Их было двое

"Девочка с такой лукавой бровью, Если б мы друг друга грешной любовью Любили бы, мне всё равно было б мало, мало"

Их было двое. Как и полагается в таких историях. Две девушки того самого возраста, в котором совершать безумства положено. Совершать, а затем запечатлеть их в памяти, чтобы потом вспоминать о них с нежностью и ностальгией. События вплетаются в память, в ткань времени, чтобы остаться там навсегда - на своих законных местах, как шахматы на доске судьбы. Их было двое, и они были влюблены. Так, как могут быть влюблены только в этом возрасте - ярко, сумасбродно и навсегда. Лето. Бесконечное и цветастое в лёгкой дымчато–пыльной завесе, с призрачными запахами прожаренного песка и солёного моря, принесённых из прекрасной южной неизвестности теми, кто уже успел там побывать. Жёлтый свет солнца слепит и согревает, лучами заливаясь в окна и стекая по подоконнику на пол и мебель в квартире, на фигуру, что сидит, облокотившись о стену и обняв колени, прямо под окном на полу в луже солнца. Девушка в растянутой белой майке и потёртых джинсах, тёмная чёлка лезет в глаза, округлое лицо запятнано солнечными бликами. Она ждёт звонка в дверь, а дождавшись мелкой тенью скользит по квартире в коридор, чтобы щёлкнув дверным замком, впустить её. Гостья стоит на пороге. Жёлтое платье чуть выше колена, светлые босоножки, ярко–рыжие волосы... она сияет, точно кусочек лета во плоти, такая яркая, живая и объёмная во всех отношениях, свежая и тёплая, словно омытая последними весенними дождями, и только моя... - Привет, – звучит бодро, но точно с надрывом. Голос предательски застревает в горле, – Здорово выглядишь. Классный сарафан, – мои комплименты точно бисер, рассыпанный по полу, вроде красивый и вроде много, но чего–то в нём нет. - Привет, спасибо. – с улыбкой и сразу же после, как будто обида, – Это платье. - Оу... - мои познания в моде ещё хуже, чем мои сбивчивые комплименты. Смех. Громкий и переливчатый расшибается о стены. Босые ноги утопают в пушистом ковре. Девочки бесятся, словно десятилетние мальчишки, и лупят друг друга подушками, поднимая столбы бесцветной, прозрачной пыли. Она разметалась по комнате, подобно броуновским частицам, хаотично движущихся в пространстве и складывающихся в особо причудливые образы и фигуры, которые можно хорошо рассмотреть только когда они танцуют в пронзающим их солнечном свете. Азарт – всё, что движет сейчас ими и в пылу устроенного сражения удары наносятся не глядя и не осторожно. Остановить их может только усталость, и та, что в поношенных джинсах, первая поддаётся ей, опуская подушку и садясь на диван. - Всё, хватит, – тяжело выдыхаю, поправляя спадающую с плеча майку. - Сдалась! – подначивает рыжая и кидается подушкой в мою сторону. – Ненадолго тебя хватило, – опускается на диван рядом со мной. - Зато меня в другом деле надолго хватает, – парирую, отбивая летящую в меня подушку локтём. - В каком? – она прекрасно знает ответ, но всё равно спрашивает с восхитительной интонацией флирта и лукавства. Хитрость в голосе по-лисьи извивается меж букв, составляющих два коротких слова и вопрос. Не отвечаю ей. Просто смотрю в эти тёплые карие глаза, в которых сейчас играет задор лесной нимфы, и касаюсь кончиками пальцев её лица. Губы сами растягиваются в довольной полуулыбке. Моё. - А где твоя вторая серёжка? – спрашиваю, не отрывая взгляда и без удивления в голосе. - Вот блин, – поспешно прикасается к пустому уху. – Похоже, на ковре потеряла пока мы бесились. И началось. Пятиминутное прочёсывание босыми ногами по ковру, но, к сожалению