White Lily

Красиво. Возможно, самолюбование и не было достойным занятием, но Октавия не могла сдержать удовольствия, глядя на свое отражение. Не каждому природа дает такие ровные черты лица, такую гладкую кожу, такую тонкую талию. Облекающий фигуру корсет сильно затянут, но дискомфорта почти не причиняет - Октавия стройна, как тополь. Пальцы неспешно разглаживают складки темно-красной бархатной юбки. Ей к лицу этот цвет. Возможно, мода превозносит аристократически бледную кожу, но ни один из напыщенных баронов, что приходят на балы померятся размерами бриллиантов в перстнях и поясах, не предпочтет напудренных донельзя модниц смуглой и хорошо сложенной Октавии. Роскошное платье - вот только кто, кроме зеркала, оценит его великолепие? Молодая мисс Блэйк вздохнула и бросила быстрый взгляд на плотно закрытые окна. Где-то за ними ходили люди, били копытом лошади и смеялись дети. Но только не здесь, в её роскошной и пустой тюрьме. Дверь вдруг приоткрылась и из щели показалась курчавая голова её любимого братца. Убедившись, что Октавия одета, он вошел, держа в руках поднос с завтраком. Постучать, очевидно, было слишком сложно. - Роскошно выглядишь, О! - улыбнулся Беллами, даже не пытаясь соблюсти формальности. Никаких фамильярных вежливостей и речевых оборотов. С сестрой он всегда общался как простолюдин. Даже еду по возможности таскал сам. - Кому не плевать, Белл? - пожала плечами Октавия. - Даже если я завернусь в половую тряпку, ничего не изменится. Беллами сделал вид, что ничего не услышал. Раньше он пытался утешить или переубедить сестру, но теперь выбрал новую тактику - отмалчиваться. И этот вариант Октавии нравился больше, чем очередное перечисление давно известных ей фактов. - Как мама? - выпалила она, пытаясь перевести разговор на другую тему. - Без изменений, - вздохнул Беллами. - Сегодня доктор придет еще раз. Как он сам еще не заразился - ума не приложу! Октавии и самой было интересно, почему доктор, по слухам, помогающий половине города, сам не страдает. Хотя тяжело было представить этого здоровяка больным. С другой стороны, кому, как не ей знать, что это не важно. Оспа не щадила никого. Мужчины, женщины, дети - все шли под одну мерку. Их с Беллом отец тоже был крупным мужчиной, но это его не спасло. Чертова болезнь, которую уже прозвали второй чумой, забрала его жизнь без труда. Теперь еще и мама больна, и каждый в этом доме осознавал, что её вскоре не станет. Октавия запрещала себе даже думать об этом, но втайне понимала - это неизбежно. Больные натуральной оспой выздоравливали один раз на миллион. Внизу раздался громкий стук. Служанка, суетясь, поспешила открыть входную дверь. Услышав это, засобирался и Беллами. - Я пойду, проведу его к маме, - вскользь сообщил он и двинулся к выходу. - Я пойду с тобой, - скрестила руки на груди Октавия. Белл открыл рот для очередной лекции, но она только раздраженно замотала головой. - Я не буду покидать дом, просто выйду из комнаты! Ты ведь выходишь! Раз он до сих пор не заболел, то и опасности не представляет! - О, я понимаю твое негодование, - страдальчески произнес Беллами. - Но взгляни правде в глаза - у меня шансов выкарабкаться куда больше, чем у тебя. А то, что он здоров, ничего не значит. Он все равно может быть переносчиком. Октавия укусила себя за губу, пытаясь не расплакаться. Брат был прав, и это самое скверное. Мисс Октавия Блэйк с детства была слабым, постоянно болеющим ребенком. Мать и служанки берегли её от всего, что хоть чуть-чуть угрожало хрупкому здоровью, но даже это не помогало. То, что девушка дожила до семнадцати лет, было сущим чудом. Именно поэтому она оказалась запертой в комнате без возможности контакта с внешним миром, едва в городе объявили эпидемию. Октавия была добровольной пленницей, и ничего не могла с этим сделать. Она знала, что если заболеет, то умрет. Причем перед смертью так изменится, что даже столетние старухи будут показывать на нее пальцем, ощущая себя красавицами. Когда за Беллами закрылась дверь, Октавия сердито пнула ногой кровать. Почему же все так паршиво? Ей снова приходится приоткрывать дверь и следить за лестницей, словно воровка, незаконно проникшая в дом. Ей снова приходится смотреть на него издали, надеясь на очередной цветок. Тогда, почти месяц назад, она ослушалась