Часть 1
2 февраля 2016 г., 21:27
«Если даёшь себя кому-то приручить, случается и плакать».
***
Он дал себя приручить. Выдрессировать, как собачонку, как подобранную с улицы шавку. Скажи приносить в зубах газету - он принесёт, не задумываясь ни на секунду. Что это было: благодарность, покорность, благоговение? Если честно, этот вопрос он себе никогда не задавал. Он был готов сделать всё, лишь бы увидеть гордость в глазах напротив. Но там было лишь порицание. Не смог, не оправдал, струсил. Провалился на самом лёгком. Провалился так глупо и нелогично. - Патроны были холостыми. - Дай мне шанс всё исправить, - дай мне шанс увидеть восторг в твоих глазах. - Иди, Эггзи. Ты сделал всё, что мог. Иди, - я сделал всё, что мог. Холостыми насквозь. Где-то там под рёбрами застряло это «иди, Эггзи». Где-то там совсем не получается дышать. Он подвёл его? Разочаровал? Предал?!***
-Ты забрал у меня отца! - сигарета в губах и ощущение холодной кирпичной стены позади становятся его приятелями за этот вечер. - Не забирай и себя. Сырость стен холодит затылок, но совсем не остужает мысли. Прошло всего тридцать четыре часа, а его ломает так, будто пуля под рёбрами решила изучить все внутренности, проделывая себе путь наружу. «Иди, Эггзи». - Куда? Куда мне идти? Обратно к Дину? Мам, прости, я всё проебал? Куда мне идти, Гарри?! Ночной притон Лондона встретил его прокуренным помещением, битым стеклом и «Парень, работа не нужна?» И вроде бы ничего такого. Всего лишь убирай бутылки, чтобы об них не начали спотыкаться, помогай бармену и, как оказалось позже, выполняй работу охранника. - Да оставь их, парень, - как же хотелось проехаться кулаком по этой захлёбывающейся смехом роже. - Это твоя работа, если что. - Ой, да забей. На часах три утра. Пуля приблизилась к лёгким, потому что первая же затяжка отзывается удушающим кашлем. Ему необходимо забыться. Уйти из этого мира хотя бы на пару часов. Он не спал с последней тренировки в Kingsman. Он не может уснуть. Он не может поверить, что это - всё. Конец. Медаль теперь лежит в кармане и обжигает пальцы каждый раз, когда он достаёт измятую пачку дешёвого курева. Он докурил её меньше чем за десять часов. Лучше бы он не звонил. Никогда. Отсидел свои положенные восемнадцать месяцев, влился в кучку отбросов Дина, трахал бы шлюх у бара, отжимал деньги и пил тёплое пиво... Лучше бы он никогда его не видел. Не помнил идеального покроя костюмов, аристократичных пальцев, сжимающих зонт-трость. Он был бы счастливее, если бы хоть на секунду забыл этот разочарованный взгляд коньячных глаз. Музыка снова врывается в сознание, и он только замечает, как на нём виснет какая-то разукрашенная девица, отчаянно пытающаяся влить ему в глотку какой-то алкоголь. Толпа вокруг неуправляема, и пару недель назад это ему понравилось бы. Он бы, с вероятностью в 80%, так же отплясывал обкуренный на барной стойке, теряя счёт промилле спиртного в крови. Сейчас это всё кажется мерзким. Он хочет домой. Туда, где бежевые тона окутывают помещение, а на стенах висят картины и вырезки из передовых газет. Он готов свернуться на коврике возле входной двери и послушно ждать прощения. Он не хочет быть здесь. Прямо, поворот направо, стоны за дверью, сдержать вырывающиеся крики наружу. Он сможет. Сможет... Прикосновения чужих рук ощущаются липкой тошнотворной субстанцией, чужие губы размазывают блеск на его шее, и ему откровенно хочется вывернуться наизнанку. Это не то. Не то тёплое покалывание сквозь куртку на плече, не то мимолётное прикосновение пальцев и уж совсем не те манеры, которые делают мужчину. Он всё проебал. Его уволят, вышвырнут, ему не привыкать, но и терпеть он больше не может. Усталость как физическая, так и моральная взяла своё, позволяя телу скатиться вниз на холодный пол и закрыть глаза. Сознание ещё борется с правом на жизнь, и где-то на периферии он помнит, как вместе с алкоголем ему влили таблетку. Какую? Уже неважно. Он слишком устал. Ему нужно отключиться. Пусть с помощью химии, да чего угодно, но пожалуйста, ему это нужно. Не чувствовать своей холодной кожи, не слышать эту дерьмовую музыку и этот отвратительный смех, не знать, что пачка в кармане уже пуста, что он, видимо, стал так же пуст. - Простите, мистер Харт, я Вас...***
