Rose and Grapevine

Давай же, найди нечто, во что бы я поверил, Смотри этим томным взглядом в гостиной, И мы зашторим все окна после полудня. Все, чего я желал, — быть тем, в ком бы нуждались. Но я Валентин виноградных лоз. Я схвачен ими за горло, если ты плачешь. Ведь всё, чего я действительно хочу, — увидеть твою улыбку.

В этом месте, казалось, даже животные были смиренными и послушными. Пансион Святой Розы утопал в зелени деревьев, но здесь не пели птицы, а те, что по глупости сюда залетали, безжалостно истреблялись, потому что птица — символ свободы, а о свободе здешние воспитанники должны были забыть навсегда. На окнах трёхэтажного особняка всегда висели решётки, а территория была огорожена высоким каменным забором. В пансионе всегда были строгие правила. Именно здесь обучали тех, у кого проявлялась саб-наклонность. В раннем возрасте от десяти до тринадцати лет у некоторых людей появлялось необъяснимое желание к телесным истязаниям и подавлению собственной воли. Позднее этому явлению дали название — саб-дроп. А людей с этой наклонностью начали называть сабмиссивами. Если во время саб-дропа сабмиссив не получал необходимую порцию боли, то он мог потерять сознание и больше никогда не очнуться. Людей, не имеющих саб-наклонности, стали называть Доминантами. Ранние цивилизации не понимали, чего мог требовать организм сабмиссива, поэтому они часто умирали, сейчас же всё было иначе. Они жили в подобных заведениях при лучших Доминантах, и те обучали их и помогали пережить саб-дроп, пока в один прекрасный день их не забирали отсюда по контракту. Обычно он заключался с родителями сабмиссива, и только потом саба забирали из пансиона. Прошлые два раза Чунмён так и поступал, однако сейчас он решил отправиться прямиком в Святую Розу. Возница остановил лошадей, и несколько лакеев распахнули двери кареты. Он оказался на небольшой площадке украшенной клумбами с розами. У самого входа его уже ожидал управляющий. — Герцог Даргширский, мы рады Вас приветствовать в пансионе Святой Розы, — едва ли не до земли раскланялся полноватый мужчина. — Чем обязаны? — Неужели до этих мест не долетела новость о моём последнем сабмиссиве? — заходя внутрь просторного холла, спросил Чунмён. — Право слово, мы были удивлены, что наш лучший воспитанник посмел изменить Вам. Возможно, имело место быть клевете? — Я бы не хотел говорить об этом, если позволите. — Конечно. Идёмте в трапезную. Вы прибыли к самому обеду. Светлая и просторная зала была разделена на небольшие отсеки. В них на плоских подушках сидели юноши и девушки. Еда была разложена на круглых подносах, которые лежали на полу, и лишь десять столов стояли у самого окна для учителей-Доминантов. Именно туда и повёл Чунмёна управляющий. Твёрдая поступь, прямая осанка, уверенный взгляд, — всё в герцоге выдавало в нём Доминанта. Десятки неуверенных и любопытных взглядов он ловил на себе, но сам лишь скользил по тонким фигурам, не задерживаясь на ком-то. Всё послушны и готовы услужить ему в любую минуту, но они совсем не вызывали желания в нём. Чунмён уже собирался прощаться с управляющим, как неожиданно раздался грохот дверей. Высокий, темноволосый парень, гордо вскинув голову, подошёл к одному из подносов и, взяв с него тарелку и чашку, направился к ряду столов. Презрительно окинув всех взглядом, он с шумом отодвинул стул и сел за стол. — Простите, герцог, что Вам пришлось быть свидетелем этого безобразия. — Что это за юноша? — пытаясь скрыть свой интерес, спросил он. — Это старший сын столичного графа, Чжан Исин. Его саб-наклонность проявилась лишь в шестнадцать лет. Икендорф был в гневе, ведь мальчика уже воспитывали как Доминанта благородных кровей, и вдруг саб-дроп. Его отправили к нам, но переучить его оказалось не так просто. Исин не принимает свою сущность и ведёт себя, как равный нам. Ходят слухи, что он чуть не погиб от саб-дропа, никого не подпускал к себе. — И сколько ему сейчас? — Почти восемнадцать… Постойте. Герцог, только не говорите, что заинтересованы в нём. Он совершенно не готов. У нас есть лучшие воспитанники и они… — Довольно. Я жил с Вашими лучшими воспитанниками. Они не оправдали своих надежд. Подготовьте юношу к отбытию и принесите мне контракт. — Как Вам будет угодно.