брата и вышла в уборную до ухода доктора. Точнее, во время ухода. Белл отчего-то не проводил его, и Октавия столкнулась с ним на лестнице одна. Первое, что она заметила - проницательные карие глаза и смуглая, темнее её собственной, кожа. В его взгляде не было ничего из того, что она видела у богатых подхалимов. Никакого напускного восхищения или подобострастия. Только спокойная учтивость. Отчего-то от этого взгляда кружилась голова и дрожали ноги - Октавия споткнулась и полетела с лестницы вниз. Он, конечно, подхватил её, и она только тогда заметила, какой он огромный. Точно не дворянин. Вопреки легендам, дворяне вообще редко бывают красавчиками. Напротив, вычурные камзолы довольно нелепо выглядят на их обвисших брюшках. Сложение же доктора, да еще вкупе с цветом кожи, наталкивало на мысли о рабах и детях рабов с дальних колоний, о которых Октавия мало что слышала. - Вам следует быть осторожнее, леди Блэйк, - нахмурился он и поставил её на место. Голос его звучал строго - как у отца, когда он ругал маленькую О за шалость. - Октавия. Меня зовут Октавия, - зачем-то выпалила она и тут же отругала себя - на кой черт ему сдалось её имя? Доктор быстро поклонился, а Октавия вдруг сообразила, что он даже лица не закрывает. Настолько самоуверен? Едва ли. Он ни разу не производил впечатление легкомысленного человека. Но заразы при этом явно не боялся. Переговорить у них тогда не получилось - не то Белл вернулся, не то еще что. Тем же вечером Октавия узнала его имя - Линкольн. Узнала от брата, конечно. Имя ей понравилось, хотя, на её взгляд, совершенно не подходило. Оно было слишком вычурным, аристократическим. С другой стороны, в нем было что-то мужественное. А после вечерних водных процедур - в отличии от большинства знакомых, Октавия обожала купания, - она обнаружила под плотно закрытыми окнами явно прорезанную ножом щель, в которой торчал цветок белой лилии. Щель Октавия кое-как замаскировала занавесками, чтобы не попалась на глаза брату и прислуге, а цветок засушила в книге. Впрочем, через пару дней история повторилась, только теперь к лилии прилагался клочок коричневатой бумаги, на котором углем было изображено её собственное лицо. Высокая прическа слегка растрепана, губы приоткрыты, в глазах - легкий испуг. Сомнений не было: именно так Октавия выглядела после падения с лестницы. Поразительно, что он запомнил выражение её лица настолько точно. С Октавии было нарисовано немало портретов. Самый удачный висел в коридоре, еще один - украшал её комнату. Остальные пылились в кладовых дальних и не очень родственников. Но этот клочок нравился Октавии сильнее всех их, вместе взятых. Хоть такую манеру живописи и называли деревенской, но именно уголь смог идеально передать выразительность черт, буйство волос, напористость характера. Порой Октавии чудилось, что она глядит в зеркало. После этого лилии появлялись еще раза три-четыре и она ждала их с почти детским нетерпением. Так она хотела прежде разве что дня рождения. Эти цветы были для нее нитью во внешний мир. Нитью, которая пронзала и запертые окна, и запреты семьи, и бушующую эпидемию. Сегодня Линкольн задержался. Обычно от него редко можно было добиться лишнего слова, но сейчас Октавия то и дело различала знакомый тембр. В комнате мамы шел оживленный спор. Не выдержав любопытства, девушка попыталась выскользнуть в коридор, но у двери незыблемо застыли два пажа, на лицах которых светилось суровое: "Не пущать!" Белл постарался, чтобы она не подвергала себя лишнему риску. Приходилось подслушивать из своей комнаты, что было почти бесполезно. Октавия уже отчаялась, когда дверь с шумом распахнулась. Линкольн спускался вниз, и - девушка не верила своим глазам, - был страшно зол. До этого она даже не могла представить, что этого невозмутимого здоровяка что-то может вывести из себя. Дверь захлопнули не сразу, и Октавия явно расслышала мамину фразу: "Ну это же безумие, Белл! Как я, с таким трудом защищавшая её от всякой заразы семнадцать лет, могу сознательно вколоть ей эту же заразу?!" Спор продолжался несколько часов, после чего из маминой спальни выполз совершенно разбитый Беллами. Наплевав на пажей, Октавия выскользнула в коридор и решительно направилась к брату. - Что произошло? О чем вы говорили? - Ни о чем, - устало выдохнул тот. - Скажи