Плыви или утонешь

      Странное было чувство. Хакс концентрируется на нём, с отстранённым удивлением привыкая к жгучей рези в нижней части тела, где-то справа; кажется, на бедре. Глаза открывать не хочется. Горло нещадно пульсирует и комкается сухой наждачкой, слюна не желает собираться. Хакс пробует сглотнуть, но вместо этого получается сдавленный хрип, переходящий в кашель, который отдаётся в голову и взрывается петардой. — О, генерал. Ты очнулся.       Хакс цепляется за этот голос, до странности размеренный и спокойный, непривычный. Открывать глаза хочется ещё меньше, но боль становится просто нестерпимой; мышцы лица бесконтрольно сжимаются гримасой, из-за которой этот заносчивый мальчишка наверняка улыбается.       Потом что-то холодное касается ноги, ложится на эпицентр проклятой боли, и Хакс резко выпускает воздух из лёгких, силясь не выругаться. Боль растекается по телу, заставляя проехаться ногтями по земле, а потом внезапно исчезает, растворяется, будто впитанная в ледяной компресс. Можно перевести дух. — Некогда прохлаждаться, генерал. Если тебе уже лучше, то мы могли бы обсудить сложившееся положение.       Хакс выравнивает дыхание, прежде чем разлепить веки. Кайло Рен. Он думает, что сейчас вперится взглядом в его лицо, но всё, что он видит сквозь смутную пелену — это стальное небо, будто нарисованное однородной серой краской. Бесконечное хмурое небо, пронзённое бледной кнопкой звезды где-то на периферии зрения; Хакс останавливается на ней, словно надеясь узнать, и медленно вспоминает, как же он дошёл до такой жизни. — Хакс. Серьёзно. — Голова Рена всё же возникает в пределах видимости, и генерал меланхолично её разглядывает. Кажется, у магистра выдался не лучший день: лицо бледнее обычного, волосы мокрые, спутавшиеся, в глазах бешеная усталость. Хочется спросить, выглядит ли он сам так же хреново, но горло хрипит и сужается, не давая звукам выйти наружу. Нещадно хочется пить. Кайло зачем-то просовывает руку под спину, рывком помогая принять вертикальное положение; из-за отлива крови у Хакса кружится голова и чёрные точки пляшут перед глазами. Сквозь это безобразие он успевает заметить, как немного сползает с оголённого бедра нечто склизкое и холодное, что Кайло положил, пытаясь унять боль, и под этим «чем-то» ярко алеет полоса вздувшейся кожи. — Пей, — говорит Рен, настойчиво тыча ему в губы руками. Хакс отрывается от созерцания ожога. У Кайло Рена сдвинутые брови и чрезвычайно озабоченное лицо, а ещё он почему-то без шлема и чёрных одежд. — Пей, я тебе сказал. Хотя бы горло прополощи.       Идея кажется неплохой. Хакс осторожно глотает мутную — но пресную, слава Тёмной стороне — воду, что магистр принёс в ладонях. Её чрезвычайно мало, хочется ещё, но Рен отряхивает руки и явно не собирается идти за следующей порцией. Он поправляет компресс, слегка задев ожог пальцами — Хаксу больно, но он не подаёт вида, — и деловито спрашивает: — Ну что, генерал, обсудим? У меня множество вопросов.       Хакс хочет сказать: нет, это у меня множество вопросов. В сидячем положении он видит не только проклятое небо, но и то, что его отражает: нескончаемое море, от одного края горизонта до другого. Море, такого же мрачного цвета, мягко лижущее волнами тёмный берег. Земля под ногтями липкая и влажная; Хакс бездумно сгребает её в кулак и морщится от неожиданной брезгливости: от горсти пахнет слизью и гнилью, а на ощупь — как пружинящее желе. На ладони остаются комки, которые он быстро отцепляет, но тошнота и мерзость на душе остаются. — Генерал Хакс, — тяжело произносит Кайло Рен, делая упор на имени. — Давай ты исследуешь местную флору чуть попозже. — А с каких пор мы на «ты»? — невпопад спрашивает он. Магистр вздёргивает бровь: — С тех пор, как ты сказал «сними этот чёртов шлем, придурок», и выкинул его в море. — Я и вправду так сделал? — тупо уточняет Хакс. На лице Рена отчётливо читается раздражение. — Да. А потом ты заставил меня распрощаться с одеяниями. И, кажется, со спасательным набором. — О. А вот это я зря, наверное, — он мысленно перебирает то, что могло бы пригодиться им в данный момент. — Почему ты мне позволил? — Потому что ты не спрашивал, — Кайло смотрит куда-то вбок, вперив взгляд в горизонт. — К тому же в этом, вроде как, есть и моя вина. — В чём? — осторожно уточняет Хакс. Мальчишка отворачивается, но ветер всё равно доносит его слова: — В том, что мы сюда упали.       