Хлопок входной двери оповещает об уходе гостя. Тихий, еле слышимый хлопок. Он, правда, прогнал его. В своей манере. Не повышая голоса. Всего одним словом. Он сделал это. Виски это совсем не то, что могло бы помочь. А вот работа, да. Она всегда отрезвляет. Мерлин уже на связи и передаёт ему данные по Валентайну. Всё кажется предельно ясным. Осталось продумать их дальнейшие действия и засадить этого психа в какую-нибудь хорошо охраняемую лечебницу. Хотя Галахад, и он уверен, Мерлин будет с ним согласен, предпочитал бы решить вопрос более радикально. Глаза бегают по экрану, уже на профессиональном уровне выхватывая только важную информацию. Неделя. У них есть неделя, чтобы всё провернуть. И этого более, чем достаточно. Последнее задание звучало примерно как «У тебя есть пара часов» и «Спасибо, Мерлин. Очень вовремя». Все данные получены и проверены. Место, время, план здания. Всё здесь. Он снова прикидывает радиус поражения в случае непредвиденной ситуации. В пятый раз. Что немыслимо. Кресло напротив будто издевается своей пустотой. Он буквально и необратимо видит эту мальчишескую улыбку напротив. Он никогда не понимал, как можно так улыбаться. Всё время хотелось спросить: «У тебя челюсть не болит?». Но как он мог. Это же непристойно для джентльмена. Эта выходящая за все дозволенные рамки улыбка никогда не давала ему покоя. Слишком открытая, слишком искренняя. - И я больше не услышу твой смех, - никогда. Кричащие заголовки насмехаются над ним едва ли забытым голосом: «Эта? А эта? Ммм..» - Мерлин? - Да? - Ты можешь отследить, где сейчас мистер Анвин? - Вообще-то нет, он не взял с собой ничего. Что меня удивило. Проблемы? - Нет.... Нет, всё хорошо. Если появятся новые данные, сообщи. Промах. Промах в удивлённом молчании по ту сторону динамиков. Конечно, он сообщит. Что за глупые напоминания, мистер Харт. Где Ваша выдержка? Кресло напротив издевается. Джентльмену не пристало так разваливаться и расставлять ноги. Джентльмен должен уметь готовить «настоящий мартини». "Я понял, Гарри". И он уверен, что слышал этот голос не в голове. Только в кабинете пусто. Как и во всём доме. Везде пусто. - Куда ты пошёл, Эггзи? Кому ты теперь будешь улыбаться? Заснуть не получается уже битый час, и это кажется какой-то причудой. Он агент, который чётко умеет контролировать своё время. Если есть время на отдых, этот отдых имеет место быть. Только от вида серого потолка начинает уже тошнить, а часы подсказывают, что время близится к утру. Это уже какое-то помешательство. Издеваться над собой дальше не имеет смысла и логики. Гостиная и кухня встречают его ненужными образами, а заходить в кабинет сил не осталось. « А здесь ты, наверное, мир спас?» ЗАМОЛЧИ! Единственным правильным решением представляется свежий воздух. Набережная Темзы, например. В пять утра Лондон спит под покровом утреннего тумана и напоминает деревушку за поместьем, а не огромный мегаполис с миллионом жителей. Лондон обманывает. Сверни налево и пройди пару кварталов, как наткнёшься на наркодилеров, проституток и затхлые клубы. Что-то внутри неприятно сжимается. «Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно. Ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил». Туман по мановению волшебной палочки рассеивается, сгущаясь больше у воды, белая поволока плавно стекает с набережной в неподвижную реку, являя взору уже просыпающиеся улицы. Фигуры людей, вышедших на пробежку, подсказывают, что уже ближе к шести. И как же надо было задуматься, чтобы пройти целый час в неизвестном направлении. Ему нужно возвращаться. Взять такси, приехать домой, выспаться и добраться до Kingsman. Ему нужно взять такси и сразу уехать на работу. Да. Так будет честнее. Он для него лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И он ему не нужен. Только ни у одной тысячи мальчиков он не запомнил так досконально изгиб плеч, чёткую линию челюсти и... Он нашёл его. Бледного, с чёрными кругами под глазами, с выступающим холодным потом на лбу и задыхающимся в собственном кашле. Кажется, протяни руку и вот он. Рядом. На деле их разделяет целая проезжая часть, а тело по ту сторону пустынной улицы в изнеможении сползает вниз по стене. -Эггзи...***
Первое, что он видит по пробуждению это светлый потолок и больше ничего. Глаза с трудом начинают различать очертания предметов спустя пару минут. Где он? Цветовая гамма кажется слишком знакомой, а мозг услужливо напоминает, что тёплым пледом на дороге возле затхлых домов его вряд ли бы укрыли. Мозг отчаянно хочет развить свою теорию, но тело слишком устало. Его выкручивает в очередном приступе кашля, а собственные лёгкие собираются покинуть тело. Ему хочется плакать. Беззвучно. Первый раз в жизни ему хочется плакать от боли. Без крика. Приступ отступает, оставляя за собой лёгкий озноб. Тёплые руки, настойчиво укладывающие его в более правильную позу, кажутся чем-то далёким. Ощущение знакомой ладони на лбу является галлюцинацией. У него нет сил открыть глаза, а мозг устал вопить в пустоту. Пусть. Пусть это будет галлюцинация, постнаркотический синдром, фантомные воспоминания, что угодно. Только пусть это не заканчивается. Он не станет открывать глаза, чтобы не разрушить это представление. Он не откроет их, даже если это его шанс на спасение, потому что Эггзи уверен, что он сейчас загибается возле какой-нибудь мусорки и жить ему осталось недолго. Только пусть он уйдёт с этим ощущением. Так легче.***
