До гроба

Казалось, что каждый сантиметр этой комнаты был украшен бумажными журавликами разнообразных размеров и цветов. Даже ядовито-зеленые и ультрамариновые. А ведь в самом начале они были идеально-белые, словно снег. Он просто красил их, так как не всех цветов можно было найти бумагу. И краска в принтере тоже не позволяла получить желаемое. Поэтому Джерард принял единственное верное решение — красить журавликов. Гуашь, акварель, краска из баллончиков (после которой порой было сложно отмыть кожу, но оно того стоило). И каждый считал своим долгом сказать, что Джерард ненормальный. Что это глупо — красить самому бумажных журавликов. Но он лишь робко улыбался в ответ и говорил, что это успокаивает. Хотя порой, он грустил и ужасно жалел, что никто не понимает его странности. Но Фрэнк понял. Впервые увидев его вручную исписанных журавликов, он в восторге и с благоговением осмотрел каждый. Те, что висели, он разглядывал, не прикасаясь, встав на любезно одолженный Уэем стул. А Джерард был счастлив. Просто и по-детски счастлив.

***

Их небольшую, но уютную светлую квартирку наполняли журавлики. Разных цветов и размеров. Фрэнки обожал каждую из этих чудных бумажных птичек. А те, что свисали в их спальне с небольшой люстры, были особо любимые. Ведь они делали и красили их вместе, загадывая на каждую птичку желание. И Джерард, и Фрэнк были счастливы тому, что нашли друг друга. Они мечтали, как и все нормальные влюбленные, что проведут вместе вечность. Что объездят весь мир, поженятся, возьмут из приюта ребенка и буду жить в небольшом домике, а так же заведут собаку. Желательно из питомника, потому что, как говорит Фрэнк: «У них такие грустные глазки. Они мечтают о теплом доме и заботливой семье». И Джерард был с ним согласен, потому что в питомниках были самые грустные животные, которых он когда-либо видел. Однако, порой, они не могли поехать даже к морю, так как Фрэнк болел достаточно часто. Его иммунитет был слаб, но ни Айеро, ни Уэй не унывали и боролись со всеми болячками младшего как только можно было. Но когда в очередной раз у Фрэнка обильно пошла кровь носом, Джерард не выдержал и едва ли не силой, заставил его пойти к врачу. Айеро просто ненавидел врачей и каждый раз пытался вылечиться сам, но это приводило только к более печальным последствиям, отчего в итоге Фрэнк все равно попадал в больницу, но при этом имел честь наблюдать за ехидной улыбкой своего любимого и слушать его чуть гнусавое: «Я же тебе говорил, Фрэнки». Но никогда не обижался. Потому что Джерард был прав, а Айеро упертый баранчик, которого первый так сильно любит.

***

— Стоп, давайте еще раз, медленнее и на человеческом языке, а то мне, кажется, слышатся не те вещи, которые вы говорите. Со всем этим списком, что вы назвали… С этими вещами люди, в принципе, живут? — Фрэнк нервно улыбается, потому что лицо врача явно ему не нравится. На нем прямо читается, что диагноз парня не утешителен. — Боюсь… Боюсь, что нет, мистер Айеро. Кровь из носа, интоксикация, боль в суставах, бледность, одышка, так же увеличение лимфоузлов и печени… И это не весь список. Все симптомы на лицо, да и анализы показали, что у Вас — лейкоз. Иначе — рак крови. Мне очень жаль, — четкая и ясная фраза от врача, тут отдается мерзким эхом в голове Айеро. Перед глазами плывет и только один вопрос вертится на пересохшем вмиг языке. — Оу… — он заикается, словно его ударило током. Но он должен спросить. — Сколько мне осталось? — совсем тихо спрашивает брюнет и получает примерный прогноз. Кивая, он выслушивает рекомендации от врача и пути лечения, которые, вроде и могут помочь, но у Фрэнка уже все достаточно далеко зашло, чтобы помочь ему. Но едва он выходит из кабинета, в голове только одна мысль: как сказать об этом его дорогому мальчику?

***

С самого утра Джерард наводил в квартире порядок. Сегодня он решил буквально провести генеральную уборку, хотя все начиналось с безобидного вытирания пыли. Все шкафы и тумбочки так же подверглись очистке от грязи и мусора. И, может, это была плохая идея, так как в одном из ящиков письменного стола (а это был ящик Фрэнка, который он просил не открывать Джерарда. Очень сильно просил, между прочим, но Уэй благополучно забыл об этом) старший нашел синюю бархатную коробочку. Сомнений не было — в ней было кольцо. Ведь Джи и Фрэнки уже почти три года вместе, и они не раз представляли себе вместе, как пройдет их свадьба. У Джера тут же перехватило дыхание. Он не хотел открывать коробочку, но любопытство пересилило, и, да, там было обручальное кольцо. Красивое, чуть шире обычного, как нравится Уэю, и обручальное. Самое что ни на есть. И мужчина был уверен, оно идеально сядет на его палец, потому что Фрэнк знал его размер, однажды, уже покупая ему кольцо, но просто так, в подарок по случаю дня рождения. И с того времени прошло не так много времени, поэтому пальцы Джера ничуть не изменились. Оставалось дождаться момента, когда его горячо любимый Фрэнки встанет на одно колено, мило улыбнется и задаст единственный вопрос, на который Уэй не колеблясь ответит «Да». И лучше бы этому моменту произойти скорее, иначе Джерард не выдержит и раскроется с тем, что знает о кольце.