Упали. Ну да, теперь он вспоминает что-то подобное: вой сирены и суетящийся персонал, и запах дыма из проломленного отсека, накренившийся космос в окне иллюминатора. Виноватый силуэт магистра Рена где-то на заднем плане, молчаливое: «Я потерял сигнал», и собственная равнодушная хладнокровность. Хакс с трудом восстанавливает в памяти момент столкновения — их тогда знатно тряхнуло, и он приложился головой о приборную панель, — но никак не может создать образ вражеского корабля. Возможно, никакого корабля и не было, хотя на радаре ярко пульсировала красная точка, возникшая ровно за две секунды до взрыва.       Как эти психи вообще сумели переместиться так точно? Как им в голову взбрело пойти на таран? И как, господи, как ему вообще удалось сохранить сознание после такого удара?       Хакс морщится, касаясь рукой шишки на виске. Кровь давно смыло водой, рана слегка затянулась, но всё равно ноет и щиплет, впитав в себя соль и грязь. Повстанцам-смертникам, конечно, повезло больше: те погибли сразу, как только взорвали свой корабль и половину его разведчика (почему всем так нравится разносить мои корабли?), а вот им пришлось выкарабкиваться своими силами... — Что с капсулой, магистр? — Разбилась, скорее всего, — Кайло Рен указывает куда-то влево, но ничего не разглядеть. — И корабль тоже. Всё потонуло. Не помнишь?       Хакс качает головой. Воспоминания тянутся обрывками — он даже не знает, как ухитрился найти Рена на корабле и запихнуть их обоих в спасательную капсулу. Не помнит, как она падала, и как разбилась — распалась чуть ли не в воздухе, — и как, чёрт побери, он вообще посмел покинуть свой корабль. — Ну, на это я могу тебе ответить, — усмехается Рен. — Всё просто: это я тебя затащил. — И зачем? — устало интересуется генерал. — Ты разве не знаешь, что командир не покидает тонущее судно? — А ты разве не помнишь, что Сноук приказал охранять меня? — в тон ему парирует ситх. — Потерю разведчика Первый Орден переживёт, а вот мою — нет. — Ты мог спастись в одиночку.       В глазах Кайло Рена борются противоречивые эмоции, но, в конце концов, он уступает место правде и доверительно говорит: — Как оказалось позже — вряд ли.       Когда боль возвращается, Кайло Рен уходит к полосе прилива и собирает что-то в охапку. Хакс задумчиво следит за ним, думая, что со спины и без нарочито мрачных одежд надежда Первого Ордена вполне похожа на обычного человека, но тут же отбрасывает эту мысль, когда тот случайно ловит её с помощью Силы. Выброшенная, она ещё секунду парит в пространстве, и Кайло Рен наверняка успевает распробовать её на вкус — тело его замирает прямой стрелой, прежде чем снова наклониться, и Хакс отводит глаза, кляня себя за поблажку.       Вместо этого он переключается на свою рану. В принципе, всё тело ноет от безмерной усталости — мышцы словно выкручивали наизнанку, — но котлован боли сконцентрировался на правом бедре. Изживший себя компресс отброшен за ненадобностью, и Хакс с отрешённым удивлением разглядывает то, что было его кожей: красно-бурые пятна ожога, растянувшие свои щупальца к колену и тазу. Он касается пальцем бугристой поверхности, надавливая на вздувшийся пузырь, и шипит от неожиданно острой боли. Где-то сбоку видится вздыхающий Кайло Рен, у которого на лице молчаливый вопрос, и Хакс хмурится, злясь на себя и его снисходительную заботу. — Не трогай, — говорит он, ведя за собой немаленький склизкий ком, словно воздушный шарик. — Оно никогда не залечится, если там ковыряться.       Хакс с трудом заставляет себя сохранять безразличный вид, когда на бедро с громким шлепком падает мерзкий кусок чего-то. Серая безликая масса ложится приятным холодом и забирает жжение; он прикасается к ней, желая узнать, что же это, и ощущения точно такие же, как от местной земли. — Что это? — Это? — Рен усмехается, — подозреваю, что-то очень мёртвое. Но какая разница, если тебе полегчало?       Хакс запрокидывает голову, с тоской глядя в небо. Кайло Рен лечит его чьими-то мёртвыми телами. И, если уж на то пошло, откуда на нём такой ожог? Из-за взрыва на разведчике? Он снова думает о красном пятне и субстанции, что его скрывает; о противной земле и бесконечном море. Куда, чёрт побери, их занесло? — Ты сказал, это Пенетра, — голос Рена врывается в голову. — Помнишь, генерал, ты сказал, что мы упали на Пенетру. — Не помню, — отвечает он, не смотря на ситха. — Но если я и вправду так сказал, то это многое объясняет. — Может, объяснишь мне? — нетерпеливо спрашивает Кайло Рен. — Я целую вечность приводил тебя в чувство ради этого. — Рад слышать, что ты по-прежнему печёшься только о себе, магистр. — О Первом Ордене, — поправляет мальчишка. — И, кстати, о тебе как об его части. Так что, наши дела совсем плохи? — Не очень.       