***

В поместье Даргшира всегда было тихо и спокойно, поэтому возмущённые вопли со двора были подобны грому в ясном небе. Чунмён только вернулся с конной прогулки и вышел во двор, не выпуская из рук хлыст. Двое крепких мужчин пытались вытащить из кареты Исина, но юноша всячески упирался руками и ногами. — Прекратите! Я старший наследник графа Икендорфа, вы ещё пожалеете, что так обошлись со мной! — Отпустите его, — раздался спокойный голос Чунмёна, после чего стражники отпустили Исина, а тот рухнул назад в карету. — Слуги покажут, куда отнести вещи. Юноша так и не выходил из кареты, поэтому герцог забрался в неё сам. — Я видел Вас в пансионе, — сощурив глаза, отозвался Исин, вжавшись в сиденье. Чунмён усмехнулся такой реакции парня и сел напротив, положив себе на колени хлыст, на который тот мгновенно перевёл взгляд. — Тебе должны были сообщить, но я повторю. С графом Икендорфом мы заключили контракт, по которому он передаёт тебя мне. Выкуп я уже выслал, и поверь, это были немаленькие деньги. Теперь ты мой сабмиссив. Мой сайе. — Чушь собачья! Я Доминант! Я не могу быть Вашим сайе! — Тебе скоро восемнадцать, пора признать действительность, Исин. — Решил, что можешь исправить меня? Не выйдет! Почти два года пытались, и всё впустую. А знаешь почему? — словно оскалился он, — Потому что я не сабмиссив! — Идём. — Ч-что? Куда? — ожидая совсем не такой реакции, растерялся Исин, — Герцог! Но Чунмён, улыбаясь лишь уголками губ, не спеша, направился к входу. Чуть помешкав, Исин высунул голову из кареты и медленно спустился на землю, покрутив головой по сторонам, он нагнал герцога и молчаливо поплёлся за его спиной. Когда они очутились в просторном кабинете, Чунмён бросил толстую папку бумаг на стол. Неуверенно Исин раскрыл её и принялся читать содержимое. Он и без этого знал, что мужчина говорит правду, и он действительно стал сайе, но видеть подпись отца на этих бумагах оказалось неожиданно больно. Раньше отец был для него самым близким человеком, а сам граф гордился своим первенцем-Доминантом. Однажды отец позволил присутствовать на одной из сессий. Это и стало началом конца. Исин сам не понял, что именно сработало в его организме от увиденного, но он хорошо запомнил взгляд отца, полный презрения и разочарования. А теперь он и вовсе избавился от дефектного сына. У Исина больше не было прав на свою фамилию и титул. Только имя и тело, но и они отныне принадлежали герцогу Дарширскому, Ким Чунмёну. Его Дайе… За год с небольшим он так много наслушался от воспитанников «Розы», каким должен быть идеальный Доминант, и каждый дурак верил, что его Дайе окажется именно таким. Сам он никогда не думал об этом, ведь это он должен был выбрать себе сайе, возможно, даже из пансиона Святой Розы. Но судьба над ним посмеялась. Выбрали его. В тот злополучный день он знал, что приехал Доминант. Они часто приезжали в пансион, чтобы забрать себе юного сабмиссива или просто присмотреть на будущее. Исин всегда старался показать себя образцом непослушания. В тот раз он тоже вёл себя не подобающим образом. Но как оказалось именно это и привлекло Доминанта. Животная потребность подчинить, приручить или сломать. Он посмотрел на герцога, который всё это время сверлил его своим тяжёлым взглядом. — И что теперь?Станете вбивать в меня послушание? — Нет, Исин. У меня было два сабмиссива идеального послушания. Однако это не принесло мне счастья. Мне не нужна очередная кукла, мне нужен человек, с которым я разделю свою жизнь… — Постель и кнут? — усмехнувшись, перебил Исин герцога. — И постель, и мой кнут, если пожелаешь, — без намека на шутку ответил Чунмён, заставив Исина отвести взгляд в сторону, стерев улыбку. — А если я не пожелаю? Герцог тяжело вздохнул и сел напротив Исина в глубокое кресло. Он посмотрел на него своими бледно-голубыми глазами, что тот поёжился, будто от холода и заговорил спокойным голосом: — Мне тридцать два года. Время игр давно прошло, а отец воспитывал меня по старым правилам. Одно из них гласило, что сайе должен добровольно подчиниться, а не потому, что его заставили. Я умею ждать. — Тогда тебе придётся ждать вечность. — Что бы ты ни говорил, но саб-дроп бывает раз в месяц. — Не жди, что я приползу к тебе на коленях! — вскочив с места, закричал Исин и выбежал из кабинета. Чунмён не желал вновь иметь безвольную куклу, однако сможет ли он совладать с импульсивным, непослушным и капризным ребёнком?

