медленно закрыл глаза. Сехуна переполняли чувства: он был вне себя от счастья, боялся сделать что-то не так, боялся спугнуть и увидеть отвращение в любимых кофейных глазах, боялся разрушить то хрупкое и едва установившееся доверие, что выросло между ними. Но он так долго ждал этого момента, что не смог отказаться от того, чтобы опустить одну руку на талию пленника и притянуть его еще чуть-чуть ближе к себе. Лухан, погрузившись в ощущения, неосознанно положил руку ему на грудь, чувствуя, как неистово стучит его сердце. Лу иронично подметил, что его собственный сердечный ритм был не менее активным, будто этот ценный орган сейчас пробьет грудную клетку и выскочит наружу. Не встречая возражений, Сехун попытался углубить поцелуй, ненавязчиво раздвигая языком несопротивляющиеся губы. Лу послушно приоткрыл рот, впуская Се вовнутрь. Было такое чувство, будто они сидели так несколько часов, хотя на деле прошло всего лишь десять минут. Это было непередаваемое ощущение. Сехун каким-то образом создал вокруг себя ауру уюта и непередаваемой нежности. Лухан как никогда раньше чувствовал себя любимым и нужным. Все это было так неправильно. Но что-то в глубине души назойливо шептало, что Хань не хочет, чтобы его отпускали.

***

Лухан бежал, не разбирая дороги, которой и не было вовсе. Заросшее дикое поле явно было не на его стороне. Колючая трава и мелкие камушки неприятно врезались в ступни и царапали кожу, но он был слишком взволнован, чтобы обращать внимание на эти мелочи. В голове словно горела неоновая вывеска: «Убегай! Сейчас же! Пока не поздно!» У Лухана были миллионы возможностей, чтобы сбежать. Сехун уже достаточно доверял ему для того, чтобы не запирать входную дверь и выпускать погулять во дворе. Но он все оттягивал момент истины, толком не зная, зачем тянул кота за хвост. Едва кореец скрылся за дверью дома, чтобы вынести им наружу плед, чтобы спокойно посидеть на траве, Лухан пулей унесся в сторону поля. Плевать, что он одет в одни лишь боксеры и тонкий шелковый халат. Плевать, что бежать в никуда не выход. Ему все равно, куда бежать. Главное — это подальше отсюда, подальше от этих странных и неправильных теплых чувств, которые разгорались в его груди с каждым днем все сильнее и сильнее. Китаец понимал, что все может зайти слишком далеко. Он заигрался с чувствами Сехуна, сам же привязался к нему, и эта спонтанная попытка убежать — это последний призыв здравого смысла. Он боится. По его щекам текли горячие слезы, пейзаж вокруг смазывался из-за накапливающейся в глазах влаги, но он не сбавлял ходу. Спотыкался, падал, поднимался и, не обращая внимания на боль, бежал дальше. Ступни Лу уже были полностью покрыты кровоточащими царапинами, а коленки — синяками, но это не важно. Плевать, что Сехун уже обнаружил его пропажу и, бросив проклятый плед на землю, стремительно бежит за ним. Он догонит его — Лу никогда не отличался выносливостью. И страшно подумать, что он с ним сделает, когда поймает. Сехун нагнал его довольно быстро. Он перехватил беглеца за талию, утаскивая за собой на землю и прижимая своим телом к густой траве. Лухан кричал, вырывал травинки с корнями, отбивался из последних сил. Слезы текли градом, словно им не было конца и края. Лу не мог смотреть ему глаза, так как боялся увидеть в них ту боль, смешанную с лихорадочной любовью, которая заставляла что-то в его душе пошатнуться. Невозможно описать словами ту непередаваемую боль, которую испытал Сехун в тот момент, когда не обнаружил свое маленькое божество. Он ведь поверил ему, доверился, а его так жестоко обвели вокруг пальца. — Отпусти меня! Сехун, отпусти! — кричал Лухан, извиваясь по траве, словно гусеница, пачкая красивый халат. — Ты обманул меня! Как ты мог, Лухан-и?! Я же так люблю тебя! — голос Се еще никогда не звучал так убито и разочарованно. — Просто дай мне уйти, Сехун! Я заберу