Он говорит «не очень», но в душе уверен, что всё более чем ужасно. Возможно, без этой раны, с достаточным количеством воды и еды — да хоть со спасательным рюкзаком! — они бы выбрались. Но в данном положении, — Хакс прикидывает всё с точностью реалиста, — им придётся провести здесь минимум сутки и не умереть.       В учёных трактатах Пенетре уделяли мало внимания, поэтому скудные знания о ней Хакс мог уложить в несколько минут. Планета, удалённая от основных путей, необитаемая и абсолютно неиспользуемая. Хотя в атмосфере содержится достаточно кислорода, а ближайшая звезда нагревает воздух до приемлемой температуры, разумной жизни здесь нет. Пенетра состоит из воды на 99% — остальную часть занимают маленькие островки, образовавшиеся за много лет разложения морских обитателей. Противный липкий чернозём, кишащий бактериями — единственная почва. На берег постоянно выбрасываются тела, которые разлагаются и образуют новые слои; и — Хакс понимает это с внезапной брезгливостью — именно эти останки послужили ему хорошим компрессом. — Здесь есть пресная вода, — говорит Кайло Рен, когда Хакс ненадолго замолкает. — Мало, но нам хватит. А больше и ничего: только вода да проклятая земля.       Хакс думает: откуда бы взялось что-то другое? Из первичного бульона Пенетры толку не вышло. Даже море не блещет ничем интересным: всё, что в нём есть, стабильно держится на базисном уровне развития. Водоросли, планктон, мелкие рыбёшки и — — Медузы.       Кайло Рен понимающе кивает, глядя на бедро Хакса. Генерал складывает два и два: чёртовы медузы, вот кто поставил на нём это клеймо. Медузами кишит весь океан, они — вершина развития этой планеты, её цивилизация и оплот. Медузы всех форм и размеров медленно парят в толще воды, умирая и возрождаясь бесконечно долго; возможно, вся Вселенная когда-нибудь исчезнет, а эти неприхотливые твари так и будут плыть, не зная печалей... — Хакс, — у Рена снова странный, чуть виноватый вид, — это из-за меня тебя ужалили. Приношу свои извинения. — Из-за тебя? — Да, — он непроизвольно запускает руку в волосы и треплет пряди, — я не выполнил свою часть уговора.       Если подумать... да, если подумать, капсула разбилась, и они упали в океан. Не на сушу, конечно, а в чёртов океан, и им повезло, что неподалёку оказался этот остров. Одежда и шлем — теперь-то он вспоминает, — были скормлены глубинам, и он выловил Кайло Рена за шкирку, не дав ему пойти на дно. Мокрый и напуганный, он выглядел слишком жалко для ученика Верховного лидера, поэтому Хакса на миг накрыли какие-то сентиментальные чувства; пока тот не начал брыкаться и пытаться сделать всё самостоятельно. — Тебя тоже ранило, — вспоминает генерал, хватая Рена за руку. На внутренней стороне ладони краснеет небольшое пятно, уже затянувшееся новой кожей — ах да, регенерация, Сила... конечно. — Это было не очень больно, — говорит магистр, не вырывая руки. Хакс осторожно ведёт пальцем по пятну, не вызывая у Рена никаких эмоций. — Но мы только тогда заметили медуз. И в тот момент ты и сказал, что мы на Пенетре, и что надо торопиться, иначе...       Иначе бы они утонули. Картинка в голове ясная, без труда можно восстановить: поднимающаяся из глубин стена желеобразных тел. Белые, полупрозрачные, пока ещё небольшие и почти безобидные, но уже завораживающе ужасные. Шипение Кайло Рена где-то сбоку, стиснутая в кулак ладонь, вопросительный взгляд — что это, генерал? — и собственная паника, свернувшаяся внутри.       Они плыли к берегу, что виднелся вдали. Признаться, Хакс был не уверен в том, что они смогут, но оставаться на месте было равносильно поражению. Кайло Рен тяжело дышал и медленно грёб — Сила, что он направил на образование барьера, не давала медузам подплывать, но взамен истощала его самого. Хакс с волнением поглядывал в его сторону, делая мощные спокойные взмахи, и почти без нервов думал о моменте, когда ситх перестанет поддерживать барьер.       Это должно было произойти. Мальчишка не говорил о своей усталости, но его резкие вдохи выдавали всё подчистую. Барьер постепенно сужался, а сам Кайло Рен плыл всё медленнее. Берег казался таким же далёким. Хакс смотрел на происходящее будто со стороны. Иногда он дотягивался до ворота Кайло и мощным рывком поднимал его голову над водой, давая передышку; тот слабо протестовал, жадно вдыхал воздух и сосредотачивался на барьере, но то была лишь отсрочка. Медуз становилось всё больше; Хакс замечал всполохи красных и синих щупалец среди белой орды и с трудом отрывал от них взгляд, направляя его на горизонт. Они выдохлись. Если бы не медузы, думал он, если бы не чёртовы медузы, они бы доплыли в два счёта, справились без проблем, но медузы...       