WTF?!

В последнее время Десятый стал ещё более дёрганным, чем обычно. Он заставлял ТАРДИС скакать то в конец времени, то в его начало, когда Вселенная ещё только зарождалась, словно пытался сбежать от чего-то или от кого-то. Однако от себя не убежишь. С каждым днём Доктор чувствовал, что его всё больше влечёт к Джеку, но с упорством пьяного продолжал этому сопротивляться. Правда, проходила сия борьба с попеременным успехом: Десятый то бросался в объятия Харкнесса и целовал его в радостные моменты, то вдруг спохватывался и обдавал арктическим холодом. Сегодня самого Доктора кидало то в жар, то в холод, словно он подхватил какой-то неведомый вирус. Странно, таймлорды ведь никогда не болеют такой ерундой. Тем не менее, лихорадило его так, что даже есть не хотелось. Зато обоняние обострилось до предела – в какой бы дальний уголок ТАРДИС ни забирался Десятый, он всё равно ощущал будораживший кровь запах альфы. Не нужно было быть гением, чтобы понять, всё это – предвестники приближающейся течки. Доктор прикинул в уме сроки между течками генетически модифицированных омег, пытаясь понять, сколько галлифрейских лет прошло с момента его последней регенерации. Странно, вроде бы рановато, но кто знает, что случилось с его организмом после стремительного старения, спровоцированного Мастером, и последующего молниеносного омоложения. Тут у кого угодно биологические часы с ума сойдут, особенно у омеги. Нужно было срочно что-то предпринимать. Например, синтезировать супрессант из того, что было в наличии в ТАРДИС. И почему он не подумал об этом раньше? Доктор помчался в лабораторию. Здесь было в избытке и оборудования, и реактивов, вот только времени у него было в обрез. Из-за спешки склянки валились из рук, а нужные вещества не удавалось найти, словно они нарочно играли с ним в прятки. Чёрт! Слишком поздно он вспомнил о супрессантах. Десятый в отчаянии опустился на усеянный осколками пол, ощущая, как в ложбинке между ягодиц стало влажно, а живот скрутило спазмом от нестерпимого желания отдаться своему альфе. А вот и он. Лёгок на помине. Пришёл на запах течного омеги. Небось уверен, что теперь тот не сможет от него ускользнуть. И ведь действительно никуда не сбежишь, потому что ноги стали ватными, а тело перестало подчиняться доводам рассудка, желая лишь одного – избавиться от мучительной неудовлетворённости. Неужели он, таймлорд, умудрённый опытом сотен прожитых лет, забудет о прежних предосторожностях и словно животное пойдёт на поводу у низменных инстинктов? - Джек, пожалуйста, уйди, - почти без надежды взмолилась рациональная часть Десятого. – Ты что, не видишь: мне плохо? - Но я мог бы помочь, - в голосе Харкнесса сквозило искреннее участие, но в его взгляде была видна неприкрытая похоть. Он подошёл к скрючившемуся на полу Доктору, смёл полой шинели осколки и опустился рядом. - Знаю я твою помощь… - Десятый собирался отодвинуться, но не смог пошевелиться, когда ощутил исходящую от Джека спокойную уверенную силу. - Э, да ты весь горишь, - Джек поцеловал его, но не в губы, а в покрытый испариной лоб. – И такой напряжённый. Давай я сделаю тебе массаж, - сильные руки уверенно стянули со щуплого галлифрейца чересчур узкий пиджак и принялись разминать плечи. Джек прижимал его к груди и одновременно массировал напряжённые мышцы спины. Это оказалось так приятно и расслабляющее. Уткнувшись носом в шею альфы, Доктор больше не чувствовал от него угрозы, потому что тот заботился о нём. Пожалуй, в данной ситуации разумнее всего было бы довериться ему. Чтобы обнять Джека, Десятый оторвал от пола ладонь руки, на которую опирался, и только сейчас заметил на ней кровоточивший порез. - Ты поранился, - заметил Харкнесс и тут же перехватил его руку за запястье и поднёс к своим губам. - Не страшно, я быстро регенерирую, - ответил таймлорд, чувствуя, как его прошило вспышкой наслаждения от поцелуя в ладонь. - Я тоже, но нам всё равно не следует здесь оставаться, пока не приберём эти осколки, - Джек поднялся с пола и потянул его за собой. Ноги не слушались, поэтому Харкнессу пришлось взять его на руки. Ноша оказалась легкой, потому что весил худосочный омега немного. Не обращая внимания, на вялые попытки Доктора высвободиться из его рук, Джек понёс его в ближайшую спальню. - Джек, если ты собираешься сделать то, о чём я думаю, то, пожалуйста, воспользуйся презервативом, - поняв, что сопротивляться своей природе бесполезно, попросил омега. - Значит, ты тоже об этом думаешь, - довольно улыбнулся Харкнесс. – Не беспокойся, у меня в этом деле обширный опыт. - Кто б сомневался, - при мысли о множестве других партнеров, с которыми был близок Джек, на глаза Десятого навернулись слёзы. - Да, пока я ждал твоего появления на Земле, то успел переспать с уймой народа, как мужского, так и женского пола. Не скрою, некоторые из них были мне дороги, но всё это время я любил лишь тебя и с нетерпением ждал нашей встречи, - признался