заявление, уеду в Китай и ты никогда больше не увидишь меня! Только отпусти! — Нет! — Лухан на секунду замер от страха, когда Се со всей дури ударил кулаком по земле над его головой. — Я никогда не отпущу тебя! Я умру без тебя! Сдохну как собака! Ты — смысл всей моей никчемной жизни! — Не говори так! Не говори! Этого не должно было быть! — прерывисто говорил Лу, захлебываясь слезами. — Прошу тебя, Сехун-и, не держи меня, пока у меня еще есть силы уйти... — Не сопротивляйся этим чувствам, умоляю! Ты не хочешь уходить от меня, признай это! Ты любишь меня! Лу с ужасом распахнул глаза, глядя на перекосившееся от боли лицо юноши, что нависал над ним. Этого не может быть! Он не мог в него влюбиться! Это просто невозможно! Но, черт возьми, все тот же противный внутренний голос все шептал, что вполне возможно. Не выдержав любимого взгляда, направленного на него, Сехун не сдержал своего проснувшегося внутреннего зверя, который до этого мирно спал, убаюканный теплым чувством. Сейчас оно разгорелось до огромного всепоглощающего пламени, пожирающего все на своем пути. Он решил все за Лухана, когда развязал пояс на его халате и резко выдернул из петель, заставляя алую ткань беспомощно треснуть. Он решил, что Лухан останется с ним, когда припал губами к соленой от пота молочной коже, распахнув полы шелковой материи, оставляя ее болтаться на локтях. Он решил, что отныне Лухан будет любить его так же сильно, как и Сехун любит его, когда кусал его пухлые губы и метил непорочное тело. — Сехун-и... — прошептал Лу на грани слышимости, пытаясь достучаться до их уплывающих сознаний, но его шепот утонул в сладком стоне удовольствия, разразившемся на цветочное поле, словно гром во время ливня. И Лухан для себя решил, что доверит ответственность принимать окончательное решение Сехуну. Потому что так будет правильно. Он не сопротивлялся, не кричал, не молил остановиться и отпустить. Он цеплялся пальцами за хлопковую ткань рубашки Се, закатывал глаза в приливах удовольствия, зарывался ладонями в его черный волосах, обхватывал ногами крепкую спину и стонал на ухо его имя. Вскоре красивая белая рубашка отправилась в небытие следом за поясом от халата, как и кожаный ремень, как и боксеры Лухана, как и брюки Сехуна. Теперь ничто не мешало им почувствовать друг друга в полную силу. Можно не сдерживаться, ведь никто никогда не увидит. Трава приятно щекотала кожу и служила прекрасным матрасом для подобных занятий. Сехун не мог насытиться, не мог надышаться. Тело под ним было до безобразия прекрасным, непорочным и только его. Ради такого и в тюрьму за изнасилование сесть не жалко. Вот только трудно назвать изнасилованием то, что происходит между ними. Лухан хотел этого не меньше, чем Сехун, доказывая это крепкими ответными объятьями, страстными поцелуями и сладкими стонами. Сехун готовил его тщательно, несмотря на затмившее разум желание. Первая близость должна принести удовольствие им обоим, а Се не сможет наслаждаться процессом, видя боль своего мальчика. Когда он впервые вошел в разгоряченное тело, то едва не взвыл от узости и радости обладания этим хрупким юношей. Лухан впился ногтями в его спину, параллельно прокусывая губу до крови. Адски больно, но он потерпит. Ради Сехуна. Спустя некоторое время он достаточно привык к ощущениям и уже сам насадился до упора. — Лухан-и, ты сводишь меня с ума, — словно дикий зверь, прорычал Се, чем вызвал ораву мурашек, с ног до головы пробежавшую по телу юноши. — Я и сам уже сошел с ума, Сехун-и, — ответил тот, кусая его мочку и тут же зализывая алеющую отметку. Это безумие продлилось еще некоторое время. Они катались по траве, в попытках перенять лидерство, впивались друг в друга, как голодные звери, целовались до боли в губах. Теперь уже все не важно. Сейчас существуют лишь эти искусанные губы, эти требовательные руки и эти глубокие затуманенные глаза.

