Судьба решила иначе (They Hunger)

      Единственное, что ты можешь делать – это стоять у решетки и смотреть на своих неприятелей. Ты видишь пятерых – еще сохранивших человеческий облик и способ мышления, но не самую свою сущность. Сейчас – это монстры, стремящиеся сожрать выпить твою кровь и закусить плотью. Что же сделало их такими? Неужто это связано с теми хаотичными молниями, что, без грозы и дождя, могли внезапно ударить в землю? Или же дело в чем-то другом?       Ты невольно морщишься от вони. Разлагающиеся полицейские и труп на столе перед толстым шерифом – главные источники удушливого запаха. Едва сдержавшись, чтобы не кашлянуть, ты отворачивайся и невольно сглатываешь. Тебе плохо: от запаха, несильных, но нанесенных по животу и голове побоев, а главное – от осознания того, что это конец. Конец твоим мыслям, твоим идеям. Сколько книг ты написал? Ты ехал сюда, чтобы избавиться от творческого кризиса. Издатель пошел тебе навстречу и снял для тебя дом в графстве Рокуэлл, чтобы ты, наконец, мог дописать то, что должно было стать бестселлером. Но судьба решила иначе.       В твою машину ударила молния.       Ты выжил, смог спастись – и что дальше? Ты оказался совершенно один, в местности, утыканной крестами, с церковью неподалеку. Если бы не старые кресты, монументы и склепы, ты ни за что не поверил бы, что это – кладбище. Живописное место, и если бы все сложилось иначе и ты смог бы добраться до живых, а главное – людей, ты бы смог завершить то, для чего прибыл сюда. Однако, опять же, судьба решила иначе.       Восставшие мертвецы, пожирающие незараженные трупы и нападающие на местных жителей. Ты видел, как длинные пальцы впиваются в еще упругую плоть и легко выдирают ее. Слышал завывания и, что самое ужасающее – разговоры этих тварей. Полный страдания вой "Почему мы голодаем?", мерзкое, но конкретное и отчетливое "Иди к мамочке", протяжный вой "Еда" или алчное шипение "Свежее мясо!". Если бы все закончилось хорошо, эти голоса преследовали тебя в кошмарах еще очень и очень долго – возможно, до конца твоих дней.       Однако судьба решила иначе.       Один из полицейских, пошатываясь и издавая нечленораздельные звуки, заходит в одну из камер. Ты уже знаешь, что сейчас произойдет, но все равно сжимаешь зубы и зажмуриваешься, когда слышишь короткий и полный ужаса предсмертный вопль и звук раздираемой плоти. В голове невольно всплывает ассоциация с порванной тканью – в чем-то похожий звук. До твоего слуха доносятся хлюпанье и чавканье.       "Казнь, – проносится в твоей голове, – Они казнят тех, кто оказал сопротивление и остался до сих пор жив. Скоро дойдет и до меня очередь – моя камера идет после следующей". – Сглотнув горячую слюну, ты решаешься внимательнее рассмотреть твоих будущих убийц. Полицейские, вооруженные и подготовленные, пусть даже и начавшие гнить на ходу. Они очень опасны, ты это прекрасно знаешь – по пути сюда ты убил многих таких. Кажется, будто они еще нормальные – но полоски открытого мяса на лице и руках указывают на то, что они – тоже зараженные, как и все остальные.       Они переговариваются, бросая друг другу негромкие неразборчивые фразы. Они разумны. Они не просто рвутся за едой – они могут мыслить, ставить перед собой какие-то осознанные цели, хотя их разум и помутнен вечным и ненасытным голодом. И это делает их намного более серьезными противниками, чем будь они даже на уровне животных. Шериф что-то довольно рычит – ты так и не смог понять, что именно. Тихо вздохнув, ты смотришь, как полицейский, перемазанный в крови больше прежнего, открывает дверь в другую камеру. Его тут же отталкивает заключенный – уже немолодой мужчина, крепкого телосложения, и тут же бросается к выходу. Однако, дверь заперта, и он не успевает ничего сделать – по нему открыт огонь, и он, захлебываясь в собственной крови, падает на пол. Другой беглец сворачивает в какую-то дверь, и тем самым подписал себе смертный приговор – это пустая камера, окна на решетках, и в следующую секунду один из полицейских уже впился в его горло.       Ты чувствуешь, как по спине течет холодный пот. Нет, ты уже привык к смертям людей, но ты осознаешь, что сейчас настанет твой конец. Он идет к твоей двери – пошатываясь и опустив неестественно худые руки с длинными пальцами. Из приоткрытого рта вырывается хрип, кожа на горле трепетала в такт зловонному дыханию мертвеца. Эти три или четыре секунды, которые он потратил, чтобы добраться до двери твоей камеры, не тянулись вечность, как ты любил писать в своих романах. Они пролетели даже быстрее, чем должны были быть.       Ты зажмуриваешься, и в этот момент апатия и рабское смирение с собственно участью рвутся, как кандалы, и твоё сознание заполняет одно-единственное желание: жить. "Я хочу жить! – проносится в голове, – Я могу выжить!". – Ты резко разворачиваешься к вошедшему в камеру полицейскому и первый бросаешься на него, ударяя в живот и пытаешься вырвать из кобуры пистолет – даже пустой, он был хоть каким-то оружием. Но тебя грубо отталкивают назад – обычный человек такой силой обладать не может, определённо. Твой затылок ударяется о стену, в глазах темнеет и, стараясь не поддаваться панике, ты вскакиваешь, но в этот момент откуда-то справа, из-за стены, доносится грохот. Сначала ты не обращаешь на это внимания, но в следующий миг – или прошло больше? – тебя снова отбрасывает к стене, на этот раз куда удачнее. Зомби перед тобой снесло, в носу щекочет пыль, кусок кирпича таки попал по твоему колену.       За стеной слева сразу засуетились и открыли огонь, но ты тут же приседаешь, ускользая от выстрелов.       – Эй, парень, сюда! – выхватывает твоё сознание из рыка и грохота. Ты смотришь направо и видишь, в проломе в стене, машину, пробившуюся во внутренний двор участка. Позади водительской машины, на прицепе, высилось РПГ, а за ним стоял полицейский, перемазанный в крови. Поддавшись порыву, ты спрашиваешь из дырки во двор. Камеры расположены на втором этаже, но твоё падение смягчают мерзко хлюпнувшие под ногами трупы казнённых. Ты бегом рванул к машине, и полицейский – с бледным, но человеческого цвета лицом, в котором читалось напряжение –, отступает в сторону, хватая винтовку и открывает огонь по решетчатым окнам. Ты тут же встаешь на его место и, вспоминая инструктаж, который проходил годы назад, направляешь снаряд в проделанную предыдущим дыру. Взрыв – и твой внезапный союзник отступает назад.       – Больше нет в здании заражённых. Все собрались на казнь, – он облегчённо вздохнул, пятясь. – Ты цел?       Ты молча киваешь и, отступая от установки, садишься н землю и закрываешь глаза. Ты не спасён, твой конец отсрочен. Этот полицейский, может быть, уже заражён, только сам не ведает об этом. Может быть, ты сам скоро потеряешь собственное "я" и будешь, разлагаясь, рыскать по подвалами в поисках выживших. Ты вряд ли будешь спасенным от этой напасти, но... ты не остановишься. Ты никогда не допишешь свой роман, он никогда не станет бестселлером, ты не заработает миллионы, но ты будешь сражаться за жизнь. Даже если судьба решит иначе.       Ты будешь идти.       До конца.