Цепи, оковы и...розы

Под школой открывался неплохой вид на сад. Зелёная травка, клевер, тропинки, выложенные из обломков камней, деревянные скамейки с красивыми узорами в стиле психоделики. Пара уголков этой территории была засажена декоративными цветами. Клуб ботаники при школе постарался. Ученики, по большей части, разлеглись прямо на зелёных полянах. Кто-то завтракал, кто-то заныкался в углах с компашкой и смотрел что-то запрещённое в магическом кристалле. Некоторые играли, или просто дурачились. Кто-то болтал, а кто-то листал журналы. Были и те, кто пристроился с книжечкой. Вся старшая «Дубовая» школа собралась и даже некоторые учителя решили проветриться. Элтен же вышел, как только толпа бегущих в сад немного рассеялась. Он предпочёл сидеть на скамейке со своей тетрадкой. Среди ярких цветов этого дворика парень особо выделялся чёрно-белым пятном. Переплетения вьющихся друг о друга прядей волос были отодвинуты с лица, чтобы не мешали, и заколоты маленькой металлической заколкой. В отдалении от других было спокойнее. Тут послышалось шуршание приминаемой травы. «Только не ко мне, только не ко мне…» — нервно повторял про себя одиночка. Не выдержав, он всё же поднял взгляд и столкнулся с уже знакомыми розово-карими глазами-хамелеонами. Более того, он узнал этот голос, тот самый, спасительный авторитетный голос: — Хаюшки, я Мирай Ромеро. Полностью Мирай Нэнрей Ромеро, но второе имя звучит слишком смешно, чтобы называться им, — он улыбнулся своим словам. Собственно, улыбка явно была самым привычным выражением его лица, что можно заметить по мимическим морщинкам, теперь, с такого расстояния их можно было легко рассмотреть. Элтен сам не заметил, как сжал свою тетрадь слегка смяв её и невольно пропитав потом своих ладоней. «Надо что-то ответить» — уговаривал он себя, но рот упорно сжался, отказываясь что-либо произносить. Нового знакомого это, судя по всему ничуть не обескуражило, и даже не обидело. Он просто плюхнулся рядом и без спроса заглянул в тетрадь. — Ух ты, ноты. Пишешь музыку? Ответом ему было невнятное, но судя по всему утвердительное мычание. Глаза местной знаменитости покрылись блеском любопытства. Спросив разрешения, он взял тетрадь в руки и просмотрев записи неожиданно стал напевать написанную мелодию, при том довольно точно попадая в ноты. Элтена это удивило, даже заинтересовало и на столько, что его социофобия решила отступить. — Ты тоже увлекаешься музыкой? — Ага, окончил музыкальную школу в прошлом году по классу клавишных. А ты? — Ну…я долгое время не мог выходить на улицу и увлёкся гитарой. Дома был самоучитель. Когда научился брать аккорды — занялся написанием своих песен, — сам того не заметив, парень разговорился, да, новый знакомый умел расположить к себе собеседника. — Круто, я бы так не смог. Меня годами гоняли за инструментом и только последние годы сама музыка уже стала частью меня. Единственное, правда, что всё же тормозило, так это то, что произведения выбирал педагог, а они мне не нравились, но такова программа обучения. Надеется теперь, что я поступлю по музыкальной карьере дальше, но мне нравиться свобода играть то, что люблю. Правда сочинительство у меня пока не идёт, наверное, потому, что я лентяй. Элтен слегка улыбнулся, слушая эти рассказы, но тут внезапно вернулся в себя. Его голос вновь зазвучал тихо и смущённо: — А твоя девушка не обидится? .. На глаза ему стали попадаться парочки школьников, держащиеся за руки, обжимающиеся…даже целующиеся. Это заставляло чувствовать себя помехой в чьих-то отношениях. Мирай же после этих слов вопросительно посмотрел на собеседника: — Ась? Девушка… — тут и он понял, о чём говорил Элтен. — Та не, у меня уже давным-давно не было отношений. Но моя ослепительная привлекательность всё же притягивает противоположный пол. Либо он просто кривлялся, либо это было реальное проявление некоей самовлюблённости и мании величия, но выглядело действительно уморительно в любом случае. Элтен не выдержал и рассмеялся. Смех у него правда прозвучал странновато, словно парень разучился смеяться. Мирай же, закончив отмечать свою неотразимость и смешить этим товарища, вернулся к нотам. — К слову, у тебя тут пара ошибок в записи. Можно, исправлю? — А, конечно, — кивнул Элтен, поторопившись достать резинку. Парень не просто исправлял ошибки, но и пояснял их, иногда увлекаясь и перескакивая на другие темы. Он почти сразу признался, что теорию знает не полностью, потому, как на уроках занимался чем угодно кроме них. А это всё выучил в основном за ночь перед экзаменом, перескочив с того на тему создания шпаргалок. По звонку им пришлось разойтись, но Элтен ещё долго пребывал под впечатлением от этого весёлого разговора, начавшегося на ровном месте. Ноты, написанные новым товарищем, выглядели несколько нестандартно. Они рисовались не как толстые косые линии, а как круглые печатные, старательно прорисованные. Хвосты элегантно завивались. Времени на прорисовку уходило немало, иногда Мирай прибегал к помощи резинки корректируя свои писульки. Похоже, отношения с карандашом у него несколько натянуты. Так и хотелось узнать, как же выглядит тогда его почерк? Элтена резко передёрнуло. Он только сейчас, задумавшись, понял, что улыбка Мирая перед классом и перед ним отличалась. Эта была искренней, а та несколько натянутой. Может, его что-то беспокоило? .. Как бы то ни было, но после занятий товарищ пригласил сходить с ним в магазин за компанию: — Мама мне дала список, велела "кровь из носа", скупиться. Идти одному скучно, — так