А потом барьер пропал. Кайло Рен странно всхлипнул и перестал работать руками, застыв посреди океана; Хакс по инерции проплыл чуть дальше, но тут же вернулся, стараясь не смотреть на окружающее их пространство. Магистр пытался восстановить барьер, и это получалось, но тогда можно было забыть о береге — всё, на что они были обречены, это долгая смерть в бесконечном океане, в хороводе из тысяч медуз. Кайло Рен, казалось, был готов на это, но у Хакса имелись другие планы.       Он помнит, как дал ему пощёчину. Звонкий звук летел над морской гладью, боль приятно отдалась в руке. Кайло Рен уставился на него округлившимися глазами, алея щекой, и смог только спросить: — Что ты?... — Плыви! — сказал Хакс, стиснув зубы и дёрнув его к себе. — Плыви или утонешь! Мы оба утонем...       В глазах Кайло Рена он разглядел отрешённое спокойствие и покорность, совершенно ему не присущие. Он выглядел так, словно погибнуть в безымянном море маленькой планетки для него представлялось идеальным вариантом. Хакс хотел было напомнить ему о Первом Ордене, но почему-то понял, что это не поможет. Кайло Рен на какое-то время стал медузой: мягкой, податливой, плывущей по течению. И всё, о чём ему мечталось в тот момент — пойти на дно вместе с такими же, как он.       Но Хакс не собирался помогать ему в этом. Он занёс руку для следующего удара, но застыл, парализованный болью, и в зрачках Кайло Рена увидел своё перекошенное размазанное отражение. — Я снял барьер, — говорит магистр, садясь с ним плечом к плечу. — На самом деле его остатки пропали, когда ты меня ударил, и я просто забыл его восстановить. А потом медузы подплыли слишком близко и задели твою ногу. — Как ты добрался до берега? — с недоумением спрашивает Хакс. — Как ты доплыл? Я потерял сознание, барьера не было... — Барьер был, — спокойно отзывается ситх. — Я смог всё исправить. Всё-таки, не зря же я ученик Сноука. — То есть, ты починил барьер, взял меня и поплыл? — Да, — Кайло Рен неловко пытается улыбнуться, — Это вдруг стало так просто. Сила забурлила во мне, словно текла вместо крови, и я плыл, даже не чувствуя твоего веса. Я повторял: «Плыви или утонешь», и берег становился всё ближе и ближе... — Невероятно, — против воли вырывается у Хакса. — Выходит, ты мне жизнь спас? — Выходит, что так, — Кайло Рен самодовольно кивает головой. — Теперь ты мне должен, генерал. Когда-нибудь отплатишь тем же. — Неужели великого Кайло Рена нужно будет спасать? — скептически ухмыляется Хакс, позабыв о субординации — впрочем, уже изрядно нарушенной. Тот неопределённо пожимает плечами — дескать, как жизнь пойдёт — и косится на рану: — Болит? — Почти нет, — отмахивается он. — Медузы дали — медузы взяли. — Знаешь, генерал, — говорит Кайло Рен, серьёзно глядя ему в лицо, — если ты загнёшься здесь, я вырежу это на твоём надгробии.       Хакс медленно кивает в ответ. Ему думается, что это не худший эпиграф к его жизни, но не решается упомянуть это вслух.       Через какое-то время он встаёт, опираясь на здоровую ногу. Бедро режет ножом при каждом неосторожном шаге, и Хакс усилием воли заставляет себя не цепляться за плечо Кайло Рена. Тот идёт рядом, не предлагая помощи, но на расстоянии вытянутой руки, изредка бросая на генерала испытующие взгляды. Тот прижимает к ноге противную слизь мёртвых медуз, почти не ощущая отвращения — в конце концов, это их царство, — и нарочито небрежно спрашивает: — Конечно, передатчиков у тебя нет? — А у тебя? — фыркает Рен. — Мы всё утопили в этом чёртовом океане. — Всё, кроме себя, — еле слышно бормочет Хакс. Сложившееся положение вещей начинает ощутимо напрягать своей безысходностью: всё, что им остаётся — сидеть и ждать помощи. Он точно знает, что это лишь вопрос времени, ибо за Кайло Реном Первый Орден не поскупится прислать и Старкиллер, но именно времени у них слишком мало. На острове нет ничего, кроме небольших пресных водоёмов, что образовали дожди, да останков медуз. Ничего съедобного, никаких растений, животных... Хакс внимательно разглядывает местность, слепо надеясь выцепить надежду, хотя в глубине души ему всё известно. Если их не найдут в ближайшие двое суток, можно прощаться с генеральской карьерой. — Скажи, как долго ты можешь обходиться без пищи? — спрашивает он мальчишку, который будто бы и не обеспокоен ситуацией. Напротив, Кайло Рен выглядит умиротворённым, словно океан успокаивает и убаюкивает его натянутые обычно нервы. И даже с ним, с Хаксом, он разговаривает как с равным, забыв об уничижительных взглядах и едких словах. — Точно не знаю, — отвечает он ровно. — Думаю, достаточно. Ты волнуешься, Хакс? Человек вполне способен протянуть на воде несколько недель. За это время нас найдут.       