Сейчас

      Китнисс не находила себе места уже несколько дней. Очень нервничала и пыталась сделать как можно больше дел, чтобы как-то отвлечься, но ничего не помогало. Её эмоциональность в последнее время стала ещё одним испытанием для её мужа, который оставался стойким в любой ситуации. Для Китнисс в этот период он стал единственной опорой и поддержкой. Ставшая слишком чувствительной, девушка пыталась контролировать себя, но ей не всегда это удавалось. И тогда Пит приходил на помощь, помогая своей жене почувствовать себя не такой уязвимой, какой она теперь была.       Тревога девушки оправдала себя, когда она поняла, что время подошло. Она была в ванной и сначала даже не поняла, что с ней происходит. Но когда до неё дошла вся суть, она поспешила поделиться этим со своим мужем. «Он поможет, он подскажет, что хорошо, а что плохо», — думала девушка. И, спустившись вниз, она устремилась туда, где был Пит — на кухню. Конечно, «устремилась» было слишком громко сказано, ведь девушка еле передвигалась из-за своего большого живота, в котором ещё живёт новая жизнь. А совсем скоро она обещала увидеть свет.       — Пит, — несмело прошептала она — это было совсем на неё не похоже, — она хочет наружу, — намекнула ему Китнисс, поглаживая ладонью свой живот.       — Сейчас? То есть так скоро? — его зрачки резко расширились, а затем также неожиданно сузились, но он постарался взять себя в руки — Питу необходимо было оставаться в здравом уме. — Я сейчас же сообщу это твоему врачу, — вынес он вердикт, в миг оказавшись у телефона и уже набирая номер, который успел выучить наизусть.       Девушка с замиранием сердца ожидала каждую новую вспышку боли. В одно мгновение ей показалось, что ребёнок в её утробе перестал двигаться, и это испугало её так сильно, что она замерла, пытаясь почувствовать биение сердца малышки. И успокоилась, если это можно назвать так, только тогда, когда ощутила едва уловимое движение ребёнка внутри себя и новые схватки. Она ходила по периметру кухни и гостиной, как ей советовал врач. «Так полезнее для малышки и боль легче перенести», — вспоминала Китнисс слова женщины, которая являлась лучшим врачом в их Дистрикте. Хотя сидеть на месте было ещё больнее, она все равно проклинала врача за этот совет. «Скоро мы увидим её», — только этой мыслью подпитывалась Китнисс, эта мысль давала ей сил и энергию.       Пит следил за тем, как его жена тяжело ходит по дому, периодически останавливаясь и одной ладонью вцепляясь в какой-нибудь близстоящий предмет, а другой нежно гладя свой живот. Он стал ходить вместе с ней, чтобы она не чувствовала себя одинокой и беззащитной. Теперь она сильно сжимала его ладонь, когда подступали новые схватки, а он терпел, потому что понимал — она испытывает боль, которая во сто крат сильнее этой. И поэтому он снова восхитился своей женой. Какой же она была храброй и сильной и в то же время такой хрупкой и напуганной. Питу хотелось перенять всю её боль и весь страх, но это было практически невозможно. Поэтому он просто был рядом, так ей легче.       — Врач прибудет совсем скоро, милая, — сказал Пит, но Китнисс больше не могла двигаться, поэтому остановилась у спинки дивана, уперевшись в неё руками.       Она не знала, что сделать, чтобы стало не так больно, и ей приходилось терпеть — это единственное, что было дано девушке. Пит гладил затёкшую спину своей жены, а когда она выпрямилась, то сразу же обнял и стал целовать её лицо и шею. Китнисс чувствовала поддержку мужа, ей было приятно, что он так нежится с ней, но легче от этого не становилось.       Сейчас девушка понимала, что боится, притом так сильно, что все её тело дрожало и покрывалось мурашками. Она не знала, что должна делать и как себя вести, ни тогда, ни тем более теперь. Безусловно, Китнисс готовилась к родам, слушала все советы, которые ей давал врач и её мать, но теперь ей было сложно что-либо вспомнить.       — Пожалуйста, будь рядом, Пит. Я не справлюсь одна, — сбивчиво шептала она, сжимая ладонь мужа сильнее, когда они уже поднялись в спальню, где, как думал Пит, ей будет намного удобнее.       — Конечно, Китнисс, — согласился он. — Всегда.       