Так правильно. Правильно же? Он не мог оставить его там. И его дом лучше, чем больница. Потому что... Потому что лучше. Отвезти его в Kingsman он не мог. Гэри Анвин так и не стал «рыцарем». Хотя кто стал бы с ним спорить? Разве что Артур. Но когда он его слушал? Это правильно и не противоречит кодексу джентльмена. И, конечно же, абсолютно правильным было: - Мерлин, если у нас неожиданно не начал рушиться мир, то сегодня у меня выходной. А Мерлин хороший товарищ, чтобы не делать акцента на том, что очки надо было снимать раньше, если Галахад хотел оставить присутствие разбитого Гэри у себя в доме незамеченным. - Как скажешь, Галахад. Я отключусь от твоих передатчиков. Как только возникнет необходимость, свяжешься сам, - Мерлин отличный друг, если уж на то пошло. Скрип открывающейся двери и шаги, которые хотели бы остаться неслышимыми, вырывают его из раздумий.***
Второе пробуждение приходится на вечер. И оно совсем не схоже с первым. Он надеется, что это не тот дом. Это не может быть тем домом. Его присутствие здесь явная насмешка. Надругательство над святыней. Ему стыдно за то, что роскошные молочно-бежевые простыни пропахли его порочностью. Ему стыдно за свой оголённый торс и чужие клетчатые штаны, которые пропитались его запахом. Он бы ушёл через окно, будь у него силы. Он бы предпочёл снова задыхаться от кашля, лишь бы почувствовать тёплые ладони на своём лице. Они сталкиваются в коридоре. Эггзи успевает сделать лишь пару шагов, которые отдаются во всём теле тянущей болью, а Гарри уже стоит возле своего кабинета на расстоянии метра. Это не может быть правдой. - Как ты чувствуешь себя? Хорошо? Нормально? Отвратительно? Гэри не знает. В ответ лишь кивок, потому что кашель снова подступает, а он не может позволить себе отвести взгляд. Шаг. И он ощущает лёгкий шлейф парфюма, и он точно знает к какой точке на шее нужно прижаться, чтобы ощутить его полностью. Слёзы подступают вместе с удушающим чувством в глотке, и его снова скручивает. Больше от ощущения собственной потерянности. Сейчас он понимает, насколько частей рассыпалась его жизнь. Он как неправильный паззл. Все детали на месте, но абсолютно не подходят другу другу. Сильные руки прижимают его к идеально выглаженному костюму, успокаивающе зарываясь в волосы. И это его точка невозврата. Его критический рубеж. - Пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - он шепчет слишком тихо и слишком надрывно одновременно, он рассыпается. - Пожалуйста. -Ну, что ты, что ты, - руки сжимают безвольное тело сильнее, не позволяя упасть. - Пожалуйста, Гарри. Всё. Всё, что угодно, - дрожащие руки беспорядочно шарят по спине, сжимая белоснежную ткань, полностью разрушая её представительский вид. - Всё, что скажешь. Я всё сделаю, только чтобы ты гордился мной. О Господи. О Господи, Харт. Это не то, к чему он был готов. Совсем не то, к чему его готовили на курсах НЛП*. Что творится в этой голове, какие процессы там происходят? -Гэри, посмотри на меня, - парень в руках резко замирает, замолкая одновременно. - Гэри Анвин. Нет, нет! Гарри, нет! И то ли это было сказано вслух, то ли слишком громко прозвучало в голове, только кричать дважды не пришлось. - Эггзи, посмотри на меня, давай. Это сродни пытке. Смотреть в эти глаза без преграды в виде очков представляется немыслимой задачей. Лёгкая улыбка напротив выбивает последнюю почву из-под ног, слова, сказанные вслед, останавливают сердечный ритм, давая ему рестарт с удвоенной силой. - Я горжусь тобой, Эггзи. Я всегда гордился тобой, мой мальчик. И если до этого он не дышал, то с первым же выдохом из него будто выходит вся гниль. Да, он него до сих пор несёт алкоголем и наркотой, у него явное помутнение рассудка, но он не сдвинется ни на миллиметр и не расцепит сжатые в кулак пальцы. У каждого человека свои звёзды, а его созвездие всецело находится в одном человеке. Он не настолько сильный, чтобы снова увидеть беспросветную ночь. Совсем не по-джентльменски, Галахад. Ты поступаешь совсем не так, как должен был. Но «мы ведь в ответе за тех, кого приручили». Что прикажете ему делать, когда в его руках целая жизнь? Понимаете, целая жизнь, единственная в своём экземпляре, со своими успехами и неудачами, встречами и расставаниями. И эта вся жизнь его. Со всеми подъёмами и падениями. И он в ответе за эту жизнь, потому что стоит только посмотреть на небо, как он слышит «смех, который будто родник в пустыне». *НЛП - нейролингвистическое программирование.
