Обними меня

      Когда это все началось?       Возможно, тогда, когда он вытаскивал мое окоченевшее тело из озера, где я с действительно гриффиндорским упрямством пытался себя утопить. Или когда костерил на все лады идиотизм конкретно взятых особей львиного факультета. Или когда я пытался вжаться в его жилистое тело, стремясь украсть толику его тепла. А может, когда он вливал в меня галлоны своих зелий, намереваясь вернуть неразумного студента в мир живых. Ведь мне уже было все равно, мне давно уже было все равно. Я перестал верить в светлое будущее для себя, да и для других. Мной давно овладела апатия и разочарование, и только легендарное гриффиндорское упрямство заставляло меня идти вперед, стиснув зубы, уговаривать себя не сдаваться, а продолжать борьбу. Предательство Рона окончательно пошатнуло мою веру в людей и мысль: «А стоит ли оно того?», все чаще стала посещать мою дурную голову. Печальный и растерянный взгляд Гермионы рвал мне душу, и я пытался не показать мое истинное отношение ко всей этой ситуации, мои преступные мысли. Зачем все это?! Потери, жертвы, страдания и самоотречение? Почему мы одни? Почему семнадцатилетние подростки самостоятельно стараются противостоять злу, которое так трепетно взрастили те, кто сейчас пытается спрятаться за детские спины, прикрываясь нелепым пророчеством, что разрушило мою жизнь и меня? Я больше не был собой, от меня осталась только серая тень, упрямо стремящаяся выполнить ту программу, что вложили мне в голову и заставили поверить в ее истинность и непреложность. Но сколько я еще смогу?       И вот я не смог, не смог заставить себя вынырнуть из ледяных объятий озера, благодарно принимая его покой и тишину. Мне казалось, что вот оно — избавление… Но крепкие руки вырвали меня из столь желанного оцепенения, так грубо и беспардонно. Если бы я мог, то сражался бы с этими руками до конца, не стремясь покидать столь упоительное состояние покоя, но сил у меня не было, а моего желания никто не спрашивал.       Меня бесцеремонно бросили на заледенелую землю, перевернули лицом вниз и стали истязать, заставляя измученный организм исторгнуть всю воду, что мешала моим легким выполнять свои прямые обязанности. Мне так не хотелось возвращаться, мне не к кому было возвращаться… Но как всегда, мое мнение никого не интересовало и только эти обжигающие руки мучили мои конечности, растирая их и пытаясь вернуть им чувствительность. Я лишь обреченно отвернулся от их настойчивости, свернулся клубочком и, поскуливая, умолял оставить меня в покое, не мешать обрести такой долгожданный покой.       — Прекратите истерику, Поттер! — этот человек не понимал, что это не истерика, а мольба утомленной души, что обломала свои крылья в неравной борьбе с этим жестоким миром. Моей израненной душе уже не было никакого дела ни до обладателя грозного голоса, ни до окружающего, ни до самого себя. Смысла не было ни в чем: ни в моем скулеже, ни в рычании знакомого голоса, ни в леденящем холоде, что сковывал мое существо. Все теряло свое значение, и я затих, безучастно и безразлично. Делайте, что хотите, меня это больше не трогало и не волновало, столь долгожданное безразличие стало заволакивать мое сознание и я с восторгом принимал его. Холод отступал, я улыбнулся и нырнул в пустоту. Все, наконец…       — Я не позволю тебе сдаться, глупый мальчишка! — это последние слова, что проскользнули в мое сознание, но они уже ничего не значили, я рвался в путь, туда, где нет холода, нет предательства, боли и обмана. Ведь где-то же должно быть такое место?       