Я Буду Помнить...

      Конец декабря 1941 года. - Ефрейтор Ржевский! - Донеслось из начала коридора. - Я! - подал голос в ответ. - Вызывают в штаб - пробасил рядовой.       Приказ, врученный мне в штабе фронта, был краток: наше подразделение будет сопровождать 5-ый армейский отряд истребителей танков. Коллектив Центральной школы военного собаководства постановил, что собаки-санитары окажут значительно большую медицинскую помощь, нежели люди. На рассвете следующего дня мы выдвигаемся в тыл противника к селу Легедзино. А, для начала, мне нужно получить служебную собаку...       До войны я работал кинологом, поэтому особо не был удивлен, когда меня призвали в качестве проводника для собаки-санитара. Около двух месяцев собак нам не давали вообще. Нас подтягивали по стрельбе, бегу и рукопашному бою. Как учил нас майор Вяткин: "Собачье дело - людей спасать, а ваше - прикрывать ее спину. А если встретишься с врагом лицом к лицу? Собака тебе тут не поможет! Она другому обучена!" Потом около месяца мы тренировались каждый день с разными псами. Майор это объяснял тем, что мы обязаны справиться с любой поставленной задачей. И при этом неважно, с какой именно собакой нам работать.       К концу дня я получил официальные бумаги на свою собаку: Проводник: Ржевский Марк Александрович Кличка собаки: Граф Порода: Немецкая овчарка. Специальность: Собака-санитар, успешно осваивает вторую категорию - собака-миноискатель.       Чтож... надеюсь мы сработаемся.       Граф встретил меня громким лаем. Ему был год, не больше: небольшого роста, с толстыми лапами, мощной мускулатурой и темно-карими глазами.       Глаза - первый фактор, на который я обратил внимание. Преданные, настороженные, пристальные. И такие... понимающие. Они отображали столько эмоций! Меня это удивило. Не часто встретишь настолько умное животное. По крайней мере, я не встречал...       Пес покрутился у моей ноги, интенсивно виляя хвостом, понюхал, а потом по-хозяйски положил передние лапы мне на ногу. Я засмеялся.       - Распишитесь в получении служебной собаки. - попросили меня.       - Да, конечно.       Остаток дня мы провели вместе, повторяя команды и привыкая друг к другу. Такое невозможно, но мы без слов понимали друг друга.       Сегодня день удивлений и потрясений, подумал я.

***

      На рассвете мы собрались в путь. Наше подразделение расформировали по небольшим группам и отправили по всей территории в разные стороны. В моей группе было 6 человек, каждый со своей собакой. В целом, на дорогу у нас ушло около шести часов.       Штаб был расположен в большой землянке на краю озера. Мороз за 30, еще и ветер, не сильный, но холодный. Нас пригласили войти в наспех сооруженную палатку, переодели, дали полушубки, винтовки, рюкзаки с сух пайком, одеялом и еще парочкой нужных вещей. А собакам на левый бок повесили небольшие сумки с медикаментами.       Затихли в ожидании Наступления... Пехотинцев поставили на позиции, а нам оставалось лишь ждать...       В полночь на нас обрушился пулеметный дождь... Пулеметчики открыли огонь. По всему фронту шла бешеная стрельба. Со всех сторон были слышны крики командиров, отдававших приказы.       - Пора за работу! - скомандовал я Графу. Пес без промедления ринулся к первым пострадавшим.       Из-за плотного огня я не мог подобраться к тяжело раненым солдатам, и тогда на помощь приходил Граф. Он по-пластунски подползал к раненому и подставлял ему бок с медицинской сумкой. Терпеливо ждал, когда тот перевяжет рану, а после подползал к следующему.       Я услышал протяжный стон сбоку, повернул голову и увидел совсем молодого парня, лежащего в воронке от гранаты. Черные волосы, большие светло-карие глаза и лицо, исказившееся от ужаса. Ему, истекающему кровью, срочно нужна была медицинская помощь.       Между жизнью и смертью оставались считанные минуты. Не замечая искр от рикошета пуль, я опрометчиво бросился к раненому, понимая, что был его единственным шансом выжить.       - Парень, парень, только глаза не закрывай! - твердил ему, легонько похлопывая по щекам. Но силы его покинули, и он прикрыл веки.       "Все...", подумал я.       Тут подскочил Граф и начал интенсивно вылизывать юноше лицо. И тут я понял... Парень еще жив, просто без сознания. Пока пес пытался привести солдата в чувство, я остановил кровотечение и перевязал большие раны. Почувствовал шевеление под рукой, лежащей на груди солдата.       - Очухался! - Выдохнул напряженно я. Парень застонал. - Сейчас я тебя оттащу в безопасное место.       А граф бдительно огляделся и понесся дальше. Пока я возился с пареньком, мой друг уже куда-то сбегал и теперь, громко лая, вертелся у меня под ногами. "Зовет", понял намек я, и захватив волокушу, побежал за псом. Метров через пятьсот Граф нырнул в овраг, я за ним.       В Небольшой речушке лежал раненый командир взвода. Взору представилась ужасная картина.       Брючина левой ноги была вся залита красным, а правой... Другой ноги, попросту, не было. Из оборванного на сгибе локтя рукава торчали куски плоти, когда-то бывшие сильной мускулистой рукой.       Кровь, много крови. Горячо любимый и уважаемый всеми командир, умеющий поддержать солдат в нужную минуту, подорвался на мине. Наскоро перевязав рану, я затащил его на волокушу и повез в ближайшее место, не подвергнувшееся обстрелу.       Но дойти туда мне было не суждено...       Совсем недалеко от меня взорвалась бомба. Я упал, выпустив ручки волокуши.       Вокруг стало очень тихо. Предрассветное небо закружилось перед глазами, в сознании потемнело, и мир погас...