Хакс качает головой. Без еды он и сам может выжить, только вот с водой дела обстоят не так радужно, как кажется Рену. Он поднимает глаза к небу, вечно затянутому тучами, из которых до сих пор не упало ни капли. Он мало что помнит о климате Пенетры, но те небольшие лужи, что встречаются им по пути, наводят на мысль о редких дождях. Когда он говорит об этом Кайло Рену, тот вскидывает брови и возражает: — Нам хватит той воды, что есть. — Не хватит, — устало говорит Хакс. — Не хватит, если за нами не прилетят быстро. Жизнь здесь может кипеть только в глубине. На поверхности нет ничего живого, а почему? Всё умирает. Дождевая вода быстро пропитывается этими мёртвыми останками, и становится вредной, ядовитой. Если не будет дождя, очень скоро нам будет нечего пить, если, конечно, ты не хочешь сойти здесь с ума.       Он не ручается за свои знания, но рисковать не собирается. Кайло Рен меняется в лице и Хакс с облегчением видит привычное выражение вечной обеспокоенности. Впрочем, он без труда перебарывает её и с самоуверенным видом усмехается: — Не бойся, генерал. За нами — за мной — прилетят. Они знают, куда мы направлялись.       Хакс лениво перебирает воспоминания. Они летели на этом маленьком разведчике — куда и зачем? Что такого важного могло заставить их свернуть с курса, пересесть на другой корабль и ринуться в заброшенную систему? Он напряжённо вглядывается в Рена, чьи глаза спокойно выдерживают его взгляд, и ахает: — Это же ты! Из-за тебя мы тут оказались!       Кайло Рен не выглядит виноватым — не после того, как спас ему жизнь. Он пожимает плечами, как бы говоря «с кем не бывает», и Хакс ощущает внутри лёгкие отголоски бури, что началась в нём, когда Кайло Рен попросил...       Нет, потребовал. Он сказал: «я ощутил Силу», и в тот раз Сила была не в нём. Кайло Рен стоял на капитанском мостике в момент, когда почувствовал короткую вспышку Силы где-то за миллиарды световых лет — так показалось Хаксу, — и сжал его руку в непроизвольном выражении восторга. Хакс помнит: внутри всё вздыбилось и запело. Что-то воспротивилось захвату, что-то открыло рот для протеста, но что-то другое — то, откуда началась буря, — вдруг затрепетало и потянулось вперёд, распахнуло глаза, поворачиваясь к Кайло Рену.       Но тот смотрел вовсе не на него. Он устремил глаза в небытие, со страхом и восторгом ощущая что-то невероятное, и рука его отпустила запястье Хакса через долю секунды. Ещё через секунду он сказал «мне нужен корабль», а в следующее мгновение Хакс резко отказал, чувствуя, как разочарованно рушится что-то внутри.       Но Верховный Лидер не знал, что в генерале ютилась такая хрупкая часть, и Хакс был рад этому, рад, что сам узнал о ней только сейчас. Поэтому когда он, чуть ли не привязанный к беспорядочно мечущемуся Рену, раздавал указания на разведчике, душа его немного успокоилась и остыла. Они взяли курс на систему, где магистр ощутил всплеск, и Хаксу было всё равно, смогут ли они там что-то отыскать. Кайло Рен выглядел взбудораженным и счастливым, он ни на кого не кричал и ничего не крушил, он мерил шагами мостик и перебрасывал световой меч из руки в руку. За весь полёт он ни разу не перемолвился с генералом и словом, и это, кстати, тоже было причиной для радости.       А потом из ниоткуда появились эти повстанцы-смертники — и ничего не стало.       Хакс не знает, был ли всплеск на самом деле. Возможно, то была уловка — хотя слишком уж хитрая для Сопротивления, и слишком изощрённая, чтобы обмануть Кайло Рена. В любом случае, была Сила или нет — теперь уже не важно. Теперь они бредут по мёртвому пляжу, и нет смысла спорить, кто в этом виноват. Хакс ощущает жжение на бедре, тяжесть в груди и лёгкий голод. Он мимолётно думает, что ночи здесь наверняка холодные, и если у него начнётся жар, то протянуть до утра будет трудновато. — Надо сделать что-то вроде опознавательного знака, — говорит магистр, показательно не сканируя его голову. — Чтобы знали, на каком из островов искать. — А что, Силы уже недостаточно для привлечения внимания?       