***

— Я впервые увидел тебя два года назад, когда проходил мимо окон студии, в которой ты занимался вокалом, — внезапно начал разговор Сехун, когда они, уморенные и практически засыпающие на пушистой траве, крепко прижимались друг к другу, думая о своем. Хань поднял взгляд с груди Се, на которой минуту назад рисовал замысловатые узоры кончиками пальцев, заинтересованно глядя ему в глаза. — Тогда у меня был очень сложный период в жизни. Погибли родители, и я не знал, что мне делать со свободой, которую получил с их смертью. Я слишком привык подчиняться приказам отчима, привык к его жестокости, — Сехун на минуту замолчал, пытаясь успокоить поток мыслей. Лухан, видя замешательство, успокаивающе поцеловал его в подбородок, встречая благодарную полуулыбку. — Я бесцельно бродил по улицам, пока не наткнулся на студию, в которой занимались разные юные дарования. Ты сразу привлек мое внимание. Глядя на твою улыбку, я забыл о грядущих похоронах, о неразберихе в голове, а когда ты запел, я уже ни о чем не мог думать, кроме тебя. Лу слушал внимательно, не перебивая. С каждым сказанным словом на его лице расцветала нежная улыбка, а щеки залились смущенным румянцем. Сейчас самое время раскрыть все карты, пока не испарилась эта волшебная атмосфера. — Мне был жизненно необходим новый смысл жизни, чтобы окончательно не сойти с ума от этой удушающей пустоты. И этим смыслом стал ты. Я долго следил за тобой, выискивал информацию о тебе, узнал где ты живешь, о чем мечтаешь и даже кое-что узнал о твоих родителях. Периодически я забирался к тебе в окно в общежитии, просто наблюдал за тем, как ты спал, и я чувствовал себя чудесно, зная, что в мире есть один особенный человек, который является для меня всем. — Но как же твой брат? — внезапно спросил Лу, прервав исповедь. — Мы перестали быть близки уже давно. Отчиму не нравилось, когда мы были с ним заодно, вот он и запрещал нам дружить. — Идиотизм. — Не спорю, но после гибели родителей мы так и не смогли возобновить отношения. Игнорировать друг друга вошло в безусловную привычку. Мы даже не стали судиться по поводу семейного бизнеса, чтобы лишний раз не сталкиваться. Брат взял на себя управление и начисляет на мой счет некоторый процент от доходов, — выдохнул Се, — словно пытается откупиться. На минуту снова воцарилось молчание, но оно не было угнетающим. Ведь между ними больше не было прежней стены. Она рухнула под напором всепоглощающих чувств. — На счет писем и фотографий... По правде, не знаю, зачем это делал. Вначале просто хотел признаться в чувствах с помощью писем, а потом меня потянуло не в то русло. Я словно был другим человеком, когда писал те пошлые тексты или фотографировал тебя в душе. А после той встречи в клубе совсем с катушек слетел. Я вовсе не хотел причинять тебе вред, когда пробрался в твою комнату в твой день рождения, — Лу слегка поежился от неприятных воспоминаний, но был тут же успокоен легкими поглаживаниями прохладных рук. — Я слушал твой голос, сидя под окнами студии, и в тот момент я понял, что хочу тебя. Незамедлительно. Черт его знает, как далеко бы я зашел, если бы не вызвали полицию. Прости меня за это. — Сехун-и, я не злюсь, больше не злюсь, — успокаивающе улыбнулся Хань, уткнувшись носом в его щеку. — Когда ты исчез, я словно прозрел. Хотел увидеться с тобой, извиниться, пригласить на свидание, но прекрасно знал, как ты отреагируешь после всего произошедшего. Я знал, что после всего, что сделал, ты бы уже никогда не согласился быть со мной. Но я уже не мог отказаться от тебя. Поэтому и решил украсть. Но внезапно мне начал названивать брат, просил ему помочь, скрипя зубами, так