***

      Солнечное утро. Собираюсь в другой город, что бы отметиться в призывной комиссии. Поцеловав свою спящую жену в щечку, а затем в округлившийся животик, покинул дом. Сделав все необходимое и потратив на это чуть больше трех часов, я с тяжелым сердцем брел домой... прощаться с единственными близкими людьми: любимой женой и маленьким комочком, который еще даже не появился на свет. Запрыгнул на автобус, в голове прокручивая слова утешения для жены, которая, наверняка, заплачет, прижимаясь к моей груди.       Но я верил, что мы выдержим разлуку. теперь оставалось донести эту уверенность до любимой.       Каково же было мое потрясение и отчаяние, когда заехав в "город", я обнаружил одни руины...       Он был мертв. В темноте бродили осторожно и медленно полуживые тени. Ни автомобилей, ни животных... тишина, прерываемая вспышками и грохотом артиллерийских выстрелов. Тела... Трупы... Они повсюду. Я бежал со всех ног домой и шептал слова молитвы, но к моему несчастью от моего дома ничего не осталось, одни обломки...       Не уберег… Не защитил… Я их потерял…       Я вскочил на ноги весь в поту и с диким воплем. Заметив, что вокруг меня тишина и пустота, я начал успокаиваться, дыхание пришло в норму. Повернув голову, увидел смирно сидящего рядом Графа, наблюдающего за каждым шорохом в лесу. "Не оставил. Не дал мне замерзнуть. Сидит охраняет"- подумал я. И тут в сердце что-то екнуло... Там, где сидел Граф, снег пропитался кровью.       - Граф! Ты как, малыш? - подбежал я к нему. Он, тихо поскуливая, поднял на меня внимательные темно-карие глаза. Я сел перед ним на колени и положил раненую лапу на ногу. - Похоже рикошетом зацепило... Но ничего страшного, слышишь? Сейчас мы все исправим, будет немного больно, но ты же у меня крепкий парень... - прошептал я, доставая аптечку. - Ты уж береги себя... Ты теперь все, что у меня осталось, малыш.       Пес повернул морду, лизнул меня в лицо и виновато глянул в глаза. Зрительный контакт затянулся. Мне стало нехорошо от того, что это умное создание умеет проявлять доброту, нежность, заботу и преданность. Граф повернулся ко мне левым боком и положил морду на мою больную ногу, мол "Раны бинтуй, а не на меня смотри." - я усмехнулся и принялся за перевязку.       Нашей задачей было как можно быстрее возвратиться в штаб. Сух пайка надолго не хватит, да и ночи в лесу были слишком холодные. Мы, конечно, понимали, что "наши" не останутся на старом месте и пойдут дальше. Я, примерно, предполагал, где именно они разобьют лагерь. И до этого места было дня два пути. Поэтому мы не тратя времени выдвинулись в дорогу. Раненые, но живые.       День, на удивление, выдался спокойным. Граф периодически ловил притаившихся под снегом мышей, поджимая забинтованную лапу. Как начало смеркаться, мы решили сделать привал.