или к счастью, ни одно золотое изделие не вонзилось нам в ступни. Густой светлый ворс мягкого ковра надёжно скрывал драгоценность внутри себя. - Ну и где?! - тяжёлый твой вздох разочарования и артистичный фэйспалм. Я поджимаю губы, испытывая смущение и неловкость, что ты потеряла серёжку именно в моём ковре и фактически по моей вине. Рыжая сокрушённо опускается на колени, затем становится на четвереньки, уже в такой позе продолжая поиски. Отпусти меня моя фантазия! От меня и до этого в поиске её серьги было мало толку, а теперь... когда она вот так стоя ко мне задом и по-кошачьи прогнувшись в спине, заглядывает под тумбу и диван, отстаивая колени до красноты... яркое платье слегка задирается, давая лёгкий намёк на нижнее бельё. Несчастное украшение я найти не смогла, но белые трусики под лёгким одеянием разглядываю почти интуитивно. Оглаживаю длинные оголённые ноги горячим взглядом. Её бы в костюм служанки... Пошлый такой... И заставить целый день мыть пол и протирать пыль. Красота... Вдыхаю воздух, вдруг ставший для меня густым от моих неприличных фантазий. В них ничего конкретного, там просто липкое как мёд желание. Как она не чувствует? С этим вдохом я иду к ней. - Какой вид мне там открылся, ты бы знала, – кладу ей руку на поясницу. - Какой? – она озадачено замирает. Вместо ответа пристраиваюсь к ней сзади, притягивая за бёдра к себе на манер бесцеремонного и очень быстро возбуждающегося начальника и почти мурчу от наглости и игривости моего настроения. - Эй, ну что ты... мне мешаешь искать, – её вздох, когда я прижимаюсь к ней всем телом. - Да ну? – самодовольно откликаюсь, неспешно запуская руки ей под платье, лаская талию и спускаясь к бёдрам. - Фу, извращуга, – слышу, как она жмурится от удовольствия, но не перестаёт разыгрывать из себя недотрогу. И мне это нравится. Я трусь об неё, совершая движения бёдрами возвратно–поступательного характера и клянусь, если бы в моих штанах был хер, он бы давно стоял и был использован по назначению, так, что распирал изнутри уже не только меня. Уф! Но увы и блять! Остаётся только мучиться от воображаемого стояка, который кажется ещё мучительней, ибо им нельзя воспользоваться. - О да! – как–то резко вскрикивает моя гостья и утекает из моих рук к окну, туда, где больше света. - Нашла всё же серёжку, – в моём голосе больше разочарования, чем радости. Наблюдаю, как рыжая закрепляет пропажу на мочке уха и остаётся возле окна. Кажется, момент сорван, но я не собираюсь отставать от неё сегодня, несмотря на то, что она не выказывает такого желания, как я. Естественно, это же не я высокая, кареглазая девушка с пышными формами, длинными наманикюренными пальчиками, в платье, которое показало всё, что под ним скрывалось минутами ранее. Перед моей богиней сижу я. Всего лишь я: мелкое, слегка пухлое существо с глазами цвета своих старых блёкло–синих джинсов, с широкой улыбкой, полным отсутствием координации в движениях и слишком оптимистичным, почти инфантильным взглядом на жизнь. Рядом со своей девушкой я кажусь почти ребёнком. Разница меж нами колоссальна. И эта несхожесть почти губительна, но что–то непреодолимо и неизменно тянет и сближает нас. Родственность душ, ошибка вселенной? Я не знаю что, но до чёртиков боюсь всё это потерять. Боюсь не соответствовать. Наверное, нужно объявить спятившей вселенной благодарность за этот дар в виде рыжего создания, которое стоит сейчас около моего окна, оперевшись руками о подоконник. О, этот подоконник мы обе запомним очень хорошо и надолго... Очень. Встаю с дивана и подхожу к ней со спины, а дальше