hand-knit

Без Азриэля Чара не могла найти себе места. Не могла отогнать в одиночку свои говорящие сомнения. Дело не в том, что у нее не было занятия. Всю свою маленькую жизнь Чара училась сама себя развлекать… и именно поэтому неожиданно появившийся друг так сильно изменил ее мирок, что стал его центром. Улыбчивым таким, с пушистыми ушами и совершенно беспечной своей жизнью. С семьей, которая приняла и полюбила Чару, хоть и не было, за что принимать и любить. Чара была уверена в этом. Она не заслуживала такой доброты и того тепла, которым ее щедро одаривали. Все люди там, наверху, в оставленном Аду с невероятно красивыми солнечными двойниками на поляне, приветливо качающими головками, говорили, что она – сам дьявол во плоти. Не смотри этому отродью в глаза, или будешь так же проклята. Уходи. Уходи. Уходи. Никто не будет скучать по тебе. Чара не знает, кто такой дьявол на самом деле, но видит его красные злые глаза в зеркальном отражении. Дьявол всегда улыбается, а Чара – нет. В этом новом мире все так жаждут того, от чего она бежала. Эти чудовища живут на дне глубокого колодца к сердцевине земли, пока люди, причиняющие вред всему живому, разгуливают на свободе. И наверняка смеются над нею. Люди, и она в их числе, не заслуживают никакой доброты. Ничто не сможет их исправить, и, хах, Чара, ты правда думала, что можешь вот такими нерадивыми руками сделать что-то хорошее? Что ты будешь игнорировать шепотки под рукой, за спиной, невидимых недоброжелателей, и орудовать ножом не для того, чтобы разрушать, а для того, чтобы созидать? Это так смешно. Те чудесные цветы, лютики, измолотые маленькие солнышки, вместо тянучки-нуги. Такой вкусный пирог, за все теплые объятия, за чаепития… за все. Ты кусаешь ту руку, которая тебя кормит. Ты действительно нас так ненавидишь? Чара смеется. Смеется, смеется, зажимая ладошками уши, чтобы не слышать. Ей кажется, что она вот-вот умрет, так болят все ее внутренности от смеха, в открытый рот затекают слезы, и Азриэль, испуганный, неловко держит ее за плечи и пытается достучаться через эту истерику. Она ждала гнева. Ждала с какой-то злобной нетерпеливостью, чтобы иметь предлог тотчас покинуть это место, слишком хорошее для нее самой. Но Азгор ничего такого не сказал. Ториэль с печальной нежностью смотрела на свою приемную дочь, подбирающуюся к ним диким зверьком. Они не понимали, что такое могло произойти с этим несчастным ребенком, насколько могут быть жестокими люди. Кто здесь монстр, а кто – человек? - Чара, - несколько неуверенно проговорил Азгор и более уверенно улыбнулся. Чара мельком взглянула на него и тут же отвернулась, с повлажневшими глазами. - Вы злитесь, да… Что я злая и… - она, не закончив, заметалась и вцепилась худенькими, исчерченными порезами (благо, от них остались только малозаметные шрамы), руками в подол юбки Ториэль, словно пыталась спрятаться. Послышались всхлипы, предвещающие истерию. - Дитя, не плачь. Это ничего… я тебя не виню… Немного погодя, улучив момент, когда больной был один (что было весьма проблематично, так как Его Пушистость пользовался небывалой любовью у своих подданных), Чара, робея, принесла тому воды. И вдруг крепко обняла мохнатую лапу, прижалась к нему щуплым телом и еще долго не выпускала из рук. Но желание хоть чем-то отплатить за эту любовь преследовало ее. Даже после провала, маленькое сердце было переполнено надеждой и решимостью. Упрямый блеск глаз, наводящих на люд страх, нравился Азриэлю, как никогда, и тот был только рад помочь. Что за чудесные, беспечные времена. Светлые, прямо как лепестки лютиков, и такие же горько-сладкие на вкус.

***

Теперь, спустя столько лет, Фриск смотрит на несколько истерзанный временем, растянутый и совершенно дурацкий, смешной розовый свитер. Пока чья-то неспокойная душа нашептывает историю ей на ушко. Этот свитер был связан вручную. Эй, знаешь ли ты, человеческое дитя, как тяжело это – саморучно связать такой большой свитер? И особенно эти слова, посмотри внимательней. Наверное, тому, кто его связал, не удалось сделать это верно с первой попытки. На самом деле, стежки здесь совсем неумелые, хоть и держатся, можно сказать, на вложенной в них решимости. Да, этот свитер стоил недели залепленных пластырями пальцев, да только нам не привыкать, правда? Такая огромная работа была проделана, стало быть, для кого-то, кого по-настоящему ЛЮ… любили. Дни без игр, даже с такой хорошей «погодой», которая царит в подземном городе. С мельтешащим вокруг наследным принцем, не знающим покоя. С заботливой приемной матерью, которая выпутывает тебя из ставшего ловушкой провального подарка, чтобы отвести в столовую. Она показывает терпеливо, раз за разом, как делать верные стежки и не колоть себе руки и запястья этими острыми спицами. И, пока грехи стекают по спине, пока сомнения заставляют руки дрожать, а тени предметов – смеяться над жалкими потугами сделать подарок, надо продолжать свою работу. Благо, у этого маленького человечка всегда было предостаточно решимости. Чтобы пытаться, раз за разом. Стать достаточно хорошей для них.