***

Исин не выходил из предоставленной ему комнаты уже неделю. Он бездумно смотрел в окно и видел, как каждый раз герцог уезжал куда-то верхом и возвращался лишь вечером. Кроме слуг никто не беспокоил его. Пару раз он порывался сбежать, но останавливался, не переступив и порога своей комнаты. О Доминанте, ставшем сабмиссивом, не знал, наверно, только глухой и слепой. Это герцог, по странной причине, не пытается подчинить его тело, но даже дураку понятно, что если поймают, то обратно в уютное поместье Даргшира его не вернут, а отправят в бордель. После борделя Дайе не примет его назад. Так, мучая сомнениями свой разум, он проводил день за днём. Но в один вечер ему осточертели стены с лиловыми обоями, и он спустился в роскошную гостиную. И тут же на него уставилась пара глаз. Брюнет сидел на софе, широко расставив ноги, а между них на полу устроился светловолосый мальчик и блаженно подставлял голову под широкую руку Хозяина, на манер кошки. — Это и есть твой сайе, Чунмён? Где ты его взял? Неужели в Святой Розе так плохо учат манерам. — Я заключил контракт с графом Икендорфом. И, Чанёль, ты прекрасно осведомлён обо всех нравах в пансионах, — ответил он другу, а затем посмотрел на Исина, — присаживайся, если намерен остаться здесь. Юноша заколебался: он не желал возвращаться в пустую комнату, но и быть в обществе этой парочки тоже не хотелось. Одно дело выказывать своё непослушание герцогу или в пансионе, и совсем другое — перед посторонней парой. Он не собирался садиться на пол, но и сесть на софу не мог. Этот Чанёль мог посчитать это оскорблением, и тогда Дайе придётся наказать его при посторонних. Рядом с креслом, на котором сидел Чунмён, лежали две большие подушки. Именно к ним, бесшумно ступая, направился Исин. Это было не так унизительно, как сесть на пол. Не мог же знать герцог, что он спустится? Чунмён же всё это время ненавязчиво следил за своим сайе. Как менялись эмоции на юном лице, как осторожно он прошёл мимо другого Доминанта, и какой расслабленной стала спина Исина, когда он подошёл ближе. Возможно, из-за своих страхов и упрямства он не замечал, что рядом с Чунмёном чувствовал себя в безопасности, однако от цепких взглядов Доминантов это не ускользнуло. — Это Бэкхён, мой сайе, — сказал Чанёль, и мальчик, наконец, поднял взгляд с пола. — Ваш сайе выглядит очень юным… Бэкхён посмотрел на своего Дайе и, лишь дождавшись согласного кивка, ответил: — Недавно мне исполнилось двадцать три года, сайе Ким. От подобного обращения Исина передёрнуло, и он ощутил, как тёплая ладонь легла на его плечо. Он не понял, что хотел этим сказать Чунмён, поэтому лёгким движением плеча скинул чужую руку. Доминант лишь улыбнулся от его упрямства. Дальше разговор пошёл о каком-то приёме, и Исин сидел, не вслушиваясь в слова. Конечно, от Чанёля не ускользнуло то, как он разглядывал Бэкхёна, но, не увидев в этом ничего кроме любопытства, промолчал. В пансионе было много разных сабмиссивов, но впервые он мог наблюдать, как ведёт себя счастливый сайе рядом со своим Дайе. Почему-то Исин был уверен, что Бэкхён рад принадлежать этому Доминанту. Возможно, об этом говорила немного мечтательная улыбка на мягких губах и то, как время от времени, сайе касался тонкой полоски чёрной кожи на своей шее, проводя длинными пальцами по ошейнику, знаку принадлежности Дайе. — Я завтра направляюсь в столицу, Мастер Дио вновь решил порадовать нас своим шоу. Ты едешь? Исин хорошо знал, что происходит за дверьми этих залов. Публичная сессия — самое безобидное, что могли предложить Мастера. Любой свободный сабмиссив мог предложить себя одинокому Доминанту и на третий раз тот не имел права отказать. Но лишь на одну ночь. Он не смел поворачиваться к герцогу, ожидая его ответа. — Думаю, что я слишком засиделся в своём герцогстве, — со смешинкой в глазах ответил Чунмён, покосившись на поникшие плечи своего сайе. Странное чувство неуверенности закралось в мысли Исина. Отчего-то ему хотелось услышать, что герцог останется здесь. Разве не он