происходит один из тех моментов, которые навсегда остаются в памяти и тактильных ощущениях, которые можно воскрешать даже когда ничего другого больше не останется. Итак, если мне память не изменяет, то я подошла к тебе сзади, осторожно обняла за талию, уткнувшись лицом в твою спину, в жёлтую солнечную ткань твоего платья, вдохнула запах лета сквозь тебя. На ощупь забралась всей рукой под одежду и скользнула по животу, ощутив теплоту кожи. Вторая рука огладила поясницу, и эти твои ямочки на ней чуть повыше ягодиц, которые постоянно хочется поглаживать двумя большими пальцами и оставлять на них лёгкие поцелуи. И ещё быстро-быстро, повинуясь уже разогревающему азарту, начала развязывать этот поясок на платье, чтобы ничто не сковывало и не мешало рукам, открывая доступ ко всем частям твоего тела... И, к моему удивлению, у меня очень быстро это получилось. Даже у тебя так быстро не получалось, ты сама мне это сказала. Видимо похоть творит чудеса. Особенно моя. Она ведь такая смешанная теперь с твоей. Поднимаю подол платья, задирая его кверху, и целую тебя в поясницу, рука моя проходится по внутренней стороне бедра. Очень медленно, очень щекотно, очень горячо, подбираясь к нижнему белью. Пальцы ниже живота. Единственная преграда это резинка твоих трусиков и я медлю, второй рукой подбираясь и сжимая твою грудь, выводя пальцами окружности по розовым ореолам напряжённых, острых сосков, приближаясь к ним и осторожно дразня секундными прикосновениями, чтобы ещё через мгновение сжать до стона. И почувствовать, как ты покрываешься мелкой дрожью, наливаешься вожделением. Заставляешь меня хотеть тебя и проникать под ткань твоего нижнего белья уже без промедлений. Чтобы ощутить... твою тёплую влагу под пальцами, ощутить этот интимный запах разгорячённого, молодого тела. Осознать своё причастие к этому и завестись ещё больше. От близости, от реакции твоего тела на меня от твоего порывистого вздоха, когда я первый раз прикоснулась к тебе Там... Выдыхаю или простанываю резко и громко. Касаюсь, глажу тебя, медленно кружа в самой напряжённой точке твоего тела. Прощупываю самые чувствительные твои места подушечками пальцев. Нежно, мягко, иногда надавливая, иногда останавливаясь на одном и развивая мелкую моторику. Это как играть на гитаре, извлекая из струн необходимый звук, и кажется у меня получается. Стоит мне только сменить ритм и стать чуть быстрее, смелее, и ты подаёшься навстречу моей руке, плавно двигая бёдрами в такт движениям моих пальцев. Самых их кончиков, в которых таится магия. Мои движения цикличны, а напряжение в твоём теле растёт, и я это чувствую. Чувствую по напряжённому животу. Стоит его огладить, и ты вздрогнешь. Не останавливаюсь, исследую, проникая пальцами внутрь тебя и возвращаясь, чтобы продолжить ласкать тебя там, где тебе это особенно необходимо сейчас. Чуть медленнее, чуть быстрее, и ты тихо постанываешь и чуть громче просишь ещё. Да, я очень хорошо помню, когда ты именно попросила меня об этом. Не жестами тела, а словами. -Ещё, – оно твоё, спорхнувшее с твоих губ, выдохнутое из твоих лёгких. Оно было самым лучшим, горячим, вдохновенным. Оно зажигало меня, взрывало во мне, шпарило, заставляло делать тебе хорошо и буквально кончать от одного этого факта. Я чувствовала, как в этот момент у меня подогнулись колени, а где–то внизу живота растеклось жажда схожего удовольствия. Лето. Пахнет жаром, песком и тобой. Ты восхитительно пахнешь. Несколько ярко–рыжих, отяжелевших от пота прядей налипли тебе на лоб. Ты вся мокрая... везде... и, чёрт побери, это так здорово. Ты