Обсессия

Мальчик с босыми ногами ему улыбается, выходя из тени деревьев. Питер держит холодную узкую полоску равнодушия на губах, чуть наклоняя голову вперед. «Ну уж нет, я на это не поведусь», — говорит он одними глазами. Парень хмурит лоб, коротко бросает взгляд на фантомное свечение луны за облаками, затем снова переводит его на Волка и облизывает губы прежде, чем отступить на несколько шагов назад: «Давай же, поймай меня». Питер знает этого человека, знает его суть — он разгадал его еще в первую их встречу. Маленький социопат, прикрывающийся маской заботы, беспокойства и гиперактивности. Стайлз понял, что его раскусили всего четыре дня назад, когда оборотень протер им шершавую стену в тоннеле, а затем смотрел ему в лицо с бешеной всепонимающей улыбкой. …И тогда Стайлз терпеливо дождался полной луны, когда контроль даже у рожденных волков значительно слабеет, и позвал ублюдка на разговор. Питер смотрит, криво усмехаясь, совершенно не желая нарушать тишину первым. Мальчишка хорош. Его кожа почти светится от белизны, а сердце почти взрывается от адреналина. Стайлз чуть отпрыгивает назад, блеснув шальной усмешкой, и бежит вперед зная, что никуда этот волк не денется. Чувствует его взгляд на каждом своем позвонке по очереди, словно кто-то мажет по ним пальцами сверху вниз. Он цепляется руками за стволы деревьев, утопает по щиколотку в прелой прошлогодней листве, похожей на мокрый от росы, ворсистый ковер. Скользит по сырой земле под ней, бежит вперед изо всех сил и… смеется. Эта свобода грозит вспороть его тело, разорвать к чертям вены, словно атомная бомба, растворяя его самого в этой свободе. И это хорошо. Так не было уже давно. Питер медлит (дает фору) еще несколько мгновений, затем делает шаг следом, и еще шаг. Он снисходительно вздыхает и ускоряет шаги, постепенно переходя на бег. А затем не останавливает себя, бежит следом, не отводит хищного взгляда от тонкой хрупкой фигуры, чей смех эхом разносится между деревьев. Стайлз думает о том, что быть обсессией для оборотня-психопата не так уж и плохо: по крайней мере, можно быть уверенным, что никогда не будешь один, и в какой бы тьме ты не заблудился, он всегда найдет. Он думает об этом аккурат в тот момент, когда его лодыжка подворачивается и он, вскрикнув, не удерживается на краю скользкого ухаба. Мальчишка летит вниз, а думает о том, что, наверное, это прекрасное чувство: знать, что тебя спасут любой ценой. Оборотень теряет его из виду на секунду — как в замедленной съемке, тот взмахивает хрупкими кистями рук и, словно подстреленная птица, летит в пропасть. Питер успевает перехватить его еще до того, как тонкие плечи мальчика с босыми ногами прикасаются к твердой земле. Он перехватывает его, сжимает в руках, словно заворачивая в кокон, и катится вниз. Когда падаешь не один, то на мгновение (или немного больше) кажется, что не ты вертишься в мире, а весь мир крутится вокруг тебя. Когда падаешь с кем-то — тогда падение становится полетом. Безболезненным и захватывающим. — Попался… — выдыхает Питер, нависая над мальчиком, придавливая его своим весом к земле, как только мир вокруг, наконец, замирает в привычном положении. Стайлз облизывает пересохшие губы и, не мигая, смотрит потемневшим взглядом в  ярко синий неон Питера. А затем медленно кивает. — Попался. Но не я один.