Чудесные

Глава 18 — Интересно, он долго играет? — спросила квами, вылетая из сумочки героини, когда Мари села за инструмент. — Да, он занимается всем и вся: и пианино, и фехтование, и китайский, и отличник, к тому же. А еще сколько у него фотосессий. — перечисляла Маринетт и, в буквальном смысле, легла на клавиши. Услышав их звук, резко села, как солдат, на что Тикки рассмеялась. — А попробуй наиграть, мелодия же незаконченная, — рассуждало красное существо. — А еще он добрый, смелый, очаровательный, веселый, честный, умный… В общем: идеальный! — продолжала девушка, и у нее опять бешено забилось сердечко. — Ну все, ты собираешься играть или нет? — квами уже немного надоели эти розовые сопли. — А? Кого играть? — не поняла Мари. — Мелодию Адриана, чтобы ее закончить! — уже злилась Тикки и пролетела около нотной тетради. — Ах, он даже ноты пишет идеально. — рассматривала его почерк темноволосая. — Так, дамочка, я сейчас тебе сыграю эту мелодию, затем, ты повторишь за мной. — скомандовала квами. — Хорошо, хорошо, — наконец пришла в себя девушка и начала наблюдать за точно такой же игрой на пианино, как и у главного исполнителя. Бедную Тикки еще два раза заставили играть, чтобы Маринетт, хотя бы, что-то могла наиграть. — «Теперь больше некуда идти. Эти чувства мне не вынести…» — напевала Маринетт под мелодию. — Вот уже и песня получается! — улыбнулась квами и записала слова в тетрадку с помощью кусочка грифеля. — Да нет, это я просто вспоминаю свои неловкие ситуации около Адриана, — посмеялась девушка. — Вспоминай дальше! — приказала Тикки. — Если я сейчас продолжу, то вспомню Нуара, — сменилась в лице брюнетка. — Ну, у вас там битвы, любовь, трагедии, — драматизировала Тикки. — Теряет небо цвет Черно-белая битва Солнце спрятало свой свет Темнеют сумерки и меняются незримо... — резко остановилась ЛедиБаг без маски, записав слова в тетрадку, и ее квами перестала играть. — И меняются незримо… — повторила Мари, пытаясь что-то придумать. — Нет. Думать о плохой погоде в Париже не вариант. — Отлично получается, давай дальше, — сказала Тикки и приготовилась играть. — Не знаю, сочинять песни — не мое дело и хобби, и прочее... — пыталась выкрутится Мари, но ее квами не намерена была сдаваться просто так. — Ну смотри, ваш с Нуаром бой, что происходит, например, в конце? — пыталось подать идею красное существо. — У меня все плывет в глазах из-за того, что я понимаю, что ничерта не понимаю физику, и мне еще ее нужно учить, — вспоминала свое вечернее состояние девушка. — Ну вот и отлично, и меняются незримо и мир плывет в моих глазах... — начала Тикки. — Пусть даже так, я все равно люблю тебя... — напевала Мари и встала из-за пианино. Когда квами начала заново играть, Маринетт, выждав момент, попыталась петь. — Все знаю я, но что делать мне сейчас, да что я могу, как я могу… Вот дура я, теперь же… — пела Мари, вспоминая свои нелепые попытки признаться Адриану в любви. — Теперь же начинается она — любовь это война! — громко спела Мари и закрыла сама себе рот. — Мда... Странное у тебя видение любви, но что поделать... — сказала Тикки, что-то дописывая в тетрадке. — Я немного изменила его мелодию. — Тикки, прячься! — сказала Мари, услышав чьи-то шаги, и квами послушно по команде спряталась в сумочку розового цвета. Шаги становились громче, и уже было понятно, что это не каблуки, значит, не женские — скорее всего, Адриан. — думалось Маринетт, и в комнату вошел предмет ее обожания. — О, Мари, рад, что ты не ушла, — сказал блондин, подойдя к однокласснице. — Н-нет, ты же сказал подождать, — девушка пыталась что-то предпринять, хоть и не знала зачем и для чего, а Адриан сел за инструмент. — Ого, ты успела написать песню? — удивился Нуар без маски и стал пристально разглядывать страницы. — Ну она незаконченная, там только куплет или два… — вспоминала Мари. — Можешь спеть? — попросил Агрест, на что Маринетт покрылась полностью румянцем. Если бы не наш визажист, она давно бы светилась ярче Солнца, но, на удивление, она покивала