Просто вопрос

Каждый раз, когда миссис Маккол отбывала из их уютного дома в вечернюю пору по делам — или, что случалось гораздо реже, просто уходила на свидание — Айзек вбегал в комнату Скотта с горящими глазами. В руках он обычно сжимал то, что должно было занять их вечером, который, кстати, очень быстро переходил в ночь. Впрочем, в такие тихие вечера, когда не нужно было мчаться сломя голову кому-нибудь на подмогу, судорожно считая секунды, или бороться до последней капли крови за чью-нибудь жизнь, они почти не замечали течения времени, и любая игра, фильм или книга, которую они, яростно споря, принимались обсуждать, порождала череду приятных часов. Скотту и Айзеку всегда было вместе несколько… комфортно: первый явно не изъявлял желания запихнуть Лейхи в старый холодильник или больно ударить, а второй, хоть и обладал едким чувством юмора, никогда не бывал столь говорлив, как Стайлз. Друг друга они понимали почти с полуслова и часто, улыбаясь, списывали это либо на особую связь альфы с бетой, либо на похожее течение мыслей. Когда за Мелиссой звонко захлопнулась входная дверь, и машина, мягко шурша по покрытию, покинула тихий двор у дома, Скотт обернулся на деликатно-издевочное покашливание. Айзек стоял на пороге и, хитро ухмыляясь, показывал другу — а Скотта он про себя уже давно величал таковым — планшет. На экране ярко поблескивала цветастая заставка, но названия, крупно значащегося на дисплее, Скотт не разобрал, так как Лейхи быстро подмял вещицу под мышку и подошел к кровати. — Игра на планшете? — Брови Скотта взметнулись в немом вопросе, но в голосе его слышалось ехидство. — Всего лишь? — Погоди ты, — сверкая белыми зубами, ответил кудрявый, устраиваясь на полу и жестом приглашая товарища сесть напротив. — Обещаю, будет весело. Наверное, зря Маккол повелся тогда на это «будет весело»: уже через полчаса игры в виртуальную «бутылочку» он вообще жалел, что согласился впустить Лейхи в свою комнату. Айзеку неимоверно везло: когда он выбирал правду, ему попадались весьма легкие и ничуть не каверзные вопросы, когда решался на действия, то отделывался лишь кукареканьем под столом или стаканом томатного сока. И плевать, что его он очень не любил — в случае Скотта все выходило в разы хуже. Сначала ему выпало признаться в любви третьему абоненту в списке контактов на телефоне — а им оказался Дерек — и он просто решил, что первый блин чаще всего идет комом. Когда же в последующие разы ему пришлось бегать в одном нижнем белье вокруг дома под улюлюканье Лейхи и звонить Лидии с горящими от смущения щеками, прося принести завтра в школу парочку тампонов специально для него, Маккол смирился с тем, что он просто неудачник, а игра, зараза, любит улыбчивого Айзека. И в тот момент, когда экран, мигнув, выдал тому новый вопрос, Скотт не поверил своим глазам. — Игрок 1, девственник ли ты? — Прочел вслух Айзек и, кажется, слегка побледнел. — Эм… В поисках поддержки он быстро глянул на друга, но на лице того сияла широчайшая усмешка: наконец-то удача решила повернуться лицом к альфе, и на долю беты выпал хоть один каверзный вопрос. — Ну и? — Что и? Лейхи как-то разом занервничал, а по мнению Скотта ответ был очевиден: он прекрасно видел, как друг увивается за Эллисон, смотрит ей вслед, вдыхает ее запах, когда она проходит рядом — и хотя, признаться честно, ему не совсем нравилась сложившаяся между ними ситуация, Маккол не удивился бы сильно, узнав, что этих двоих связывает что-то большее, чем просто переглядывания за его спиной. Что-то очень большее, потому как лукавую улыбку и чертиков в глазах юной Арджент Скотт замечательно знал. — Девственник ли ты? — Ну… — Должно быть, Айзек собирался увильнуть от вопроса: об этом говорил его встревоженный бегающий взор, но привязанность и уважение к Скотту не позволили ему этого сделать. — Да… — Что? — Теперь ошарашен был альфа. — Ты серьезно?.. — Покорно-смиренный кивок со стороны Лейхи удивил его не меньше. — Эллисон… была против? — Не совсем. — Бета старательно прятал глаза, и, кажется, никто из них двоих не заметил, как погас яркий дисплей планшета. Игра перестала быть интересной. — Я сам. — Что сам? — Искренне недоумевал Скотт. В голове его метались шальные мысли: Айзек уже давно жил в его доме, спал в соседней комнате, фактически находился