бессмертный капитан. - Джек, ты тоже мне дорог, но я не могу ответить тебе тем же, - расчувствовавшийся Доктор прижался к своему альфе. Десятого влекло к Джеку, он был привязан к нему не только как альфе, но и как к верному другу, но врать не хотел. - Просто позволь мне быть с тобой. Возможно, со временем ты почувствуешь то же, - успокоил его Джек, целуя в висок. - Я и так тебе слишком многое позволил, - пробормотал Доктор. - Так позволь мне сделать последний шаг, который ещё больше нас сблизит. Обещаю, ты не пожалеешь об этом, - сказал Харкнесс, кладя Доктора на кровать. Как будто у Десятого был сейчас выбор... Истекающий смазкой зад готов был принять в себя даже руку далека. А Джек был намного симпатичней не только далека, но и среднестатистического человека, и он был рядом, стремительно снимая с себя одежду. Ох, насколько сексуально он выглядел сейчас в подтяжках и наполовину расстёгнутой рубашке, из-под которой виднелась неизменная белая футболка… Очень быстро Джек сбросил и её, снял с себя брюки, демонстративно достав перед этим из кармана серебристый квадратик фольги, в которую был упакован презерватив. Всё, как и договаривались, значит, можно не беспокоиться о возможном залёте и сделать то, чего хотело его тело – отдаться альфе. Доктор принялся торопливо расстёгивать пуговицы на рубашке и молнию на брюках (пиджак, кажется, остался на полу в лаборатории). Через миг на полу спальни уже валялась вся его одежда. Джек посмотрел ему в глаза и поцеловал в губы, придавливая своим весом к постели. Почти всю свою жизнь Доктор был равнодушным к сексу бетой. Может быть, именно потому он так остро реагировал на поцелуи и прикосновения, скользивших по его телу рук Харкнесса. Сильные и в то же время нежные руки умело трогали Десятого именно там, где ему нравилось: ласкали соски, обхватывали член, поглаживали бёдра и ягодицы, постепенно приближаясь к своей цели. Бёдра Доктора раскинулись, как только рука Джека оказалось между ними. Харкнесс надавил пальцем на истекающую влагой дырочку между ягодиц и протолкнул его внутрь. Доктор с рваным дыханием вскинул бёдра ему навстречу. Стенки обхватывали палец довольно плотно. Давненько Джек не имел дела с девственниками. Поэтому, как бы велико ни было возбуждение Харкнесса, он старался не торопиться, чтобы как следует растянуть омегу и не причинить ему боли при проникновении. Вскоре Джек добавил второй палец, и, двигая ими, как ножницами, постепенно расширил узкий вход. Даже простые движения внутри были неимоверно приятны, а когда пальцы задевали самую чувствительную точку, Доктор выгибался от наслаждения. Однако этого уже казалось недостаточно. Не понадобилось озвучивать свои желания, потому что Джек всё понял без слов – он надел презерватив и вошёл в него, заполняя собой. И вот уже их тела задвигались в едином ритме. На лбах проступили капли пота, дыхание сделалось прерывистым. Тело Джека становится всё горячее, словно впитывая в себя жар тела Доктора. Не менее Десятого он потрясён тем, что чувствует. Обладать любимым человеком, о встрече с которым мечтал столько лет, - это не может сравниться ни с чем. Ни с групповухой, ни с замешанном на боли наслаждении, испытанном им с Джоном Хартом, ни с экзотическим сексом с инопланетянами. Десятый не похож на Девятого, но это всё равно его Доктор. Сильный и хрупкий, добрый и безжалостный, асексуальный и чувственный одновременно. Сейчас его огромные карие глаза, обычно излучающие свет и тепло, закрыты от наслаждения, а узкие губы, напротив, полураскрыты, словно в беззвучной мольбе о новом поцелуе. И Джек целует эти губы, опущенные веки, мочки ушей и шею. Каждый толчок приближает их к кульминации, и вот уже альфа изливается в презерватив, чувствуя ритмичные сокращения обхватывающих его член упругих стенок. Он жалеет о том, что сейчас они ещё соединены, а через несколько секунд могут отдалиться друг от друга, ведь Доктор проделывал с ним такое не раз. Не желая отпускать альфу, Десятый обхватывает его талию ногами и протяжно стонет. Внезапно Джек чувствует, что его член не опадает, а, наоборот, наливается ещё больше, в основании набухает узел, накрепко сцепляя его с омегой. Такое случалось с Харкнессом всего пару раз в жизни, и в первый раз он перепугался не меньше Анджело Коласанто. Но теперь Джек понимает, что происходит, – он и Доктор вынужденно пробудут вместе ещё несколько часов. Это и хорошо, потому что оба сейчас именно этого и хотят, и плохо, потому что презерватив может не выдержать такой нагрузки. - Джек, что происходит? – спросил Доктор, открыв глаза, в которых промелькнуло озарение. - Узел. Я не хочу тебя травмировать, так что лучше не двигайся, - Джек легонько прикусил кожу в основании шеи Доктора, чисто символически ставя метку, означавшую, что отныне этот омега принадлежит только ему. - Какого чёрта?.. – успел промолвить Доктор, перед тем, как его накрыло очередной волной возбуждения.