Pater Noster?..

      Развожу костер из десятка библий – ни другой бумаги, ни дров сухих. Те, кто мог спасти, все давно погибли, может, искупая свои грехи, может, потому что пути господни не дано понять никому из нас...       Нынче вечер. Кажется, новогодний. И взамен салютов гремит война.       Мне бы руки вскинуть в молитве древней – как там, Pater Noster, иже еси?.. Здесь поверить рады в любые бредни, если кто-то есть – ты нас всех спаси.       На огне из веры погреть консервы, вскипятить бинты на грядущий день – мне сулили сдохнуть одной из первых, изломавшись в первой большой беде. Ничего, привыкла, уже не страшно, разве что когда за стеной патруль...       Завернуться б в чью-то сейчас рубашку вместо камуфляжа в прорехах пуль, заварить бы чаю, добавить сливок, не винтовку рядом бы, а кота... Я уже не помню, как быть счастливой, и не верю здесь в оберег креста.       Как там, – Отче наш, если есть на небе, да пребудешь вечно, велик и свят...?       Обирает труп за окном отребье. Две сквозные раны опять кровят. Я устала, Боже. Устала, слышишь, от смертей и взрывов, от ран и бед...       Поднимаю взгляд от брусчатки выше. Там, на крыше, снайпер. За ним – рассвет.       И не будет больно, не будет пусто, счастье станет меткою на лице...       ...Кареглазый ангел грехи отпустит перекрестьем, видимым сквозь прицел.