так желал заполучить его доверие и послушание, и теперь сам же бежал искать доступное удовольствие? Вместо облегчения от того, что мужчины не будет здесь, неожиданно стало обидно. — Позвольте мне вернуться к себе, — не оборачиваясь, спросил он. После минутного молчания он почувствовал, как широкая ладонь легла на его плечо, а горячие губы коснулись шеи: — Ступай, — прошептал Чунмён, опалив своим дыханием мочку уха. Пряча глаза в пол, Исин вскочил с места и едва не бегом направился в свою комнату. Только захлопнув дверь и повернув ключ в замке, он прижался спиной к дереву и выдохнул. Всё его тело, казалось, горело от предвкушения, столько обещания было в голосе герцога. Он подошёл к столику с графином и жадно выпил почти всю воду, словно его несколько дней мучила неутолимая жажда. Стараясь ни о чём не думать, он залез под тонкое покрывало и закрыл глаза, надеясь, что сон спасёт его от ненужных мыслей.

***

Следующим утром слуга сообщил, что хозяин отбыл в столицу. — Герцог давал распоряжения на счёт меня? — Нет, сайе Ким. Ничего лучше, как осмотреть особняк герцога, Исин не придумал, а заняться чем-то было необходимо. После лёгкого завтрака он обошёл все комнаты на верхнем этаже. Ничего интересного он в них не обнаружил, кроме одной двери, которая оказалась заперта. Любопытство толкало его на поиски ключа, но усмирив этого ненасытного змея, он решил осмотреться на улице. У дверей его никто не остановил, миновав наискучнейший сад с множествами сортов роз, он вышел к конюшне. Несколько рослых мужчин вышли к нему навстречу. Вздёрнув подбородок и напустив на лицо как можно больше высокомерия, а голосу придав капризные нотки, Исин заявил: — Дайе Ким приказал, чтобы для меня подобрали лучшего скакуна. — Простите, сайе Ким, но герцог не давал… — Вы что, думаете, я бы пришёл сюда не получив его согласия! Немедленно выполнять! Конечно, слуги не могли знать, как обстоят дела в семье герцога, поэтому роль избалованного воспитанника Святой Розы показалась Исину более, чем выгодной. Конюхи без лишних вопросов показали ему самых породистых коней. Но свой взгляд он остановил на чёрном андалузце. — Сайе Ким, этот конь слушает только хозяина… — Седло не нужно, только поводья. Конюх не понял, что собрался делать юноша, но уверившись, что младший хозяин не будет скакать на этом коне, исполнил приказ. Ухватившись за поводья, он направился к выходу из конюшни. Оставив позади конюхов, Исин вошёл в огромный загон. Он отпустил коня и позволил ему насладиться хотя бы иллюзией свободы. Юный сайе наблюдал за этим прекрасным существом. Такая мощь и сила подчинилась лишь герцогу. И конь не потерял ни величия, ни гордости. Так есть ли смысл ему самому противиться Дайе? Быть может, легче подчиниться и не терзать свою душу, лелея жалкие крупицы прошлой жизни, которую он уже не в силах вернуть. Что осталось от прежнего Исина, уверенно держащего плеть в руках и оставляющего красные полосы на смуглой спине слуги? Кем стал он сейчас, когда от одного взгляда герцога его тело вытягивалось струной, ожидая чего-то доселе неизведанного. Столько раз он видел, как сабмиссивы растворялись в удовольствии, отдаваясь в его руки и подчиняясь его воле, но никогда не думал, что может оказаться на их месте. Да и мыслимо ли подобное! Из-за навязчивых мыслей он обиделся сам на себя и приказал слугам позаботиться о хозяйском любимчике. Сам же Исин отправился обратно с намерением провести остаток дня в своих комнатах. И когда он уже был готов шагнуть в свою клетку, заметил, что запертая прежде дверь оказалась открыта. Внутренняя борьба длилась недолго, и, нахмурив тёмные брови, он направился к источнику любопытства. Чужие покои были погружены в полумрак, тяжёлые бордовые шторы скрывали высокие окна, а на стенах в витых канделябрах горели свечи. Он прошёл в центр комнаты и встал напротив широкой кровати из красного дуба. — Сайе Исин, — прозвучал тонкий голос, а сам Исин едва не подскочил от неожиданности. Стройный и гибкий, словно травинка на ветру, слуга