Пит перебирал её волнистые волосы, целовал девушку в макушку, чтобы придать ей сил и успокоить. Когда она посмотрела на него одним из тех долгих, напряжённых взглядов, он не мог не заметить, какой привлекательной она оставалась даже в этой ситуации. Щеки Китнисс раскраснелись, губы чуть припухли, а серые глаза блестели, словно тучное небо, отражавшееся в капельках росы. Пит снова поцеловал её — на этот раз прямо в губы — осознавая, что совсем скоро его жена подарит ему прекрасного ребёнка. И он не сомневался, что у неё все получится, ведь она все ещё оставалась той храброй Китнисс, в какую он влюбился окончательно и бесповоротно.       После долгого ожидания акушерка все-таки пришла и сразу начала осматривать Китнисс, делая записи в её медицинскую карту. А Пита она попросила подготовить таз с горячей водой, пару полотенец и одеяльце, в которое можно было бы завернуть ребёнка. Девушке с каждым часом становилось все хуже, а схватки становились все чаще, о чем она и сообщила пришедшей женщине. «Это хорошо», — только и услышала Китнисс, когда снова тяжело задышала и не сдержала болезненного стона.       — Давай мы тебя устроим поудобнее, — женщина улыбнулась Китнисс и помогла ей забраться на кровать, попутно подкладывая ей под спину подушки.       Пит, который успел подготовить все нужное, уже сидел подле своей жены, держал её за руку и разговаривал с ней, чтобы немного отвлечь. Он был терпелив сегодня, как никогда раньше. Китнисс же не могла спокойно лежать и слушать своего мужа. Она то и дело металась по постели, но её сдерживали сильные руки Пита, обхватившие девушку за плечи. Ей казалось, что сейчас она перешагнет край пропасти и окажется очень далеко, но её постоянно возвращали назад боль и голос Пита. Руки её бледнели сильнее и даже становились слегка синими, когда она сжимала ладонь Пита и простыни. Она пыталась заглушить этим боль, которая змеями расползалась по всему её телу.       Китнисс охватил испуг, что все может пойти не так или с ребёнком что-нибудь случится. За столько времени она не успела подготовиться к родам, как полагается, — только теперь это стало понятно. Девушка перехватила взгляд Пита и со страхом в глазах молила о помощи, извинялась за все содеянное. Он успокаивал её, целовал ладони и лицо, лишь бы смягчить испытываемое Китнисс потрясение.       — Осталось совсем чуть-чуть, появилась головка, — подбадривала её акушерка, ожидая появление младенца не меньше, чем сами родители — ей ли не знать, кто они такие. — Толкай, давай же, в последний раз.       И это случилось. Вокруг будто погас свет, а потом резко все осветилось. В глазах Китнисс плясали огоньки, которые не давали ей разглядеть происходящее, а в ушах пульсировала кровь, да так, что и слышно ничего не было. Девушка продолжала сжимать ладонь своего мужа — только так она понимала, что ещё жива и что все вокруг правда.       Женщина, принимавшая у Китнисс роды, провела все необходимые новорожденному ребенку процедуры и только потом обернула его в одеяльце. А точнее — её. Это была девочка. Совсем крохотная, с тёмным пушком на головке и красным заплаканным личиком — такая беззащитная, но уже резво шевелившая своими ручками. Но отдавать малютку её матери акушерка не спешила — сперва омыла Китнисс и осмотрела. И только после этого девушка почувствовала на своей груди тёплый комочек, который заставил её прийти в себя. Ладони Китнисс сразу легли поверх одеяльца на малышку, крепче удерживая её и впервые трогая. В этот момент новоиспечённые родители остались одни, наедине со своим чадом.       Они не смогли сдержать слез от этого незабываемого мгновения. Пит бесконечно был благодарен своей жене за то, что она позволила этому случиться. Его губы покрывали поцелуями все лицо Китнисс и несколько раз легонько коснулись головки их дочери. Китнисс не понимала до конца, что происходит, но ей было хорошо. Зато теперь она понимала, что все, случившееся годами ранее, было не напрасно. Это все было ради неё — малышки, которая лежала на груди Китнисс. Пит думал о том же самом, наблюдая за самыми дорогими людьми в его жизни. И позже они смогли прошептать только несколько слов, окончательно впуская малютку в свою жизнь.       — Мы так долго ждали тебя, — слова, произнесённые с упоением и неподдельным счастьем.