Хаксу кажется, что у него уже начался жар, потому что Кайло Рен не реагирует на такой очевидный сарказм. Он будто пропускает ремарку мимо ушей, только отворачивается на секунду, сверкнув глазами, а потом терпеливо повторяет: — Так что, генерал? Скажешь, что делать, или сам будешь работать?       Хакс соглашается только потому, что понимает: им обоим нужно себя чем-то занять. Они выбирают самую широкую полоску земли, и Хакс осторожно садится, вытягивая больную ногу. Отёк немного спал, но кожа по-прежнему красная, ошпаренная ядом; Кайло Рен приносит новую порцию компрессов и молчаливо ждёт указаний. — Ладно, если так хочешь, то выложи это на песке, — говорит Хакс, прикрывая глаза от блаженной прохлады. — SOS. Не знаю, чем ты будешь это делать... — У меня же есть Сила, — абсолютно серьёзно отвечает он. — А ещё — куча дохлых медуз.       Потом Хакс наблюдает за ним сквозь полуприкрытые веки. Кайло Рен легко перемещается по пляжу, снова собирая бессчётные останки. Он двигает запястьем, и вслед за ним с земли поднимаются белесые тела недавно выброшенных медуз, которые почернеют через несколько часов. Потом — если Кайло Рен действительно решил выложить знак ими — придётся начинать сначала. Хакс мимолётно думает об этом, но тут же выбрасывает из головы: в их положении выбирать не приходится. Если магистру необходимо занять себя чем-то кроме медитации, он вправе творить что хочет. Самому Хаксу идея не кажется слишком важной: Верховный Лидер наверняка способен точно сказать, где находится его ученик в данный момент. Всё упирается лишь во время, за которое сможет прилететь корабль, и Хакс надеется, что это произойдёт как можно раньше.       Не то чтобы рана на бедре болит так уж сильно. И не то чтобы он и вправду так переживает по поводу воды и еды. В периоды тренировок генералу приходилось бывать в полевых условиях — в конце концов, вся его жизнь состоит из войны, — и там условия были далеко не самыми комфортными. Он думает: в принципе, протянуть неделю вполне реально. Кайло Рен выдержит дольше, если будет медитировать, но тут уж его совета никто не спросит. Реальной опасности — если их вдруг не смоет в океан к медузам, — нет, но Хакс ощущает смутную тревогу при взгляде на неожиданно увлечённого делом ситха.       Тот уже собрал внушительную кучу останков, и теперь расчерчивает буквы световым мечом — вот уж нашёл применение легендарному оружию. Земля шипит и брызжет из-под лезвия влажными комьями; Кайло Рен поводит рукой с небрежной лёгкостью, двигаясь змейкой. Буква «S». Когда он оканчивает вырезать, часть мёртвых медуз шлёпается в вырубленную колею, заполняя её. Наверное, с высоты это выглядит более внушительно, чем в горизонтальной плоскости. Кайло Рен удовлетворённо кивает сам себе, бросает короткий взгляд на Хакса и переходит ко второй букве.       Хакс прикрывает глаза. Если постараться, можно нащупать в памяти отголоски произошедшего: и тёмную глубину, и рваное дыхание мальчишки, и фантомную боль на коже. Но то, что было раньше — эти ощущения, всплывшие на поверхность при касании чужой руки, — ускользает от настойчивого желания вспомнить. — Генерал.       Хакс открывает глаза. Кайло Рен стоит перед ним, закрывая собой обзор, и указывает рукой на свои труды. Грудь его вздымается, но на лице явственно написано удовлетворение. — Я закончил. Неплохо получилось, а? — Неплохо, — соглашается Хакс, рассматривая белеющие буквы. SOS — крик о помощи, вырванный из глотки тех, кому помощь никогда не была нужна. Кайло Рен садится рядом, задевая плечо, и спрашивает: — Плыви или утонешь? — Что? — переспрашивает Хакс. — Ты о сокращении? — Ну да. «Плыви или утонешь». Подходит по первым буквам. — Обычно употребляют другую расшифровку, — говорит он, против воли складывая в голове начальные буквы произнесённой Кайло фразы. — «Спасите наши души», вот как принято.       Магистр хмыкает. Хакс мысленно крутит слова, будто пробуя их на ощупь, и ему кажется, что это девиз всей его — или их — хреновой жизни. «Плыви или утонешь». «Сражайся или умри». И всё в таком духе...       Он косится на мальчишку — тот безмятежно смотрит на морскую гладь. Хакс не знает, есть ли у Кайло Рена душа, но даже если так — он не уверен, стоит ли её спасать. ***       С приходом ночи сквозь туман облаков проступают звёзды. Хакс напряжённо вглядывается в их россыпь, надеясь увидеть дрожащие огни звездолёта, но небо остаётся статичным. Он сбрасывает с ноги очередную порцию трупов и качает головой, когда Кайло Рен встаёт, собираясь идти на поиски новой — нет, не надо, боль уже прошла.       