склонил голову. Вот в ком читались черты сабмиссива. Покорный взгляд, кроткие движения. Кто-то вроде него, такой же хрупкий, должен был стать сайе герцога Даргширского. — Я… Потерял свой браслет вчера, можешь оставить ключ, я сам здесь закрою, — мгновенно нашёл предлог Исин, чтобы остаться. Зачем ему это было нужно, он бы и сам не смог ответить. Юноша хотел было что-то возразить, но сайе послал ему такой взгляд, что тот лишь ниже опустил голову. Когда дверь за слугой закрылась, он смог выдохнуть и расслабиться. Он впервые был в покоях своего Дайе. Отец никогда не разрешал матери Исина оставаться в его личных покоях. А он вторгался сюда, даже не спросив позволения. Но герцог сам виноват, он уехал, не сказав ничего. — Да и что с того! Стал бы я выполнять его приказы! — снова вспылил он на самого себя. Неожиданно его взгляд скользнул по небольшой двери, едва скрытой бархатными шторами. Она оказалась не запертой, там не было окон и ни одной зажжённой свечи. Исин уже знал, что идёт туда, откуда должен бежать, однако одинокая свеча тускло освещала путь. Знакомые и не очень девайсы были развешаны вдоль стены. Он поставил подсвечник на комод и открыл одну из задвижек. В первой оказались лишь различной величины кандалы, а вот содержимое второй было поистине захватывающим. Род Исина был достаточно знатным и богатым, но даже у сайе отца он не видел таких искусно сделанных ошейников. В тусклом свете свечи драгоценные камни сверкали, а металлы поблескивали, а по дорогому бархату хотелось провести рукой. Принадлежали ли эти ошейники прошлым сайе герцога? На каждом из них была его гравировка. Или он заказал их специально для него? Знак принадлежности и защиты, несущий имя герцога Даргширского, Ким Чунмёна. Он не удержался и взял в руки черную полоску бархата с россыпью изумрудов. Конечно, он не собирался носить ничего из этого! Но ошейники были так изысканно красивы, что он подошёл к высокому зеркалу и приложил изделие к своей шее. Заметив, как контрастирует бархат с его бледной кожей, как перекликаются камни с его глазами, как идеально подходит ему эта вещь, он бросил ошейник в ящик и задвинул его на место. Злость на себя постепенно перерастала в ярость на Дайе. Не могли ему нравиться все эти вещи! Это всё Чунмён со своими взглядами и касаниями! Чунмён… В собственных мыслях он боялся произносить имя герцога, и всё же оно проскользнуло в распалённый разум. Исин выскочил из чужих покоев, оставив ключ в замочной скважине. Осмотр этих комнат вымотал его сильнее, чем прогулка с лошадью. И только в глубине души Исин мог признаться, что просто бежит в объятия сна, чтобы не думать…

***

Ещё пару веков назад Доминант мог иметь сколько угодно сабмиссивов. Но сейчас такое могли себе позволить лишь те, что не были связаны контрактом. Именно он гарантировал верность к сайе, однако при желании любой мог заключить не один контракт, в зависимости от доходов императорский комитет выдавал разрешения. Но связь занятого Доминанта с другим сабмиссивом, не подкрепленная контрактом, считалась изменой. И лишь поймав своего Дайе в присутствии пяти свидетелей возможен был разрыв со стороны сайе. Конечно, Исин не собирался признавать герцога своим Дайе, но для общества это было именно так, и он не желал, чтобы его имя полоскали ещё и в этих помоях. Достаточно было позднего саб-дропа и отказа отца. Однако Чунмён не возвращался уже неделю, и Исин начинал нервничать. А вдруг с герцогом что-то случилось? Если в своём завещании Дайе ничего не говорил о судьбе своего сабмиссива, то судьба вдовствующего сайе была известна — его мог принять кто-то из семьи покойного, редко удавалось заключить новый контракт, но в большинстве случаев его ждал Красный дом — бордель. Нет, такие мысли он старался гнать ещё дальше. Иногда он брал ключи у слуг и отправлялся в покои герцога, он больше не заходил в ту комнату, но именно в этих покоях сон его был крепким и спокойным. Он начинал привыкать к этому дому, к слугам и к своему статусу младшего хозяина. — Сайе