***

Тем же вечером. Ужин уже подходил к концу и Джерард нервничал. Все было отлично, его малыш превзошел себя, приготовив прекрасные блюда. Шампанское немного дало в голову, но старший оставался в нормальном состоянии, чтобы не упустить момент, когда ему придется заплакать от радости и сказать «Да». А Фрэнк тянет время, он не знает, как сказать. Как сказать самому дорогому человеку в своей жизни, с которым он хотел провести каждый свой день, что теперь им это не суждено. И, вроде, речь уже готова, но Фрэнк просто встает из-за своего места и подходит к Джерарду, глаза которого становятся чуть шире, когда младший вынимает синюю бархатную коробочку из кармана брюк. Но Фрэнк не торопится вынуть кольцо и одеть на палец любимого. Вместо этого, он поднимает Джера за руку и крепко обнимает, а коробочка падает на стол, открываясь. Кольцо поблескивает в свете лампочек, а Джерард ничего не понимает, обнимая своего мальчика. — Джерард, я хотел попросить тебя сегодня выйти за меня, но… Но милый, просто постарайся выслушать меня внимательно и понять... Джерард, у меня лейкемия. И лучше мы разойдёмся сейчас, пока ты не увидел меня без волос, или пока мои приступы не участились. Я не хочу, чтобы ты видел, как медленно и мучительно я… — Фрэнк не может закончить фразу. Он тихо шепчет все это куда-то в плечо, начиная сжимать любимого в объятиях крепче, когда тот, осознав сказанное его любимым, начинает вырываться. Парень лишь грустно улыбается. Он терпит все крики Джерарда. Терпит удары по груди и мольбы. Но он принял решение. Его дорогой просто не достоин такого мучения. Он не должен видеть, как умирает Фрэнк. А он умрет. И как бы ему не хотелось показать средний палец смерти и сказать: «Не в этой жизни, тварь!», он не сможет. Счет идет буквально на месяцы, если не на дни. Да и Уэй, определенно, не думал, что будет в самый счастливый, как ему казалось, день в его жизни не расцеловывать покрасневшие щеки Фрэнка, а рыдать на полу и кричать «Нет», пока Айеро, его дорогой и любимый мальчик, будет собирать вещи, приговаривая, что он такой незначительный; что чувства к нему быстро погаснут. Он не думал, что его охватит такая истерика, из-за которой он буквально вцепится во Фрэнка и будет умолять его остаться, обещая, что будет поддерживать его во время лечения, что не отойдет ни на шаг, что будет любить его даже лысым и ужасно худым. Но Айеро непоколебим. Он лишь касается губами лба возлюбленного и шепчет: — Умоляю тебя, живи. Не смотря ни на что, просто живи и радуйся каждому дню. Я верю, ты обретешь счастье и без меня. Ты ведь так молод, дорогой. Спасибо тебе за все, — тепло улыбнувшись и легко поцеловав в губы на прощание, Фрэнк покинул их маленькую, наполненную бумажными журавликами разных цветов и размеров, квартирку. И только входная дверь закрылась, как один из журавликов упал в спальне. Это был тот, на который возлюбленные загадали много лет жизни вместе.

***

— Я научился грустить, улыбаясь... — выдает Джерард со слабой улыбкой на искусанных устах. — Это было сложно, но, согласись, прошло больше года. Почти два, да? — дождавшись кивка, брюнет продолжает. — Я ношу кольцо, но, кажется, я готов его снять. У меня еще есть шанс найти кого-то, кто полюбит меня и кого, возможно, полюблю я. Хотя, мне кажется, я однолюб. Но ведь об этом не обязательно всем знать, — нервно усмехнувшись, Джерард затягивается. Дым очищает его мысли, наполняет каждую клетку губительным никотином. И его успокаивает эта мысль. Каждая затяжка приближает его к неизбежному. — Хотя, я не буду никого искать. И ты знаешь… — его легкие резко сжимаются, и кашель вырывается из горла, заставляя брюнета согнуться пополам. Но он не выкидывает сигарету и лишь затягивается сильнее, после минутного приступа. — Ох, вот это сейчас больно было. Аж мурашки по телу пошли, — он снова нервно смеется, докуривает и выкидывает окурок в рядом стоящую урну. Встав со скамейки, Джерард тепло улыбается, — передавай маме привет и не волнуйся. Я недолго еще мучиться буду. От силы полгода. Ну год, — нервная улыбка, пожатие руки и он уходит. Он все еще живет в той маленькой светлой уютной квартире. Но там больше нет ни одного журавлика. Они давно сгорели и развеяны пеплом со скалы над морем. Вместе с его пеплом. Майки смотрит вслед брату, едва сдерживая слезы и еще не понимая, насколько сильна бывает любовь. Даже если человек давно мертв. Настоящая любовь она такая. До гроба.