Молочно-белый туман поглощал все вокруг, никаких ориентиров, пустота и я. Я плыл в этой эфемерной субстанции и пытался понять, почему я здесь, мне нужно идти туда, где меня ждут. Ведь где-то там есть мама, отец, Сириус… Я звал их, то громко, то шепотом, но ни звука не нарушало покоя этого места. А потом мне вдруг подумалось, что все пустое и мне незачем тревожить их. Я всегда был один, даже в самой большой толпе, которая скандировала мое имя, даже в кругу друзей — всегда один, скрывающий свою боль, обиды, стремления. Зачем кому-то было знать о моих проблемах, мне проще было подыгрывать, оправдывая чужие ожидания, чужие желания и мечты. А сейчас, как и раньше, я остался один, но теперь я никому ничего не должен. И я успокоился, безразличный ко всему: к своему одиночеству, к своей обреченности. Я просто плыл в этом безвременье не желая, не надеясь. Зачем?       — Я знал, что ты слабак! — опять этот голос; что ж ему неймется, ведь я просил оставить меня в покое. Я пытаюсь скрыться от этого тревожного непрошенного гостя.       — Я не позволю тебе уйти! Как ты посмел бросить всех, они надеются на тебя, ты нужен им! — ну нельзя же быть таким непонятливым, мне больше нет дела до всех них. Без меня ничего не изменится, возможно, даже станет проще. Из меня вышел не очень удачный символ победы, ведь обреченным на смерть трудно вселять веру в светлое и прекрасное, и то, при условии, что они хотят этого. А я уже больше ничего не хочу, мне ничего не нужно. Моя душа растворялась, думаю, еще чуть-чуть и меня просто не станет. Желание встретиться с родителями как-то помогало держаться и стремиться существовать, но теперь, все приходит на круги своя. Я возвращаюсь туда, откуда пришел. Мы все откуда-то приходим в этот мир, но откуда и куда потом уходим? Или для того чтобы куда-то прийти, нужно очень этого хотеть? Но я уже ничего не хочу и возвращаться мне некуда и незачем…       — Прекрати этот бред, ты нужен своим сокурсникам, своим друзьям! — но они мне уже не нужны, я приношу лишь боль и разочарование, без них спокойней и надежней. Никто не предаст, никого зря не обнадежу…       — Но они же все погибнут…       — Я уже давно погиб, еще тогда, в ту проклятую ночь, что сделала меня избранным, Мальчиком-который-не понятно-за-каким-чертом-выжил…       — Она отдала за тебя жизнь! — зло выкрикнул голос. Зачем так злиться, ведь это уже не важно, совсем не важно…       — Не смей!!! Она — это единственное, что было у меня! Ты — единственное, что осталось от нее! — голос просто рычал, ему больно. Странно, я привык слышать его совсем другим: холодным, иногда шипящим, зловещим, угрожающим, безэмоциональным. А сейчас он был живым, почти истеричным.       — А у меня даже ее не было… Была боль, одиночество, надежда, которой больше не осталось.       — Моя надежда погибла вместе с ней, но я же живу, — тихо ответил знакомый голос.       — И как живется? — мне даже стало интересно, вот честно, этот странный человек всегда умел вывести меня из равновесия, даже сейчас ему это удалось. Я ждал ответа, но его все не было.       — Сэр?       — Ты, прав, Поттер, это не жизнь… Я врал, грыз, убивал, но… — он опять умолк, а меня словно окатили кипятком. Не знаю почему, только его ответ был важен для меня. Что-то зудящее и надоедающее заставляло меня стремиться в поисках этого несносного раздражителя, который не давал мне жить спокойно все годы моего обучения в школе. Я ненавидел его так искренне, так сильно, что не представлял свою жизнь без этого чувства и этого человека.       — Вот и я не вижу смысла во всем этом без тебя… Ты единственный, кто еще держит меня в этом кошмаре. Каждый день, окунаясь в этот омут, я знаю, зачем это делаю. Я должен помочь тебе довести это до логичного конца… — и вот тут я не только услышал его слова, но и почувствовал эмоции: обреченность, злость и ненависть, к себе, к Лорду, к покойному директору. А его-то за что?       