как сам он не справлялся. Да и копы активно вели за тобой слежку. Пришлось ненадолго оставить тебя без присмотра. Взамен на помощь брат отдал этот дом мне, и, не долго думая, я занялся ремонтом. Но я не забывал о тебе ни на минуту, периодически присылал письма, чтобы ты не забывал, что я всегда рядом. А что было дальше, ты и сам знаешь, — закончил рассказ Сехун, когда оранжевое солнце постепенно заходило за горизонт и воздух начал потихоньку остывать. Но у них не было абсолютно никакого желания вставать. — Я прощаю тебя, Сехун-и, — прошептал Лу ему на ухо, обнимая за шею. После этих слов с души корейца будто упал огромный камень, давивший на него уже много лет. Он впервые смог вздохнуть полной грудью необходимый кислород, впервые искренне и широко улыбнулся своему лучику света. А Хань, наконец, разобравшись со своими чувствами, с уверенностью мог сказать, что он не зря мучился весь этот год. В любом случае, игра стоила свеч, ведь он обрел нечто большее, нежели душевный покой и умиротворение.

***

— Господин Лу, Вы точно уверены в правильности своего решения? Все-таки преследования, попытка изнасилования и похищение — это серьезные обвинения. За это привлекают к уголовной ответственности. Вы не боитесь того, что все пойдет по кругу, — смерил серьезным взглядом сидящего напротив юношу полицейский средних лет. — Я уверен на все сто, господин следователь. Я хочу забрать свое заявление. Мне нужно подписать какие-то документы? — юноша улыбался солнечно и счастливо, но мужчина сомневался в том, что это дело стоит закрывать. Он лично вел его год назад и прекрасно помнил этого юношу, который тогда был подавленным и едва сдерживающим истерику. Сейчас же он выглядел вполне счастливо, будто и не было всего того кошмара, через который ему пришлось проходить. — Утром мне звонила Ваша мать. Она уверяла, что Вы сошли с ума, раз решили простить этого человека, и умоляла, чтобы я ни при каких обстоятельствах не закрывал дело и отдал виновника под суд. — Я не раз говорил с ней об этом, но она и слушать меня не хочет, — раздраженно цокнул Хань, вытирая рукавом испарину со лба. — Я написал заявление, когда был уже совершеннолетним, поэтому я могу и забрать его. Она не вправе решать за меня. — Зато Ваша мать может написать встречное заявление. Якобы Вас заставили это сделать, угрожая и запугивая, — парировал мужчина, скрещивая руки на груди. — Я буду все отрицать, и никто ничего не докажет, — уверенно глядя в глаза следователю, ответил Лу. Следователь не стал допытываться до подробностей, считая, что это не его дело. С тяжелым вздохом мужчина отдал юноше необходимые для подписания документы, отмахиваясь от посыпавшихся благодарностей. Распрощавшись с полицейским, паренек быстро выпорхнул за дверь, оставляя задумавшегося сотрудника наедине с собой. Он не мог понять, почему Хань поступил так. Не логичней было бы засадить преступника лет на семь, чтобы предотвратить дальнейшие преследования? Но, едва следователь подошел к окну, чтобы впустить внутрь свежий воздух, тут же осознал всю причину такого решения. Снаружи его недавний посетитель крепко обнимал за шею высокого широкоплечего брюнета, который по-хозяйски прижимал хрупкое тело к себе и целовал его лицо. Вот значит как. Любовь. Это было слишком очевидно. — Так вот ты какой, Сехун, — сказал сам себе полицейский, едва заметно ухмыляясь. — Черт, надо было хоть узнать, каким образом он отпечатки скрывал. Пригодилось бы, — запоздало подумал он, одергивая шторы, и вернулся к работе. Все-таки у него есть дела и поважнее, чем следить за парочкой влюбленных идиотов. А в том, что эти двое — идиоты, он и не сомневался.