Привет любовь... молчишь...

      Он живет в огромной квартире странной планировки. Если заглянуть, появляется ощущение, что это наскоро разгороженное производственное помещение, с потолками почти восемь метров, огромными, практически во всю стену окнами, и старыми дощатыми полами. В комнате, в которой он проснулся, два голых, без занавесок, окна, а на стене, напротив его дивана, прямо под потолком нарисован саксофонист. Если высокая, распашная дверь с фрамугой закрыта, из-за рисунка она как бы сливается со стеной. Рядом с одним из окон стоит почти скрытый под кипой бумаг, журналов и прочего хлама письменный стол. Он медленно скользит взглядом по рисунку на стене, справа его перегораживает старинный ветхий-преветхий шкаф, на котором громоздятся птичьи клетки, рулоны ватмана и еще черт знает что. Перед шкафом располагается двухместный диван с выцветшими оранжевыми подушками, украшенными по канту обдрипанной тесьмой с кистями. Он потянулся и сел, опустил ноги на старый персидский ковер, уперся локтями в колени и закрыл ладонями лицо. Память, словно фотографическими вспышками, вытащила на поверхность еще не успевшие стереться полностью образы. Сильные и властные руки сжимают плечи сзади, губы целуют спину между лопатками, обнимают как самое дорогое поперек груди и прижимают его к сильному горячему телу. Объятия такие душные, ласкающие руки везде, в паху, на животе, груди, шее. Ладонь зажимает ему рот, выворачивая голову и открытые губы жарко целуют в скулу.       Помотал головой, очнулся, потер лицо, провел руками по голове, ероша волосы. Поднял с пола шелковый темно-синий халат, лениво укутался, встал рывком и направился в ванную. Большая ванная комната, на стенах мозаичный абстрактный рисунок, крошечные плиточки покрывают стены и пол. Вместительная белая ванна на звериных лапах, занавешена красной шторой, которая висит на изогнутой медно-блестящей штанге. Он отдергивает ткань и на пол выплескивается холодная вода. Нагибается, выдергивает пробку. Вода мощным потоком хлынула в отверстие слива. Повернулся к огромному, словно склеенному из кусочков, зеркалу, откуда на него смотрит его прошлое. Люди думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом оказывается: куда бы ты ни переехал, ты берешь с собой себя…       Включает воду и опускает руки на дно раковины ладонями вверх. Вода прозрачной струей плещет на растопыренные пальцы. Набирает пригоршню и умывает лицо, смотрит в зеркало. На ресницах повисли крупные капли, моргает, они срываются вниз и быстро сбегают по щекам. Выключает воду.       Странное ощущение пустоты, словно это его тело выполняет какой-то заведенный ритуал, а сам он, вышел покурить да так и не вернулся. Почему-то считается, что мера или острота боли зависят от силы удара. А дело не в том, насколько силен удар, а в том, куда он придется. Иной раз больно просто нестерпимо и если ты устоял, если ты вытерпел - ты становишься сильнее и сломать тебя в двойне сложно. Он стал выносливее, жизни теперь сложно его ранить.       Большая бестолковая кухня с островом по середине, мраморные столешницы рабочих поверхностей заставлены всякой всячиной, посудой, банками и коробками, мойка забита грязной посудой, нет он не неряха, просто сейчас такое состояние. Он ставит на газ желтый пузатый чайник со свистком, идет к окну, на улице солнечно, звенят трамваи. Упирается рукой в оконную раму, рукав халата сползая обнажает белую в лиловых синяках кожу плеча. Он равнодушно рассматривает эти следы вчерашней ночи. Закипает чайник, издавая протяжный свист, и одновременно с ним звонит телефон. «Эй привет, я просто так звоню, знаю ты все равно трубку не возьмешь. Звать кошек — такое же бесполезное занятие, как звать ураган… Хочу верить что ты там и слушаешь меня… Я по-прежнему тебя люблю, а ты по-прежнему меня нет… Представляю, как ты сидишь там в своей помойке и ждешь ЕГО… Слышишь у меня уже совсем нет гордости. Хочешь я приеду и все будет как ты скажешь?