Кайло говорит, что неплохо бы пройтись по берегу в поисках ночлега, но Хакс предлагает остаться на месте. Они видели достаточно, чтобы не обманываться: на острове нет ничего, даже отдалённо похожего на пещеру. Нет древесины, чтобы развести костёр, и нет сухой листвы, что могла бы послужить постелью. Хакс с отвращением думает, что эту ночь придётся провести лёжа щекой на влажной вонючей земле, и такая перспектива заставляет его желать спасения ещё сильнее. — Можем спать по очереди, — предлагает Рен. — Я дежурю первым. Возражения есть? — Никаких, — усмехается Хакс и осторожно ложится. Спину обжигает холод, боковое зрение — вид острых плеч магистра. В дежурстве нет особой нужды, как и нет нужды в Силе, чтобы догадаться: Кайло Рен просто не хочет сближаться больше положенного.       Что ж, в этом Хакс с ним согласен. Он закрывает глаза, прячась от вездесущих звёзд и тёмной фигуры, надеясь заснуть до того, как в голову полезут сумбурные мысли. Или до того, как жар распространится по телу, а это неминуемо — он уже ощущает озноб и яростно пульсирующую кровь, что пытается его согреть. Хочется свернуться в клубок, но это слишком явно, слишком выдаёт слабость, и Хакс остаётся открытым, почти не дрожащим и совсем немного сбитым с толку последними сутками. Ему кажется, что какое-то время всё же удаётся поспать. Какие-то жалкие часы, наполненные безмятежностью, затягивают в свои песчаные сети, отсекая водоворот беспокойных видений. Во сне Хаксу является желанный звездолёт, забирающий Кайло Рена на борт: он снова надевает шлем, скрывая лицо, снова яростно дрожит воздух вокруг его напряжённой фигуры, и Хакс с облегчением переводит дух: да, теперь всё как надо. Теперь можно отдавать приказы, игнорировать вспышки гнева магистра и упиваться космосом на мостике Старкиллера. Этому его учили всю жизнь, а вовсе не тому, чем он занят на Богом забытой планете. Никто и никогда не учил его, как вести себя с Кайло Реном, когда у него такое выражение лица; когда он лечит чужие раны; когда он до странности спокоен и тих. Хакс чувствует сумятицу даже во сне, и невольно вздрагивает, просыпаясь от этой мысли: такой Кайло Рен ему нравится.       Нравится? — Да проснись же ты, — торопливо шепчет кто-то извне, и Хакс усилием воли открывает глаза. В этот раз вместо неба — чернильные волосы Кайло Рена, и его беспокойные глаза, и краткое касание встревоженной Силы, что будто пытается окончательно выдернуть из дрёмы. Хакс глубоко вдыхает, собираясь что-то сказать, но внезапно обнаруживает, что воздуха в лёгких и так слишком много. Рука непроизвольно вздымается к горлу, сжимая его клещами, не давая вдохнуть ещё; грудь движется поршнем, пытаясь то ли избавиться от кислорода, то ли взять ещё. В глазах слегка мутно, изнутри жжёт и давит, снаружи — боль на шее и сухость во рту. Кайло Рен медленно отводит руку, не давая ему себя душить, и говорит: — Погоди, не суетись, генерал. Это легко исправить.       Его слова птицей бьются в сознании Хакса, когда Рен зажимает ему нос одной рукой, а второй надавливает на челюсть, заставляя открыть рот. Он слышит мягкое «дыши», невысказанное вслух, прежде чем Рен прижимается к нему губами, плотно и грубо; Хакс удивлённо-послушно выдыхает воздух в этот не-поцелуй. Кайло Рен смотрит сосредоточенными бархатистыми глазами, где Хакс отчётливо видит своё отражение, и выдыхает в ответ — углекислый газ.       «Дыши ровнее. Не нервничай».       Он не нервничает, он лишь удивлён и озадачен, у него никогда не было гипервентиляции, и искусственное дыхание наоборот ему никто не делал. Он чувствует руку магистра, что до этого разжимала челюсть — теперь она приятной тяжестью устроилась в волосах, слегка скрючив пальцы, будто желая погладить, но не решаясь. Он ищет свои собственные руки и находит: на спине Кайло Рена, на плечах, тисками впаянные в его кожу. Потом он ищет своё сознание, но оно плещется где-то на границе с чужим, и Хакс прикрывает глаза, позволяя себе плыть по течению. Избыток кислорода постепенно сходит на нет, но сердце его почему-то даже не старается биться медленнее.       Он легко пропускает момент, когда происходящее превращается в поцелуй.       