Исин, — отвлёк от чтения его голос слуги, — хозяин прибыли, изволите встречать? — Нет. Уходи. Ему хотелось рвануть с места, осмотреть герцога со всех сторон на следы измены и спросить, почему так долго! В конце концов, их герцогство располагалось всего в полудне пути до столицы. Но гордость связывала его руки, а упрямство оплетало ноги. Идиотский роман о любви императора и трепетного сайе из вражеской страны - вот, что должно волновать его сейчас. Однако буквы никак не желали складываться в слова, а уши пытались ловить любые посторонние звуки. Дверь мягко приоткрылась, и внутрь заплыл сияющий улыбкой герцог. — Как провёл эти дни, мой драгоценный сайе? — целуя макушку Исина, спросил он. — Прекрасно! Ведь здесь не было Вас, — он дёрнул головой, скидывая чужие руки, что так по-хозяйски трепали короткие волосы. — Мой воинственный и гордый, словно необъезженный жеребец, — довольно улыбаясь, прошептал Чунмён, заглядывая в зелёные глаза сайе. От такой наглости Исин вскочил со своего места и едва не запыхтел от злости: — Я не андалузец! Меня не приручишь! — ткнул он тонким пальчиком в широкую грудь мужчины, заставив того разразиться смехом. — Вы… Ты! Не смей надо мной смеяться! Неожиданно герцог сгрёб его в медвежьи объятия и начал гладить по спине, посылая тепло по всему телу разгневанного сайе. — Исин, ты даже представить не можешь, как ты прекрасен, — снова этот чарующий и обещающий шёпот, от которого подкашивались ноги. — Я приготовил тебе подарок. Хочешь взглянуть? Ничего, кроме как кивнуть, он ответить не смог. Герцог легонько потянул его за руку к двери. Исин чувствовал непривычное смущение. Раньше всегда он дарил подарки своим мимолётным сабмиссивам, а теперь всё было иначе. Опустив глаза, он следовал за Дайе, а когда они вышли к конюшне, глаза его заблестели от смелой догадки. — Твой отец писал, что ты любишь лошадей. Теперь этот красавец твой. Белый, словно снег, конь стоял прямо перед ним. Исин протянул руку и провёл по гладкой шее. — Дашь ему имя? Сайе так увлёкся мыслями об имени, что совсем не замечал, как сильные руки со спины обвили его талию, а горячие губы снова коснулись шеи там, где должен быть ошейник. — Ветер. — Хорошее имя. Ты голоден? — Спасибо за подарок, Дайе Чунмён, — он осторожно освободился от чужих рук, — но теперь это прекрасное животное станет пленником этого места. Как и я! Меня Вам не купить, не думайте, что после одного подарка я встану на колени и притащу в зубах кнут. Никогда! С каждым произнесённым словом счастливая улыбка стекала с лица герцога. Он был сейчас так зол, что даже не стал останавливать гордо удаляющегося Исина. В конце концов, он мог потерять контроль, а если ударит сайе вне сессии, то сам себя не простит. Однако наказать его он должен был. Чунмён не пытался купить его послушание, он лишь хотел увидеть его улыбку. — Убедитесь, что сайе Исин в своих покоях и заприте их, сегодня он отказался от обеда и ужина. — Как прикажите, хозяин. Услышав шум у дверей, Исин забрался в дальний угол кровати. Это мог быть герцог. Злой герцог, который решил его наказать. Но после двух щелчков шум стих, и стало ясно, что его заперли. Оставалось лишь гадать, насколько. К брошенному роману интерес пропал безвозвратно. Созерцание пейзажа за окном тоже не казалось интересным занятием. Ещё вчера он мог просто лежать на постели и смотреть в одну точку, но сейчас он не мог усидеть на месте. И всё же один предмет смог привлечь его внимание. Скрипка лежала в открытом футляре, а рядом смычок. Покои герцога были достаточно близко, чтобы он смог оценить его талант. Когда ещё матушка была жива, Исину приходилось посещать уроки скрипки. Как ни бился придворный учитель, но скрипка не желала петь в руках маленького графа, а как она могла повести себя сейчас, было сложно представить. Спустя час издевательств над инструментом, Исин сдался, в двери никто не стучал, а скрипка отправилась на своё место. Он уже готов был на порку, лишь бы выпустили из клетки. Но просить прощения он был