такая красивая в этом летнем мареве, в этом сексуальном безумии. И я тебя так люблю... Но вместо слов у меня тяжёлое дыхание, и я не могу говорить, когда я занята тобой. Мои движения пальцев однообразны, но сейчас, когда всё твоё удовольствие сконцентрировалось в одной точке, когда абсолютно весь смысл мироздания бьётся пульсом у тебя между ног, это необходимо. Я чувствую это место и продолжаю ласкать лишь его. Время словно растеклось, растянулось, точно расплавившаяся на жаре карамель, которая обволокла, залила минуты, и им теперь так сложно было идти вперёд, они почти остановились, завязли, продливая сладость мгновений. И тяжёлое дыхание в такт сердцебиений. Это предоргазменное состояние... Оно такое острое... рвущее реальность. В нём так хорошо... Предвкушение иногда лучше, чем сама кульминация. Пальцы гладят центр тебя. Напряжённый, жаждущий разрядки. И ты тихо стонешь, продолжая двигать бёдрами, иногда замирая, когда уже так хорошо, что почти плохо... И ещё раз... ещё... и ещё... и... Вот ты... ты сильнее упираешься ладонями в подоконник, царапая когтями его поверхность, тебя передёргивает сладкая судорога и ты дрожишь всем телом, выдыхая, едва сдерживая тонкий последний стон. Выплёскиваешься мне в руку, обволакивая пальцы тёплой, прозрачной смазкой. Я почти простанываю вместе с тобой, совершая последние ласковые движения и останавливаясь. Нежно прикасаюсь губами к твоей спине, прижимаюсь к тебе лбом. Ты тяжело дышишь, я тоже. Единый ритм. Мы выглядим так, словно пережили столкновение двух солнечных систем. Я совершенно не хочу доставать руку из сокровенного места. Я это сделаю. Просто не хочу сейчас двигаться. И жду, когда ты придёшь в себя. Я абсолютно опустошена и, похоже, счастлива. Ты разворачиваешься ко мне и обнимаешь. Во мне вспыхивает столько свежих, нетронутых пожаром страсти чувств. Благодарность, эйфория и какая–то странная энергия во всём теле, выдающая себя за дрожь. Поднимаю голову, смотрю в твоё пылко раскрасневшиеся лицо и безотчётно поднимаюсь на носки, чтобы дотянуться до твоих губ. Единственная моя воля и цель. Остального не существует, чувствуешь? Только ты. Позднее, когда это всё закончится меня ещё долго будет выворачивать наизнанку и разбирать по нерву от этого желания, ставшего к тому моменту уже привычкой. Ты целуешь меня, наши губы встречаются, и происходит короткое замыкание. Вся та странная энергия, что резонировала во мне, преобразуется в 220 вольт и лупит по сердцу, рикошетит в голову, так что на секунду темнеет в глазах, а сердце замирает и пропускает пару ударов. Я серьёзно. Это не дешёвое клише, которое обычно используют в описаниях розовых романов. У меня, чёрт возьми, реально ощутимо замирает та штука, которая гонит кровь и жизнь по моему организму. В твоём поцелуе скользит благодарность и моё сознание ликует. Губы горят, и я целую, целую, целую без возможности остановиться и насытиться, и вздохнуть. Моё. Моё. Моё. Насовсем. Навсегда. Навечно. Ну пожалуйста... Я так ослеплена этими чувствами, которые обрушиваются на меня огромным, сильным, бурлящим потоком. Они мои и я могу утопить в них тебя, задушить этой пьянящей любовью, так и не спросив тебя: нужна ли тебе такая любовь? Хотя, тогда мы обе были в том возрасте, когда любят именно так: ярко, сумасбродно и навсегда и совершать безумство положено.

"Мне с тобой так легко, словно нежные Крылья выросли за спиной. Покажу тебе края безбрежные, Только рядом ты будь со мной. О тебе мои мысли и все слова, Для тебя все мое тепло. Если я окажусь в чем-то не права, Ты прости меня всем назло"