мне, Белл! - Какая уже разница, если мама все равно запретила? Хотя знаешь, может, она и права. Линкольн тоже мог ошибаться, - отмахнулся Беллами, и в тот день Октавия ничего от него больше не добилась. Более того, Линкольн перестал приходить. Теперь являлись другие доктора, каждый раз разные. Октавия сидела в комнате почти безвылазно - заразиться от этих личностей было вполне вероятно. Цветы тоже перестали появляться. Она все чаще доставала самую первую, засушенную лилию, и гадала, что именно произошло. Среди слуг ходили самые противоречивые слухи. Кто-то утверждал, что Линкольн принес в поместье какую-то панацею, а графиня Блэйк отказалась её использовать. Кто-то - что он просто шарлатан и вознамерился кинуть знатное семейство на кругленькую сумму. Некоторые даже пустили утку, что он - наемный убийца, подосланный специально для устранения графини и её старшего сына. "Поместье-то богатенькое. Госпожа и без того не ровен час к предкам отправится и поместье к мистеру Беллами перейдет. А уж этого многие допустить не хотят. Коль старший наследник умрет, можно спихнуть это на оспу. А дальше дело техники - мисс Октавию обженить да денежки Блэйков к рукам прибрать. Мисс Октавия-то ребенок еще, почитай. Без защиты братца никак не справится", - шептались горничные. Слушать эти сплетни было так же бессмысленно, как верить всем надписям на заборах. С другой стороны, опровергнуть эту нелепицу Октавия тоже не могла. Никакой возможности связаться с Линкольном все равно не существовало. Разве что рискнуть и выйти наружу, но Октавия слишком хорошо знала, что тогда будет. А через неделю после того бурного спора лилии появились снова. На этот раз их было три - будто он извинялся за долгий перерыв. Октавия не смогла сдержать улыбку, глядя на них. Значит, её не забыли. Спустя еще два дня она проснулась от странного шума. Спросонья ей померещилось невесть что, и она едва не закричала, но вовремя зажала рот рукой. Под ставнями, закрывавшими окно, орудовал большой нож. Октавия зажгла прикроватную свечу и нерешительно замерла. Смахивало не только на её пурпурные мечты, но и на ограбление. Особенно учитывая то, что Белл приказал поставить снаружи решетки. И все же Октавия заставила себя молчать. В конце концов, окно распахнулось и в комнату влез Линкольн. Как он ухитрился бесшумно протиснуться в раму - загадка. Повезло еще, что покойный граф Блэйк ненавидел лестницы и предпочел сделать поместье хоть и огромным, но одноэтажным. - Здравствуйте, - пролепетала Октавия, понятия не имея, что ей говорить. Более того, она только сейчас обнаружила, что на ней все еще ночная рубашка и больше ничего. Нет, рубашка была длинной и все скрывала, но Октавия все равно завернулась в одеяло. - Здравствуйте, мисс Октавия, - кивнул он. Значит, имя она ему сообщила не зря. У Линкольна была с собой большая сумка, из которой он извлек белый цветок. Под ним зоркая Октавия успела разглядеть нож и напильник. Забавная романтика. Линкольно осторожно убрал с её лица спутанные волосы и ловко воткнул в них цветок. Удовлетворившись результатом, он несколько минут молчал, жадно разглядывая её. Казалось, он хотел отпечатать этот образ внутри зрачков. Это было очень странное ощущение. Октавия вдруг поняла, для чего это. Он запоминает её, чтобы позже нарисовать. Налюбовавшись, он вздохнул и произнес: - У меня дурные вести, леди. Я предполагал нечто подобное уже давно, но ваша матушка не стала меня слушать. - Ты говоришь о том споре? - догадалась Октавия, не заметив, что перешла на "ты". - Именно. Variola набирает силу. В окрестных селах заболеваемость растет. Скоро волна эпидемии докатится и сюда. Боюсь, вас не спасут ни стены, ни двери. Октавии потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что Variola - это оспа. - И какой выход? Сбежать я все равно не могу. Белл говорит, что даже случайная вылазка на улицу может стать для меня последней. - Ваш брат целиком и полностью прав, мисс Октавия. Но есть еще один метод. Многие ему не доверяют или не признают. Не спорю, опасность есть, но она ниже, чем при бездействии. Тем более - мне он однажды помог. - Вот почему ты не боишься заразиться! - ахнула Октавия. Она всегда догадывалась, что здесь замешана какая-то тайна. Линкольн серьезно кивнул и добавил: - Вы мне доверяете, мисс