не намерен. В конце концов, второй этаж не такой уж и высокий. Но долгожданный шум за дверью не позволил ему совершить очередную глупость. Чунмён, молча, зашёл в комнату и закрыл её на ключ уже изнутри. — Это, чтобы ты не сбежал, — пояснил герцог на недоумённый взгляд Исина. — Ты сказал, что не возьмёшь меня силой, — неуверенно прошептал сайе. — Что за мысли в Вашей голове, драгоценный сайе, — ответил Чунмён, однако развалился на постели, — я хочу поговорить с Вами. Мой подарок не взятка и не подкуп, я лишь хотел сделать приятное, вызвать вашу улыбку. Исин чувствовал, что герцог говорит ему правду, но верить в это было бы слишком опасно для него, ведь если Чунмён сделал это без собственной выгоды, получалось, что все возведённые стены не простоят долго. Уже сейчас тело его не слушалось, что же станет с ним, когда и сердце его покорится, неужели он согнёт спину перед этим мужчиной? Как бы прекрасен он ни был, одно остаётся неизменным: именно Исину придётся переступить через себя. И уже сейчас он был не уверен в своей стойкости. Если не силой, то его подчинят иначе, как сейчас: восхищённым взглядом, уважением в словах, заботой в действиях. — Благодарю Вас, герцог. Возможно, я немного погорячился. — Думаю, будет лучше, если ты будешь звать меня по имени. — Как будет угодно, Дайе Ким, — прошипев последние два слова, ответил Исин. Чунмён вскочил с кровати и вплотную подошёл к сайе: — Почему ты так упрямишься? Чего ты так боишься, ответь мне, Исин. Поверь, я не причиню тебе лишней боли, лишь тогда, когда ты сам этого попросишь. Ты не первый сайе в этом доме, но ты единственный, кто не похож на безвольную куклу. Я искал именно тебя, Исин. Мне не нужен раб. Мне нужен человек, — герцог обхватил руками его лицо и невесомо коснулся приоткрытых в удивлении губ. — Расскажи мне, почему ты не хочешь принять себя таким, какой есть. Голос Чунмёна казался таким мягким и заботливым, что ему хотелось довериться, непрошеные слёзы начали наворачиваться на глаза. Но этого было недостаточно, чтобы Исин действительно доверился ему. — Прошу, оставьте меня. Я хочу спать. — Ты не ел, — стерев большим пальцем одинокую слезу, возразил герцог. После молчаливой мольбы в зелёных глазах, он вновь коснулся подрагивающих губ и ушёл, не заперев дверь. Исин с остервенением стёр чужой поцелуй тыльной стороной ладони. Слова герцога были слишком хороши, чтобы поверить в их правдивость, и лишь в глубине души он желал, чтобы это было так.

***

На несколько дней Исина снова оставили в покое, но сейчас он сидел в малой приёмной за небольшим столом вместе с герцогом. Повара постарались на славу, но под пристальным взглядом мужчины ни один кусок не лез в горло. Возможно, он ждал от него исповеди о своих страхах. — Ты был в моих покоях, — наконец, заговорил Чунмён. — Это запрещено? — Ни в коем случае. Признаться, я бы хотел, чтобы ты жил в них. Вместе со мной. От удивления Исин поперхнулся овощным супом: — Это… невозможно! — Тебе понравился один из ошейников? — проигнорировал его возмущённый крик герцог. — Я заказал его для тебя, изумруды будут тебе к лицу. — Перестаньте делать вид, будто мы счастливая семья, Дайе Чунмён. — Ты мне нравишься, Исин. Однажды ты отпустишь свои страхи и позволишь мне быть рядом, — герцог поднялся с места и поцеловал его в макушку головы. — Перепела особенно удались, попробуй. Сбитый с толку, Исин смотрел в спину удаляющегося Чунмёна и не мог понять, что ему делать дальше. Можно ли верить герцогу? Не возьмётся ли он за хлыст в ту же минуту? Однако рука его потянулась за запеченными перепелами. Остаток дня он провёл в конюшне, ухаживая за подарком Чунмёна. Без всяких сомнений, конь был прекрасен, и Исин действительно наслаждался прогулками верхом. Возможно, он должен был отблагодарить герцога за столь дорогой подарок, но тот, словно ничего и не ждал от него взамен. Неужели ему было достаточно всего лишь улыбки, которая появлялась на юном лице при виде белоснежного великолепия. Всю свою недолгую жизнь он видел, как