головой, и сын дизайнера начал играть. — Теперь больше некуда идти Эти чувства мне не вынести… Ха-а-а... — девушка добавляла что-то еще к песне. — Теряет небо цвет, черно-белая битва, Солнце спрятало свой свет, Темнеют сумерки и меняются незримо, А-а-х, и мир плывет в моих глазах, пусть даже так Тебя все равно люблю я, Все знаю я, но что делать мне сейчас, Да что я могу… Как я могу. Вот дура я. Теперь же. Начинается она! Любовь это война! — закончила с резким повышение в громкости Маринетт. Словно в последних четырех строках она пела душою, словно хотела что-то сказать близкому человеку, хотя, ведь так и есть, и пусть хоть где-то она прямо сказала что любит. И блондин стал аплодировать. — Мари, ты чудесно поешь! — удивился Агрест. — Ты же знакома с Софией и ее братом, может, она тебя выпустит на сцену? А если будет нужно, я помогу, — предложил свою помощь Адриан, у которого словно горели счастьем глаза. Но у нашей героини так и разрывалось сердце. Она сдерживала себя, чтобы не набросится на него и не задушить в объятьях. Ведь так приятно, когда о тебе заботиться, пускай, возможно, и в шутливой форме. — Я пою для себя, а, может, мы вместе допишем песню? — словно говорила не Мари, а кто-то другой (Тикки постаралась). И снова залилась румянцем, который, кажись, и не проходил. — Я с радостью, садись, — подвинулся Адриан и усадил рядом с собой одноклассницу. С каждым ее вдохом и выдохом становилось тяжелее дышать, еще быстрее билось девичье сердечко, еще больше расширились зрачки, по которым можно было понять все ее чувства. Глаза не врут. Прошло больше двух часов, и наша парочка наконец-то дописала песню. Мало того, оказывается, что эту мелодию сочинила мама Адриана, которая часто ему играла в детстве на пианино, чтобы он уснул. Кто бы могу подумать, что этому инструменту больше пятнадцати лет. Конечно, ребята успели и по душам поговорить, и поужинать. Чему-чему, а вот тому, что сам Габриель настоял, чтобы она провела с ними трапезу, она точно не ожидала. За огромным столом на двенадцать человек сидело только трое. Адриан, как настоящий джентльмен, усадил даму рядом с собой и отодвинул (и задвинул) за ней стул. Наверное, впервые за несколько лет больше чем один или двое (это было редкостью) человек сидели за этим столом. Конечно, даже загруженный Агрест-старший впервые за несколько месяцев поужинал, как и его сын, не один. За столом не было тихо, сначала Адриан рассказывал своей однокласснице анекдот и, что самое интересное, над шуткой посмеялся даже сам мистер угрюмость. Шутить начинал и он, и сама Мари, к всеобщему удивлению, даже Адриан смог подколоть отца, из-за чего тот засмеялся. Еды было, как на шведском столе, бери — не хочу! Тут тебе и салаты с крабовыми палочками, и знаменитый Оливье, и салат с морепродуктами, и диетический, разные виды чая: с мятой, черный, с клубникой и сливками и, что самое интересное, белый чай. Помимо салатов и чая, были овощные нарезки, мясные, нарезки сыра с Камамбером (Адриан стащил кусок для Плагга) и известный рокфор, и Голландский, и последний вид — Чеддер. Но и это еще не все! На первое было, как и подобает, суп, затем последовало второе, а это был Теплый лобстер по-летнему (о да) и, как ни странно, это все французская кухня.На десерт же подали тирамису.       Весь пир продлился чуть больше получаса, собрав вещи, попрощавшись со всеми и поблагодарив за прием, Маринетт отправилась домой, и, конечно же, ее подвез всеми любимый Громила. Часов в семь Мари наконец-то была дома, она рассказала и пересказала своим соседям и родителям все в мельчайших подробностях (особенно Софи), затем еще позвонила Алье, а та в свое очередь Нино (бесконечный круг). Можно сказать, все подростки взялись за уроки не раньше восьми часов. Мари, как обычно, торчала над физикой и из-за этого не успела сделать ничего (к ней на помощь пришли супергерои в маске, сделав за нее все уроки). В одиннадцать вся пекарня Дюпен-Чен спала, завтра должна состоятся первая примерка, как хорошо, что завтра воскресение.