Октавия? Можешь называть меня просто О, хотела сказать она, но отчего-то сдержалась. Вместо этого она собралась духом и выпалила: - Доверяю. Давай сюда свой метод. - Вашу руку, мисс? - он неожиданно галантно протянул ладонь. Догадавшись, чего он хочет, Октавия вложила в нее левую руку. Линкольн начал с того, что осторожно поднял рукав ночной рубашки, освободив предплечье. Затем извлек из сумки бутылку, маленькую склянку с прозрачной жидкостью и - Октавия передернулась - небольшой шприц. Уколы она ненавидела с малолетства. Нет, она не боялась боли, её не пугал вид крови или медицинских приборов, но уколы все равно вызывали стойкое отторжение. Возможно, оно было вызвано тем, что Октавия получала их вдвое чаще остальных детей. Вспомнив об этом, она встрепенулась: - Возможно, тебе не говорили, но я часто болею и с трудом излечиваюсь. И если меня заразить... - Разве стал бы я подвергать вас опасности, не зная уровня вашей природной устойчивости? - с неожиданной улыбкой перебил её Линкольн. Октавия прикусила язычок. - Ну да. Тем более, Белл надо мной так трясется, что невозможно не заметить. - Ваш брат хочет защитить вас. Он молодец, - твердо сказал Линкольн, протирая её руку спиртом из бутылки. - Но то, что предлагаю я, более эффективно. Специально для вас я максимально ослабил возбудителей. Даже слабый организм должен справится. Октавия, однако, уловила легкое сомнение, скользнувшее в его голосе при слове "должен". Ей стало не по себе, но отказываться было поздно. Тем более, что Линкольн уже набрал в шприц совсем немного жидкости из склянки и теперь выпускал из него воздух. - Если боитесь - можете отвернуться, - усмехнулся он. - Я в порядке, - вызывающе ответила Октавия, но все же зажмурилась, когда игла вошла в руку. К счастью, Линкольн сделал все быстро. Рука у него была твердая, так что Октавия почти не испытала боли. Её глаза были еще закрыты, когда он, зажав место укола марлей, подвинулся поближе и поцеловал её. До этого момента Октавия не целовалась никогда и ни с кем. Мать говорила, что это нужно делать только с будущим мужем. Конечно, юная мисс Блэйк всегда считала это блажью, но Беллами не спускал с нее глаз, так что нарушить мамин запрет случая до сих пор не представилось. До этой ночи, разумеется. Линкольн не отпускал её долго - не меньше пяти минут. Не то просто наслаждался, не то хотел заставить её забыть на время об уколе. Последнее у него вполне получилось. - А теперь послушай внимательно, - прошептал он, оторвавшись от нее. - Завтра немного поднимется температура и появится слабость. Не бойся - это нормально. Возможно, на руке появится маленькая рытвинка. Это тоже ничего. Ты очень быстро пойдешь на поправку, и когда почувствуешь себя как обычно, можешь не боятся выходить на улицы. - Ты заразил меня, верно? - Октавия была так взволнована, что даже не обратила внимание, что Линкольн тоже обратился к ней на "ты". - Да, но я вколол тебе не тот вирус, что косит население. В шприце были возбудители другой, легкой формы. Твой организм научится сражаться с ними и будет готов к настоящей, смертельной атаке. - Откуда ты знаешь, что это сработает? - В столице я видел парня, который обнаружил это. Сюда пока не докатилось. Люди так запуганы, что с трудом идут на риск. Октавия вспомнила, как кричала на Беллами мама, и не смогла не согласится. - Ты был в Лондоне? И как там? - не удержалась от вопроса она. Ей самой никогда не доводилось видеть столицу. Беллами уже два года как учился там, но её из-за слабого здоровья не пускали. - Когда-нибудь я расскажу тебе, ну а сейчас - отдыхай, - улыбнулся Линкольн и, не удержавшись, чмокнул её в висок напоследок. Все прошло гладко. Когда Октавия почувствовала недомогание, Белл едва с ума не сошел от страха и был жутко удивлен, когда спустя три дня сестра выздоровела. Ей хватало ума не заикаться пока про Линкольна. Если бы мать узнала правду, то он оказался бы в тюрьме. Другое дело Беллами. Октавия была почти уверена, что сможет уговорить его сделать такую же процедуру. А через неделю после своей ускоренной болезни Октавия снова обнаружила в оконной щели клочок бумаги. На этой раз лилии не требовалось - она уже украшала волосы мастерски нарисованной девушки. Под портретом было нацарапано углем единственное слово: "Прогуляемся?"