… Позвони мне…» . Он мрачно смотрит на старый красный дисковый телефонный аппарат с длиннющим проводом. Такие вещи не должны происходить с ним, они его выбивают из равновесия, трудно считать себя жертвой после таких слов. Многое трудно простить, но однажды ты оборачиваешься, а у тебя никого не осталось. Но что поделаешь ведь не заставишь себя любить… Вероятно, если бы чувство возникали в ответ на чувства другого, жизнь стала бы проще, но так не бывает. Мы любим тех, кому мы не нужны - эта истина стара как мир, исключения редки и за это не стоит просить прощения.       Закуривает сигарету и заваривает крепкий черный чай в большой зеленой кружке с котом, помешивает его декоративной серебряной десертной ложкой. Затягивается сигаретой и кладет ее в пепельницу. Берет в руки старинную хрустальную сахарницу с щербатой крышкой, крутит в пальцах, зачерпывает ложкой белый песок и кладет в чай. Одну, вторую, третью… Цепляет с блюдца кончиками пальцев дольку лимона и опускает в чашку… «Сидишь там в своей помойке и ждешь ЕГО…», он болезненно морщится, не приятно осознавать себя беспомощным существом… Делает большой глоток, обжигающего напитка, ставит чашку со звоном на стол и идет одеваться. Попадая босыми ногами на солнечные пятна на полу, ощущает приятное живое тепло, хочется свернуться узлом, греть бока и мурлыкать. Заходит в небольшую, по сравнению со всей квартирой спальню. В комнате только кровать и прикроватная тумбочка. Слева от разобранной и заваленной пледами постели открытая дверь в гардеробную. Заходит туда, рассматривает полки, подходит, шарит по ним как слепой, выдергивает из кучи вещей серый свитер. Он пахнет ИМ, это Его свитер, здесь много ЕГО вещей, они хранят ЕГО запах, ЕГО тепло. Шелковый халат, невесомым облаком, падает к ногам, он натягивает свитер, задерживается внутри втягивая любимый запах и просовывает голову в ворот. Выходит из шкафа, завязывая шнурок треников на бедрах.       Сигарета почти догорела, прикуривает новую, стоит у окна на одной ноге, упершись согнутым коленом в холодную батарею, пьет чай вприкуску с сигаретными дымом. Когда-то в его жизни был тот голос, они были «НАМИ», спали вместе – вместе просыпались, а потом все расстроилось, они выбрали сложную дорогу, дорогу нелюбви, когда двое делают вид, что у них еще что-то осталось, а потом пришел ОН и… Наверное стоило выбрать более короткий путь и не мучить друг друга столько лет, хотя может оказаться, что самый короткий путь — иногда самый долгий. Утыкается носом в ворот, обнимает себя за плечи накрывая пальцами вчерашние отметины, причиняя себе почти ностальгическую боль. Снова хочется ночь и ЕГО. «Зачем он звонил мне, сколько можно верить, что все еще возможно… или хотя бы расстаться, как он говорит, по-человечески. Довести все до счастливого конца… Ни только счастливых концов не существует — концов вообще не существует… Мне не стыдно и не жаль… как говорила одна известная актриса: Каждый волен распоряжаться своей жопой, как ему хочется. Поэтому я свою поднимаю и уебываю».       Где-то вибрирует и поет мобильник. Он отправляется на поиски по большой квартире. Абонент настойчив, телефон умолкает и звонит снова в ворохе покрывал на кресле. Он нажимает на зеленую трубочку, чтобы принять звонок и молчит в трубку.       - Привет любовь… молчишь… – в трубке ЕГО голос       - Привет Грэм, я жду тебя…