обращался отец со своими сайе и его матерью. Жестокий и властный Доминант наказывал их за любой проступок. Но Чунмён был иным, он не ставил ограничений, не упрекал, не запрещал, и даже его единственное наказание было настолько мягким, будто Исин был ребёнком. Хотя для взрослого мужчины, каким и был герцог, он казался настоящим ребёнком: упрямым, импульсивным и непослушным. Исин не боялся ему дерзить и перечить, в глубине души он знал, что ему это спустят с рук, могло ли это быть тем самым доверием, о котором так часто говорил Дайе? С каждым днём вопросов становилось всё больше. Тот контракт, что заключил герцог, связал их на всю жизнь, лишь неверность могла быть причиной разрыва. Возможно ли, что Чунмён не так плох, и совсем не заслуживает такого отношения к себе? Солнце уже садилось за горизонт, когда он вошёл в покои своего Дайе. В полумраке никого не оказалось, поэтому он подошёл к небольшой двери и застыл на пороге, прислушиваясь. — Я ждал тебя, — послышался голос герцога, и Исин толкнул дверь. В отличие от главных покоев, здесь было зажжено множество свечей. Чунмён сидел в глубоком кресле в дальнем углу комнаты, и кроме чёрных, хлопковых штанов на нём ничего не было. Сейчас Исин мог в полной мере оценить, насколько прекрасным было подтянутое тело мужчины. Он сглотнул вязкую слюну и подошёл прямо к креслу. Только теперь он смог заметить кнут в руках у Дайе, но постарался скрыть своё удивление. — Ты сказал, что боли не будет, если я не захочу. — Верно, — ответил герцог и слез с кресла, встав на колени напротив Исина, он попытался отступить на пару шагов, но Чунмён схватил его руки, вкладывая в них рукоять кнута. — Что ты делаешь? — едва шевеля губами, смог произнести сайе. — Так упорно настаивал, что ты Доминант. Сделай же то, ради чего так упрямо отталкиваешь меня. Я встал на колени перед тобой, Исин. Я доверяю тебе. — Ты с ума сошёл! Он отшвырнул кнут прочь и рухнул на колени рядом с Чунмёном. Как мог этот сильный мужчина сделать подобное? Разве это не унизительно для Доминанта? Слёзы неизбежно заполняли глаза и грозились пролиться. — Я просто хочу верить, что на этот раз не ошибся с выбором. Я хочу быть нужным тебе, Исин. С первого взгляда я решил, что ты должен стать моим. Но ни вещью, ни куклой, ни рабом. Мой сайе должен быть намного больше этого. Мой возлюбленный. — Мой отец не любил мою мать, — заговорил Исин, вглядываясь в глаза герцога и ожидая, что в любую секунду он рассмеётся ему в лицо, — ни других сайе, ни меня… Он любил смотреть, как они слабеют день за днём. Отец никогда не знал меры, и однажды просто забил её до смерти. Она умоляла остановиться, но он не слушал её. — С тобой такого не будет, Исин, — Дайе притянул его к себе и заключил в объятия. — Я обещаю тебе. Я буду любить тебя и беречь, только доверься мне. Герцог позволил ему плакать, отпустить все страхи, что так долго он носил в себе. Когда случился его первый саб-дроп, перед глазами его стояло бледное лицо матери. Он так боялся повторить её судьбу, что никак не мог принять свой новый статус. Но слова, что говорил Чунмён, были такими нужными, в них так хотелось верить, что он просто больше не мог сопротивляться его напору. Сложно ли довериться кому-то? Исин не знал, но он чувствовал, что этот мужчина уже заслужил его доверие. Встав на колени, пообещав, что Исин не станет жертвой, Дайе завладел его мыслями, постепенно изгоняя страхи. Он не заметил, как оказался на руках у герцога, а затем и на мягкой постели. От подушки пахло свежестью, а сам Дайе просто лёг рядом, поглаживая его по руке. Они молчали, но в глубине глаз видели то, что не могли описать слова. Быть нужным кому-то, для Чунмёна оказалось слишком важно. О колючем мальчишке хотелось заботиться, оберегать его, видеть счастливую улыбку на тонких губах. И знать, что эта улыбка адресована ему. И Исин доверчиво жался к своему Дайе во сне. И, словно виноградная лоза, оплетал чужое сердце, заставляя поверить во что-то большее, во что-то, что Чунмён мог назвать любовью.