под его опекой с того момента, как вошел к нему промокший, бесконечно одинокий, выгнанный Дереком, а он и понятия не имел, что у парня такие проблемы с женским полом. — Объясни. — Скотт хотел помочь, посоветовать, ведь состояние Лейхи, его беты, было слишком важным для него, но, кажется, только больше вводил того в краску. — Черт… — Айзек с минуту смотрел на друга молча, зная, что от этого внимательного взора ему никуда не деться, а потом хлопнул ладонью по своему колену, будто бы решившись. — Я долго думал об этом… и понял… Эллисон мне не подходит. — Чем стремительней росло удивление в карих глазах Скотта, тем быстрее голубые глаза Айзека наполнялись смущением и страхом. — В смысле, она шикарная девушка, отличная подруга, идеальный воин, добрый человек, отличная ученица… Но… Понимаешь, она такая, какая… А я такой… Айзека уносило в степи, он сам начинал путаться в своих словах, забывал заканчивать фразы, и Маккол, ни разу раньше не сталкивавшийся ни с чем подобным в поведении Лейхи, совершенно не знал, как его успокоить. Казалось бы — простой вопрос! — а он заставлял парнишку меняться в лице и нести околесицу… Когда Скотт придвинулся ближе, преодолев преграду в виде планшета, и коснулся бледной руки кудрявого, тот вздрогнул всем телом и поднял на него глаза с расширившимися зрачками. Только тогда, должно быть, до Маккола начал доходить смысл бессвязных слов. — Эй, Айзек, — все еще не веря в свои смутные догадки, произнес альфа, не отрывая взора от медленно становящегося пунцовым Лейхи, — все нормально. Это был просто вопрос. Ты мог не отвечать. Одна долгая секунда, их глаза друг напротив друга, и горячее, рваное, ощутимое, словно на ощупь, дыхание беты решило все в момент. Скотт даже не уследил за тем, как губы парня достигли его губ и смяли их в порывистом поцелуе. Впрочем, он был столь мимолетен, что альфа даже не ощутил вкуса Лейхи — тот отодвинулся столь молниеносно, будто боялся удара. Мгновение Скотт молчал: чужой след на его губах отзывался терпким и одновременно мягким удовольствием, в ушах стоял приятный звон, похожий на тот, что зазвенел, стоило ему впервые поцеловать Эллисон. Лишь спустя миг Маккол наконец осознал, что смотрит прямо перед собой, на испуганного Айзека, и в голове его милый образ бывшей девушки тает очень быстро. — Это было … стремительно. — Нежно улыбнулся Скотт и, пользуясь тем, что пальцы его все еще сжимали кисть беты, ненавязчиво, но внезапно притянул того к себе. — И слишком мало для того, чтобы ты решил что-либо для себя. — О чем ты? Лейхи все еще был напряжен, ждал побоев и зло ощеренных клыков. Он искренне не хотел терять хорошие отношения со Скоттом и его семьей, ведь он жил в их доме, пользовался их заботой и любовью, и терять все это из-за одной глупой слабости, что давно засела в его сердце, он не намервался. Скотт был прав: все случилось слишком быстро для того, чтобы он догадался, что так делать не стоило. — О том, что… Маккол сильно сомневался в том, что делает, и делает ли это правильно, но он знал, что хотел этого: повторить секундный поцелуй, почувствовать на своих губах губы Айзека снова. Этого хотел зверь внутри него, и Скотт понимал, что долго сопротивляться ему не сможет, да и терпеть вежливые смешки Стайлза про то, что он однажды «этому кучерявому плешь проест своим альфа-взглядом», сил не было вообще. И, как оказалось, Стилински был бесконечно прав насчет того, что прожигать дыру в чьей-то спине можно не только от большой подозрительности. — Боги, проще показать… Скотт достиг чужого рта одним слитным движением и, не чувствуя сопротивления, проник в него. Зверь внутри, требующий невероятно много, сводил его с ума, заставляя вылизывать, выцеловывать, умело покусывать, прижимать к себе ближе руками и глушить тихие всхлипы. Таким страстным, пожалуй, Скотт не был даже с Эллисон, и Айзек терялся под чужим напором, поддавался теплым рукам и требовательным пальцам, напрочь позабыв про стыд и страх за завтрашний день. У него сладко кружилась голова уже от одного ощущения языка Маккола в своем рту, а когда альфа, его чертов альфа, оставляя мокрые дорожки, перешел на его шею, Лейхи забыл как дышать. — Ох… Ему оставалось только всхлипывать и кусать губы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны, потому как умелые