Каждая часть

За окном снова бушует шторм. Первая весенняя гроза, раскатами грома заставляющая дребезжать ссохшиеся рамы. И снова, как четыре года назад, она совершенно не пугает, а напротив, вселяет чувство чего-то необычного, словно вот-вот должно произойти что-то из ряда вон выходящее. Как будто привычная жизнь опять перевернется с ног на голову. Стоит только заговорить с погодой, и она призовет того, кто все изменит. Только вот она смотрит с презрением, глумливо смеясь и не желая разговаривать. Но Сион с такой тоской смотрит на ливень через стекло, что она вдруг теряется и сжаливается над ним, ярче засверкав молниями и громче забарабанив по крыше, стараясь не выдавать своего небезразличия, что получается у нее из рук вон плохо. Сион осторожно открыл старую дверь и вышел на ветхий скрипучий балкон. Его тут же окатило ледяной водой с головы до ног, словно за догадливость, за то, что он понял: ей не все равно. Рубашка тут же начала противно липнуть к телу, тонкие носки мерзко зачавкали, а волосы стали похожи на мочалку. Не замечая ничего этого, он подошел к перилам и схватился за них, в ответ на что они жалобно взвизгнули. До отказа вдохнул так, что в легких закололо; он закричал. Это был не просто крик. Это был зов. Просьба прийти и развеять эту ужасную, мучительную печаль, пинающую его каждый день, каждый час. И он кричит об этом до потемнения в глазах. Снова наполняет легкие кислородом и кричит громче прежнего, стараясь перебить недоумевающую обиженную природу в слепой надежде, что его услышат. Что сейчас здесь появится не холодная пустота, а живой человек, который, смерив его высокомерным взглядом стальных глаз, молча заткнет его и уведет в дом, читая нотацию о том, что нельзя воплями птеродактиля пугать честный народ. В Западном Квартале можно, а здесь — нельзя. И он обязательно придет до того, как Сион сорвет голос и не сможет больше звать к себе. Уже сейчас в нем слышится болезненная надломленность. В усиливающихся воплях слышится отчаянная надежда. Чудо всегда происходит в самый последний момент. Сейчас он точно очутится здесь и, возможно, даст подзатыльника Сиону и утащит его с мокрого ледяного балкона. Внезапно крик обрывается, достигнув пика и сорвав голос Сиона. Способный только хрипеть, юноша замолкает. Суетливо оглядывается, обшаривая глазами пространство: не появился ли кто, не смотрит на него с насмешкой, появившейся от того, что он снова ведет себя как ребенок. Оглядев все вокруг, он опускает глаза и растерянно улыбается постепенно гаснущей улыбкой. Никто не пришел.