Потом он заходится жаром, и Рен кладёт ему на лоб успокаивающе холодную ладонь, отрывается от губ, садится рядом и никак не комментирует события. Хакс тоже молчит — его вовсе не терзают противоречия или невысказанность. Его мучает температура, озноб, влажный воздух с моря и проклятая сырая земля, но вовсе не колкая нежность Кайло Рена и не его собственная тяга к тому, что ранит. Что-то подсказывает: их найдут, и всё вернётся на круги своя, поэтому Хакс не собирается забивать голову ерундой; на языке у него остался вкус Рена, на лбу — его рука, и где-то внутри — тёплые объятья Силы, призванной исцелять. Рен проводит пальцами, стирая с бровей нависшие капли пота, и тихо говорит: — Хакс. Море светится.       Он кое-как изворачивается, чтобы взглянуть. От самого горизонта и до берега, море будто отделили горящей чертой: ленивые волны светятся изнутри мягким синеватым цветом. Маленькими светлячками перемещаются в толще воды огни, отражаясь в черноте неба, создавая свой крохотный смертоносный космос. Полоса прибоя похожа на гигантскую гирлянду, от которой кое-где отделились фонарики — лежат звёздными россыпями, распластав свои тела в морской пене. — Медузы, — шепчет он с оттенком восторга. — Проклятые твари.       Рен встаёт, не говоря не слова, и идёт к морю. Хакс следит за ним сквозь полуприкрытые веки, заранее зная, что он собирается делать, и не намереваясь ему мешать. Он думает, что так действительно будет лучше — если их найдут быстрее, — и говорит себе, что не будет жалеть, если Кайло Рен никогда не станет таким же в каком-то другом месте.       Медузы летят по воздуху ночными мотыльками. Вокруг Рена они сбиваются неплотным коконом, журча лентами морской воды, а затем трансформируются в переливчатого дракона, что на миг взмывает вверх, освещая небо. Потом он падает, ложась в вырытую постель — туннель из букв, — и мгновенно образует огромное световое табло.       Хакс переворачивается на бок, чтобы удобнее было наблюдать. Сырая почва плохо принимает влагу, и медузы плавают в небольших лужицах. Рен вылавливает новую порцию, посыпая ими землю, и это похоже на звёздопад. Отдельные огоньки не попадают в траншеи, и ещё некоторое время мерцают, прежде чем высохнуть и угаснуть. Хакс думает, что это до ужаса естественно и прекрасно.       Он думает, что Кайло Рен, заключённый в светящийся кокон — прекрасен.       Потом он прекращает об этом думать, потому что ловит его улыбку даже с закрытыми глазами. Мальчишке не нужно даже прибегать к Силе, чтобы понять, и это злит, обезоруживает, настораживает и, если быть до конца честным — развязывает руки.       Хакс засыпает, прижавшись к мёртвой земле, и не знает, как долго Кайло Рен продолжает выкладывать призывы о помощи. Он выныривает из дрёмы лишь дважды: сперва от холода. Затем — от неожиданного тепла и чужих рук поперёк груди, и лёгкого дыхания, от которого волосы на затылке встают дыбом. Какое-то время он лежит, тупо разглядывая бледные пальцы поверх собственных, а затем сплетает их вместе, снова погружаясь в сон. ***       Звездолёт прилетает на рассвете. Хакс дрожит от ветра и едва-едва опирается на локоть Рена, когда медленно поднимается по трапу в сопровождении штурмовиков. Он не оборачивается, чтобы взглянуть на берег, на буквы, полные мёртвых медуз — если взглянет, закружится голова, — и не чувствует сентиментальной грусти, когда корабль покидает планету.       В конце концов, он сам хотел, чтобы этот момент наступил как можно быстрее. Он думает так, когда проводит ночь в лазарете — один, в тепле и неясной тревоге; думает, когда вновь встаёт у руля и видит звёзды; пытается думать, когда Кайло Рен, облачённый в свои неизменные одежды, срывается из-за пустяка.       Эта мысль выскальзывает из головы, когда Хакс силится поймать его взгляд, но натыкается лишь на преграду из чёрной маски.       Он говорит себе, что это наносное. Говорит, что некогда размениваться на мелочи, что нужды Ордена важнее, чем его собственные, и что такой Кайло Рен проявит себя куда эффективнее. Это то, чему его учили, и Хакс почти без труда верит в придуманную самим же собой ложь. Он повторяет: плыви или утонешь, и плывёт, плывёт, фантомно ощущая боль ожога там, где ожога вовсе и не было.       Он плывёт, когда Кайло Рен становится нервным и дёрганым. Плывёт, когда начинаются проблемы с Сопротивлением, и да, всё ещё плывёт, когда планетоид со свистом разворачивает свои огненные внутренности.       А потом он находит Рена в проклятом заснеженном лесу и беспомощно зажимает его раны, не зная, как облегчить боль. Кайло улыбается сквозь рваные края шрама, спрашивая: — Пришёл отдать долг, генерал? Не волнуйся. Я ещё плыву.       И Хакс понимает, что всё безвозвратно рушится.