Это все как-то странно начало влиять на меня, туман рассеивался, а я стал ощущать себя, свое тело и стремление найти этого странного мага, что так волновал и беспокоил. Я брел, ориентируясь на свои ощущения, туман превращался в облака, что поднимаясь ввысь, освобождали мне путь, позволяя увидеть темный силуэт, что сгорбившись сидел там, впереди… Почему он молчит? Ведь еще буквально мгновение назад пытался убедить меня в моей неправоте и трусости. Я улыбнулся, вспомнив мою отчаянную попытку унизить и задеть его тогда, после убийства Дамблдора.       — Вам кажется это смешным? Да, я разбит, раздавлен и да, я ненавижу себя и их… Особенно, директора, — он не поднимал головы, не замечая меня, не видя, что я уже вплотную подошел к нему и вижу его таким уязвленным и побежденным.       — Почему? — спросил я тихо, пытаясь не выдать своего полного присутствия. Не хочу унижать его своей жалостью, ненависти я к нему уже не чувствовал, а на ее место пришло ощущение какого-то родства.       — Почему я ненавижу самого светлого и великого мага столетия? — ирония в его голосе сочилась словно яд, но она не была больше жалящей, как я привык, а лишь обреченной и бесцветной. — Да потому, что он не сдержал обещание и не спас ИХ, потому, что не позаботился о вас, потому, что использовал мое желание защищать вас, но не позволил спасти. Мы все лишь пешки в его великой игре, которая выходит на финишную прямую. А там, мистер Поттер, нас никто и ничто не ждет. У нас нет будущего… — мое любопытство взыграло внутри; так странно, но во всей этой прочувствованной и пропитанной болью речи меня заинтересовало лишь объединяющее местоимение. Нас… Я как-то свыкся с мыслью о своей неминуемой кончине, глупо было бы надеяться на мои, скажем честно, довольно посредственные знания и умения. Все наши стычки с Волдемортом заканчивались случайно и неожиданно, а я каждый раз был удивлен не меньше темного мага. Но фатализм моего извечного Кошмара мне не нравился, очень не нравился.       — Зачем вам умирать, профессор?       — А смысл мне дальше жить, зная, что даже вас я не смог уберечь?       — А вам бы хотелось? — ехидные нотки в моем голосе заставили его вскинуть голову и взглянуть на меня. Я опустился перед ним на колени, уперся руками, в непонятное нечто у нас под ногами, и пытался не отвести взгляда, чтоб не упустить момент и понять для себя что-то очень важное. Он долго всматривался в меня, так настойчиво, что я уже с трудом мог выдержать этот напряженный взгляд.       — Да, больше всего на свете, — четко выговорил он, все так же пытливо всматриваясь в меня.       — А это возможно? — мне было уже почти весело; это так глупо, но знание того, что этот мрачный тип хочет чтобы я жил, не смотря ни на что, меня несказанно радовала.       — Нет, Гарри, это невозможно… — прошептал он с отчаяньем, а я улыбнулся, впервые за очень долгое время. Протянув руку, прикоснулся к его щеке, не скажу, что я что-то ощутил, но увидел, как он попытался прижаться к ней. И внутри меня прорвало какую-то плотину. Меня затопила нежность, нежность к моему вечному мучителю и человеку, который никогда не врал мне. Умалчивал, недоговаривал, но на прямой вопрос всегда отвечал правдиво, не страшась моего к нему отношения, ненависти, злобы, боли. И это его я обзывал трусом и обвинял во всех смертных грехах?       — И о чем еще умолчал наш глубокоуважаемый директор? — с улыбкой спросил я.       — Лишь о том, что вы являетесь последним крестражем, который должен уничтожить сам его создатель, послав в вас смертельный луч Авады.       — Всего-то, а я-то уже боялся. Все как всегда, профессор, я должен переступить через себя и пожертвовать собой во благо всего человечества, ну, или населения магической Англии, — он обреченно кивнул головой и отвернулся от меня. Моя рука безвольно повисла, а меня посетило чувство разочарования, хотелось вцепиться в него и не отпускать. Когда мы общались, не видя друг друга, то казалось, он мог читать мои мысли, а сейчас отгородился чувством вины и раскаяния, не видя и не чувствуя моих новых, неподдающихся объяснениям даже самому себе, желаний.       — Скажите, сэр, а почему именно он должен послать в меня смертельное заклятие? Сомневаюсь, что если я все-таки окончательно умру, то эта пакость сможет существовать без меня. Так что, способы смерти могут быть различны, у меня довольно широкий выбор в этом вопросе…       — Это не повод для глупых шуток, несносный вы мальчишка. Я бы все отдал, чтобы вы жили…       — Прям-таки все? — он искоса взглянул на меня и утвердительно кивнул, зло сверкая глазами. Маг опять попытался укрыться от меня за покровом своих смоляных, все таких же неопрятных, волос. Но сейчас меня это не отталкивало, а наоборот волновало и умиляло.       Наклонившись к самому его уху, я с вызовом зашептал, пытаясь донести ему то, что открылось мне буквально вот только. Мне нужен этот мрачный человек, который, как и я, не познал в этой жизни ни тепла, ни любви, ни радости от понимания своей принадлежности любящему тебя созданию. И вот в этот данный момент я начинал его любить. Любить бешено, страстно, нежно и ненасытно. Я так долго мечтал об этом чувстве, что оно захватило меня, порабощая и возвращая желание существовать, жить ради него.       — А готов ли ты отдать себя на растерзание одному несносному мальчишке, который сейчас сходит с ума от желания прикоснуться к твоим волосам, уткнуться в них носом и почувствовать твой запах? Ты не испугаешься моего желания заключить тебя в объятиях и не выпускать, пока не утолю свой голод, желая одарить тебя своей нежностью? Не вызовет ли у тебя отвращение мое желание принадлежать тебе, стремясь найти в тебе оправдание своему существованию?.. — он вздрагивал при каждом моем новом вопросе, но упорно молчал.       — Сможешь ли ты принять меня как своего возлюбленного и постараться полюбить? Я буду любить тебя так сильно, что возможно тебе захочется сбежать, но я не отпущу тебя. Если я вернусь, то только из-за тебя, только из-за стремления быть с тобой. И поверь, все будет именно так. Я буду жить, но буду жить тобой. Я даже постараюсь выжить несмотря ни на что, но только если ты примешь меня: упрямого, глупого, бездарного, косноязычного и незнающего меры, но беззаветно любящего тебя. Здесь я не могу обмануть, как и ты. Что бы ты ни сказал, я узнаю правду, так что, хорошо подумай, нужно ли тебе все это… — высказав все, что хотел, я уселся возле него, стараясь не касаться, не мешать.       Обхватив колени руками, устроил на них голову, развернувшись так, чтобы видеть его. Я всматривался в него, словно видел впервые. Он всегда воспринимался как-то в общем: некрасивый, злой, ненавистный. А я ведь никогда не вглядывался в него, не видел хищности его профиля, красоты утонченных рук, которые могли быть как смертоносными, так и исцеляющими, насыщенности цвета волос, беззащитности бледной шеи, резкости очертаний его тела. Всегда укутанный в бесчисленные слои одежд, что укрывали его, как броня, даря чувство защищенности. Умение владеть собой и своей магией и раньше восхищало, но моя неприязнь не давала отдать должное мастерству моего учителя. Он все молчал, а я любовался им. Сейчас только он может решить за нас, он должен быть искренним даже не со мной, а с самим собою. От его решения зависит все…       И вот он повернулся в мою сторону, и я потерялся в глубине его взгляда, он молча всматривался в меня. Сейчас мне было просто хорошо, светло и невероятно легко. Какое бы он не принял решение, но моя душа вновь обрела крылья, но полетим ли мы вместе?       — Тебе это действительно нужно? — тихо спросил он.       — Так же, как и тебе, — с легкой улыбкой ответил я.       — Нам будет непросто…       — Конечно…       — Я могу сделать тебе больно…       — Так же, как и я тебе…       — Нас не примут…       — Я знаю…       — Когда все закончится, нам придется покинуть Британию, иначе нам не дадут спокойно жить.       — Давно мечтал увидеть мир, как тебе Австралия или Канада?       — Я так понимаю, у тебя на все есть ответ?       — Да…       — Если я соглашусь, то ты будешь только мой, всегда, везде и во всем…       — Так же, как и ты моим…       — Только ты и я, до конца…       — До конца, когда бы он не настал, а там видно будет, если ты не устанешь от меня, то и после…       — Хорошо, возвращайся, я жду тебя… — он протянул руку и коснулся моей щеки, я попытался почувствовать его прикосновение, но ничего не вышло. Жаль, надо скорей возвращаться, я хочу ощутить его касание.       — Обними меня, когда вернешься, так я скорее смогу отыскать путь к тебе… — Он утвердительно кивнул мне и растворился, а я остался в одиночестве, желая как можно скорей познать тепло его рук. Закрыв глаза я сосредоточился на своем желании. Прошел час или мгновение, не знаю, но вот моя душа рванула вниз, стремясь очутиться в его объятиях. Мгновение — и я чувствую его руки у себя на плечах, самые желанные и любимые руки, слышу его взволнованный шепот у самого своего уха и нежное касание губ на своем лице.       — Северус… — выдыхаю я ему в губы и, наконец, могу попробовать их вкус…

***

      Дальше была война, поиски, противостояние и потери, но мне было ради чего жить и я жил, дышал полной грудью, любя так сильно, что самому было страшно, но моего грозного возлюбленного ничто не пугало, а, казалось, он только начал жить, жить со мной и для меня. И когда я стоял в поле против своего извечного врага мне было не страшно, нет! Я был в ярости, ведь там, в проклятой хижине, лежал мой любимый, с разодранной нежной шеей, заливший своей кровью все вокруг и погруженный мной в стазис. Я не успел лишь на мгновение, но отпускать своего мужчину я не намерен, он смог вернуть меня тогда, когда мне было нечего терять, а сейчас мы есть друг у друга и никакие змеемордые уроды меня не остановят. И был зеленый луч, пущенный в меня, который я встретил как освобождение. И был пораженный взгляд красных глаз. И была победа, ведь там на окровавленном холодном полу меня ждало мое будущее, мое сердце, моя жизнь.

***

       Никто не знал, что произошло с Мальчиком-который-все-таки-одержал-победу. Он пропал, испарился, исчез, как и ненавистный предатель, правая рука Темного Лорда, Ужас подземелий Хогвартса.       А в это время, когда все магическое сообщество праздновало победу и оплакивало погибших, в маленьком, но уютном домике, в дремучих лесах Канады, устало дремал молодой человек, пристроившись в глубоком кресле, а в кровати лежал его возлюбленный, бледный, изможденный, с ужасающим шрамом на тонкой шее. И вот парень нахмурился, тревожно вздохнул и открыл свои зеленые, как молодая листва, глаза. Взволновано посмотрел на мужчину и ринулся к нему. Нежно поцеловал в бледные тонкие губы, осторожно убрал черную прядь с его лба и обнял, отчаянно и бережно, как самое дорогое сокровище.       — Вернись, мой хороший, я жду тебя! Я так скучаю! Ну же, ты обещал! — взволнованный шепот перемежался отчаянными поцелуями.       Наконец, ресницы вздрогнули на бледном лице и бездонные омуты черных глаз открылись, встретившись с зеленью взволнованного взгляда.       — Гарри…       Вздох облегчения сорвался с губ молодого мага, и серебристая слеза скатилась по бледной щеке.       — Больше никогда меня так не пугай, Северус Тобиас Снейп! — ответом ему стала теплая улыбка самого бесценного и желанного мужчины во всем мироздании.