было это приглашение сформулировано. Элтен не имел причин для отказа. Дома его никто не хватился бы даже если он переночевал ночь-другую не у себя. К тому же, общение приносило положительные эмоции, отказываться от него глупо вдвойне. А Мирай в этой дороге рассказывал много всего о себе. Смешные истории, или просто детали. Например, его рост — ровно метр семьдесят пять сантиметров, и он выше своих родителей, хотя по отцовской линии предки были ростом под два метра. А парень раньше и так часто получался несколько выше многих своих собеседников из-за чего появилась привычка горбиться, от которой избавиться получилось только недавно. Таким путём тема перескочила на лекцию о нарушениях работе организма в следствии искривлений позвоночника с личными теориями. Ясно, откуда взялся авторитет перед учителями… Одна сложность всё же была, заключалась она в общении, Мирай, иногда увлёкшись — то бишь, почти всегда — начинал тараторить очень быстро, и, чтобы понять его, требовалось внимательно слушать, не отвлекаясь. К счастью, парень чётко произносил все звуки, хотя можно было различить почти незначительный акцент. Непонятно, правда, какой, но возможно, от него он не избавлялся намеренно. Красивый акцент. Он добавляет некую аристократичность, которая отсутствует в предложениях и словах. Зато в них присутствуют разные сленги. Между ребятами была порядочная разница, которую нельзя было не заметить. Потому Элтен и спросил: — Разве со мной интересно общаться? На что Мирай вновь улыбнулся и ответил, мол, его никогда не беспокоило, из какого социального слоя человек. Ему действительно было глубоко наплевать на то, что сам-то он живёт в небедном доме на летучем острове, его таланты с детства развивали, следили за ним, оберегали от дурных привычек и пытались дать достойное воспитание. При том на Элтена забили ещё с момента его рождения, что было довольно заметно. И обитал он в перекошенном доме на опасном районе. Мирай оказался действительно понимающим человеком. Он не выказал никаких поучений даже когда его собеседник достал из кармана сигареты и закурил. Единственное правда, он, при выходе из магазина поинтересовался: — Кстать, а чем ты болел-то? — Не знаю. — Эт как это? — не понял он, сведя при этом брови на переносице.. — Ну…врач только один раз приходил. Выписал справку с указанием не выходить из дома. Думаю, диагноз обычно не говорят пациенту, когда он неутешительный… После этих слов друг тут же ловко перевёл тему в другое русло. Ему хорошо удалось убить эти мысли заменив их другими. Расстались они, дойдя до последней развилки к своим домам, теперь пути их лежали в противоположных направлениях. Стоило только Мираю скрылся из виду, застегнув ремешки своего рюкзака, как Элтен съехал на корточки опёршись спиной о какую-то грязную стену случайного здания. Его слабое тело не могло выдерживать таких нагрузок, но гордость не позволяла показать слабость в этом походе, тем более перед таким человеком, как Мирай. Хотя он и сказал, что ему плевать, но всё же не хотелось делать расстояние меж ними ещё более ощутимым. Немного посидев и отдохнув, Элтен, встав, двинулся домой. Дверь в квартиру была нараспашку. Помещение пропахло алкоголем, никотином и прочей неведомой фигнёй. Парень тут же прошёл на кухню и открыл окна, чтобы хоть немного проветрить помещение. После, направился к себе в комнату. Там он обнаружил новые окурки на подоконнике, пустую бутылку и осколки второй, которые валялись на полу. Да, как и всегда — проходной двор, а не квартира, ничего личного. А вот и новые надписи, и рисунки на обоях. Открыв одну из своих немногочисленных книг Элтен заметил пропажу чудом скопленных денег. Видимо, мать нашла эту заначку. Ни одного медяка скопить уже не получается… Тем временем гитара стояла нетронутой, и парень просто бросился к ней. Закинул лямку себе на плечо и шею, стал играть импровизации. Это был простой способ выбросить эмоции. Аккорды, символизирующие, изображающие напряжение и боль, и их приятные разрешения. Мелодия становилась всё менее диссонансной. Прошёл не один час и Элтен просто упал на свою кровать. Правда и тут пафосно свалиться не вышло бы. Ножки кровати стоят на стопках книг и только благодаря этому она не падает, но и стоит на соплях. Сил не оставалось даже на третьем из дыханий, парень так и валялся — в одежде, с гитарой в обнимку. От жалости к себе у него даже выступили слёзы и покатились по щекам на дырявую плоскую подушку. Только мысли ещё не хотели угасать, заставляя слёзы течь ещё интенсивнее: «Да я не человек даже. Просто пустое место. Вот умру я, а обо мне никто даже и не вспомнит, от меня никогда никому толку не было». В груди защемило. Эта неприятная давящая боль не спешила проходить. С её появлением тепло покидало конечности. Казалось, даже сердце уже не хочет работать. На столько бесполезный кусок плоти. Холод всегда причинял боль, торопил стать покойником. Внезапно, откуда ни возьмись пришли воспоминания сегодняшнего дня. Мирай…человек, которому было как раз, таки не наплевать. Даже если у него были какие-то свои эгоистичные мысли, или он просто развлекался на фоне Элтена, но парню всё равно не хотелось прекращать это общение. В те минуты он чувствовал себя по-настоящему живым. Ему захотелось, чтобы новый день наступил сию секунду. Надо было только уснуть поскорее. Повезло, что Морфей сегодня пришёл в эту комнату раньше её хозяина лишь только и ждал, чтобы забрать его в своё царство. В этот раз сон не был таким холодным и странным, как обычно. Он был…тёплым.