руки под рубашкой творили с ним что-то нереальное. — Скотт… Зачем? — Тихий шепот умолял Маккола прерваться, но парень не слышал или не хотел слышать эти мольбы, полные, впрочем, чистого удовольствия. В поисках опоры Айзек упал назад, облокачиваясь о твердую спинку кровати, и что было силы потянул альфу наверх, цепляясь за смуглые плечи тонкими пальцами. Когда лицо Скотта, его растрепавшиеся волосы и шальные глаза оказались на уровне его лица, Лейхи твердо кивнул, не помня былого смущения: — Я хочу, чтобы мой первый раз, раз уж на то пошло, был с тобой… если ты, конечно, не против… — И я тебя люблю, — лучисто сияя улыбкой, ответил Скотт и приник к чужим губам. Четыре слова ухнули в тишину вокруг, последним штрихом расставляя все по своим местам, и Айзек отозвался на этот поцелуй, прижался всем телом к Макколу, скользнул ладонями за кожаную полоску ремня темных штанов парня, легко коснулся напряженного члена, и с наслаждением услышал тонкий стон. Ну не везде же альфе быть первым. — Твою мать… — Выругался Скотт, когда штаны оказались быстро спущены по колено, а Лейхи валялся под ним без пресловутой рубашки. В лунном свете бледная кожа парня вдруг показалась ему еще красивее, и он поспешил запечатлеть на ней пару засосов, решив, что для бушующего где-то в грудной клетке волка этого пока будет вполне достаточно. И хотя этот волчонок с ясными глазами явно начинал дразнить его, входя во вкус, Скотт не поддался на ухищрения. И даже пальцы, сомкнувшиеся на его затвердевшем члене, не поколебали его уверенности. Нет. Айзек поймал зубами нижнюю губу Маккола, несильно куснул, призывая к большему, чем просто ласковые прикосновения к горошинкам сосков, которые, конечно, сбивали ему дыхание, и требовательно двинул вверх-вниз ладонью. Собственный ощутимый бугор в штанах болезненно просил внимания, и бета знал, что еще чуть-чуть одной только близости, и он так и не дождется чего-то большего. Впрочем, Скотт понял его с первого прерывистого вздоха — его дыхание, хриплое, рваное, с перерывами как после долгой гонки тоже намекало о близком пике — и внезапно нырнул вниз, как заправской пловец, скрылся из поля зрения распятого под тяжестью сильного тела кудрявого, и на смену его вдохам пришел скрип молнии на штанах. Айзек замер, как в засаде, боясь шевельнуться или набрать в легкие немного воздуха. Ему казалось, что звук ему чудится, но ощутимое давление чужой руки на живот, удерживающее его, не могло быть иллюзорным… — Черт! — Скотт не стал медлить и растрачиваться на поцелуи, лизнул сразу, примеряясь, и комок наслаждения взорвался в голове Лейхи. Он никогда не думал, что Маккол, бесконечно правильный, умный, мудрый, верный Эллисон Маккол умеет делать подобные вещи — более того, ему бы и на ум не пришло, что Скотт вообще может решиться на такое. Но, тем не менее, Скотт был здесь, лежал между его разведенных ног и творил такие вещи, что бете даже в самых откровенных снах не виделись и не представлялись. И Айзек готов был скулить от неимоверного чувства, что теплой волной разливалось у него в груди, зная, что долго не выдержит под ее напором. Стоило Скотту заглотить до основания, как Лейхи коротко вскрикнул: волна удовольствия обратилась тайфуном и снесла, сбила его с ног. Кончая, долго и бурно, Айзек думал о том, что Скотт — его альфа, его вождь, его друг — только что взял у него в рот, и это было самым потрясающим событием в его жизни. И когда Маккол, вздрогнувший от оргазма за ним следом, наконец поднялся к его лицу и запечатлел на его губах мягкий поцелуй, тут же падая рядом, парень осознал это в полной мере. — И что дальше? — На смену безумной страсти приходил хладный разум, и Лейхи боялся, что теперь все неизбежно изменится. — Думаю, надо объясниться с Эллисон. — Безапелляционно заявил Маккол, и рука его ласково обхватила кудрявого за плечо, протянула к себе. — И маме сказать. — О том, что ты со мной? — Несколько нервно поинтересовался Айзек. — Да, и что ты любишь меня, — сонно улыбнулся Скотт и коснулся губами мокрого виска парня. Когда сон, плотной пеленой окутавший их, почти утащил в сладкие дремы, Скотт, хмыкнув, пошевелил губами: — А ведь подлая игра… Надо почаще играть. — Ага, — пробормотал уже успокоившийся и угревшийся под боком у своего альфы Айзек, — с тебя завтра тампоны.