Каждая часть

      В распахнутое настежь окно бесцеремонно ворвался ледяной ветер, пронзительно воя, и вой его, казалось, просочился через каждую трещинку в стенах, каждый зазор и щель. Его возмущение пробрало до костей присутствующих в комнате и, несомненно, пробрало бы несчастную шторку, беспомощно трепыхавшуюся в потоке воздуха, конечно, если б у нее были кости. — Закрой ты уже его. — Недовольно пробормотал Недзуми, угрюмо косясь на темное небо, незакрытое стеклом, но затянутое черными тучами, в гуще которых то и дело вспыхивали бледные молнии. — Холодно. — Не помню, чтобы ты когда-то мерз. — Виновато улыбаясь, заметил Сион и обратил свой взор туда же, куда и Ив, но окно, тем не менее, не закрыл. — Я был в странствиях, если ты забыл. И земли, которые я посетил, практически всегда были жаркими. — Хмыкнул бывший актер. — Отвык.       Неожиданно громыхнуло так, что в ушах эхом отдалось дребезжание стихии, а земля, казалось, заходила ходуном. Сердце Сиона на секунду ухнуло вниз, восхищаясь происходящим. Трепетная любовь к грозе в нем зародилась еще шесть лет назад, в ту памятную ночь, перевернувшую его жизнь. Юноша нервно погладил рельефную поверхность стола рядом с клавиатурой от компьютера. Опасаясь, что сейчас его все же заставят закрыть окно, он поспешил спросить: — Может, расскажешь, как там было, в уцелевших землях? — он старался изображать непринужденность.       Недзуми сделал вид, что не заметил этого хода. Позорного провала, если точнее. И заговорил: — Понимаешь, Сион, ни один рассказчик, великий даже настолько, что способен на ходу сочинить трехтомовый рассказ только для того, чтобы незаметно украсть у тебя медяк, пока ты с открытым ртом слушаешь его, не сможет передать того, что я видел. Нужно просто побывать там. — И, дождавшись, пока Сион понуро опустит голову, продолжил: — Но я все же попробую.       Он криво ухмыльнулся, когда Сион снова выпрямился, ухмыляясь точно так же, как и сам Ив. Похоже, что в этот раз предугадали его, Недзуми, ход.       Хитро. — Для начала: — спрятав досаду, сказал путешественник, — все земли разные. За все время моих скитаний я не видел двух одинаковых или даже похожих мест. Я бывал в немногочисленных лесах, и даже они отличались друг от друга. Одни были густыми настолько, что не пропускали солнечный свет, другие — совсем молодые — с маленькими деревцами, неуверенными и хрупкими, третьи — хвойные, — четвертые — лиственные и так далее. Уверяю, отличиям не будет конца. Видел я и обитателей тех мест. Пятнистые олени, надменно расхаживающие в траве, сероу — крайне интересные экземпляры. Знаешь, на кого они похожи? Конечно, знаешь, но я все равно скажу. — Сион горестно вздохнул, зная заранее, что пожалеет об этом. — Как будто одной из псин Инукаши приклеили рога черта, отрубили хвост и одели в шубу из волчьей шкуры. — Недзуми активно жестикулировал, и его глаза говорили о том, что он всерьез намерен провести эксперимент по превращению собаки в сероу. Сион пожалел. — А знаешь, каково их главное отличие от тех, что держат в местном зоопарке? Они боятся. Боятся человека, потому что никогда его не видели, логично, конечно же. И мне кажется, они правильно делают. — Ив скрестил руки на груди и Сион готов был поклясться, что тот сейчас вспоминает события четырнадцатилетней давности.       Некоторое время Недзуми молчал, отрешенно глядя в сторону, и Сион не торопил его, зная, что он скоро заговорит. — Видел бы ты берег океана. — Тихо продолжил он, опираясь руками о комод позади себя. — Видел бы альбатроса, который пролетает над водной гладью и легко задевает ее крылом, поднимая позади себя столпы брызг. А то, как кит выныривает из глубин, я считаю одним из самых захватывающих зрелищ. А как они поют! Как поют! — в, казалось бы, искреннем трепете воскликнул он. — Уверен, что ты поешь так же, но… — Спасибо, — выразил благодарность Сион, беззлобно закатывая глаза. — …я все же не понимаю, чем в их вое можно восхищаться. Доводилось узреть, как несколько ненормальных оставались на берегу до тех пор, пока киты не допоют. Ну не знаю, лично мне мой слух дороже. Кстати, видишь этот шрам? — Недзуми закатал рукав. Сион точно знал, что выше этого длинного розового шрама шел старый и огрубевший, абсолютно параллельно новому. Хоть Недзуми никогда его и не показывал, — и в этот раз абсолютно намеренно не сделал этого — но Сион помнил, где была рана, которую он зашивал. — Его я получил после того, как имел неосторожность слишком громко отметить вокальные способности этих громадин. Уверен, ты был бы согласен со мной, если б послушал их хоть несколько секунд… — На последней фразе Ив замолк, видимо, вспоминая ужас, пережитый им на берегу. Пение китов, безусловно, теперь являлось его ночным кошмаром. — Те парни точно не являлись ценителями китовьих воплей. Удивительно, но даже в уцелевших землях найдутся сволочи, которые захотят тебя ограбить и убить. Ну, или просто захотят. Им нужен лишь повод. Они воспользуются любым, пусть даже это будет чертово пение этих чертовых китов! — Недзуми невольно перешел на крик и, опомнившись, замолчал. — Ты почти не изменился, — легко улыбаясь, заметил Сион и взял Недзуми за руку, на которую наползал закатанный рукав.       Тот удивленно посмотрел на ладонь Сиона, а потом на него самого. — А как бы я изменился? Ты же не видел меня два года и помнишь только таким. — Что…       Холодный ветер в очередной раз, всколыхнув шторы, по-хозяйски обшарил всю комнату и, найдя, что искал, радостно взвыл.       Недзуми дрогнул, как ненадежная голограмма, мигнул перегорающей лампочкой и исчез, развеивая иллюзию и оставляя в ладони Сиона пустоту.       Юноша обескураженно посмотрел на то место, где еще несколько мгновений назад стоял его друг и уронил руку на колено. Он моргнул. Моргнул медленно, как сломанная кукла, и молниеносно повернулся к окну.       Гром снова заревел, осуждая его, а молнии, сверкнув следом, на миг осветили пустое помещение и его растерянность.       Сион подскочил и резко, гневно, хлопнул рамой о подоконник, которая задребезжала стеклом не хуже, чем облака, ударявшиеся друг о друга.       Он ненавидел грозу.