***

      Я открываю глаза... Просыпаюсь от того, что яркое солнце уже давно встало и теперь, как будто специально, светит мне в глаза. Хорошо, тепло,.. но ничего не видно.       По правую руку от меня началось какое-то движение и ворчание. С трудом сфокусировав взгляд я увидел... морду. Она уткнулась мне в щеку и, тяжело дыша, интенсивно начала меня вылизывать.       - Эй... Дружок! С добрым утром! Как спалось? - Спросил я, гладя по гладкой, прямой шерсти моего спутника. Ответом мне послужил одобрительный лай и громкий чих.       - Тихо, тихо... Ты же служебная собака... Разве тебя не учили не издавать громких звуков на серьезном задании? - Засмеялся я. - Хотя, о чем это я... С первой нашей встречи было ясно, что ты та еще заноза... - договорить я не успел. Рыча, пес моментально оказался на мне и размахивая своим длинным языком, стал покрывать каждую частичку моего лица слюной. Хохоча, оттолкнул его в ближайший сугроб и начал закапывать снегом. Мой друг быстро ощетинился и вскочил, отряхивая остатки таявших снежинок из своей шерсти.       - Ладно, дружок, некогда нам с тобой паясничать. - с печалью смотрю я на него. - Давай посмотрим, как там твоя лапа... - Он поджимает уши. - Воооот! Довольно таки не плохо! - Взяв свой рюкзак, я достал два кусочка хлеба и банку тушенки. - Сейчас мы с тобой позавтракаем и отправимся в путь.       Пес, не сводя глаз с тушенки, завилял хвостом.       Мы шли уже около семи часов, уставшие и голодные. Впереди показался небольшой шалашик из еловых веток. Я приготовил свое оружие к бою. Тихо и медленно подкрался к месту привала, но... там было пусто. Лишь виднелись отчетливые следы недавнего боя: стреляные гильзы, воронки, бинты, убитые... русские.       Совсем рядом послышались шорохи, и из-за деревьев вышли трое немцев...       Я среагировал моментально. Выстрелил одному в грудь и тут же скрылся за деревом, раздалась череда выстрелов, не давая мне сдвинуться ни на миллиметр. Немцы начали громко говорить на своем языке. Краем глаза я заметил, что Граф устремился в сторону одного из противников.       - Граф нельзя! Назад!- отчаянно выкрикнул я. Но пес как будто меня не слышал. Он впился немцу в руку рьяно ее кусая, не отпуская. Винтовка вылетела из рук закричавшего мужчины, и тогда я понял, сейчас или никогда.       Я моментально выпрыгнул из-за дерева и, петляя, направился в сторону противника. Сбил его с ног, и между нами завязалась борьба.       Сказать по правде, силы были не равными: мой соперник был чуть ли не в два раза больше и коренастее меня, а Граф... Ну была бы моя воля я бы его к дереву привязал, лишь бы не подвергать такой опасности.       Наконец, каким-то необыкновенным образом, я прижал немца к земле и всадил в него его же штык-нож. Тело подо мной дернулось, и взгляд пустых, безжизненных глаз устремился в небо.       Послышался пронзительный, полный отчаяния вой... В нескольких метрах от меня Граф из последних сил впился в глотку последнего, оставшегося в живых фашиста и затих...       - Нет! Нет, нет, нет! Малыш! - подбежал я к нему. Упал на колени, поднял морду... Пес заскулил. - Все хорошо, все хорошо-как мантру, повторял я, зажимая глубокую ножевую рану. - Мы с тобой еще повоюем, слышишь?       Но он не слышал. Глаза его постепенно стекленели, а дыхание стало прерывистым и неглубоким... Взглянув последний раз в такие любимые, ставшие родными за время, проведенное с ним, темно-карие глаза, светящиеся преданностью и любовью, я, потрепав его за ухом прошептал:       "Я люблю тебя, парень. Никогда не забуду и буду помнить вечно..."