Отпуск

- Капитан Прайс! Капитан Прайс! - Чего тебе, сержант? - Вас вызывают к начальству! «Да чтоб тебе!..» выругался про себя Прайс и выплюнул недокуренную сигару. Гас посмотрел на него слегка сочувствующим взглядом. - Что вы натворили, капитан? – говорит он с легким сарказмом. Ничего не отвечая ему, капитан уверенным шагом преодолевает расстояние до выхода из ангара. Выйдя из глубокой тени, он был ослеплен ярким светом. На улице был ясный солнечный день, июнь всё таки. Голубые глаза капитана быстро привыкли к свету, и он пошел на ковер к начальству. - Вызывали, сэр? - А-а-а! – медленно протянул полковник О‘Брайен, начальник лагеря в Креденхилле, - это вы, Прайс. Да, вызывал. Садитесь. Он указал на стул напротив его. Все это казалось Прайсу подозрительным, но он все-таки садиться. Полковник порылся в каких-то бумагах и обратился к нему: - Как прошла последняя миссия, капитан? «Понятно, моя непосредственная работа его не интересует, - быстро сделал он вывод, - тогда что, черт возьми, ему от меня нужно?» Придав лицу как можно более деловитый вид, командир Браво-6 ответил: - Операция прошла успешно, потерь среди личного состава нет. Подробности я уже изложил в моем рапорте. Полковник, похоже, понял, что нет смысла ходить вокруг да около. Он достал из кипы документов какую-ту бумагу и протянул ему. Не глядя в документ, капитан спросил: - Что это? О‘Брайен улыбнулся довольно неприятной улыбкой. - Это – ваше увольнительное. Командование решило дать вам отпуск. Впервые за… - …пять лет, - пустым голосом закончил за него Джон. Придя в себя от неожиданности, он сказал: - Мне не нужен отпуск. Служба – мой отдых. О‘Брайен наигранно приветливо улыбнулся: - Бросьте, Прайс! Съездите домой, отдохнете от всего этого. В конце концов – это приказ, – сказал он немного тверже, - Он вам ясен? - Так точно. - Отлично. Можете идти, капитан. «Кто дерзает… - начал он девиз SAS. - …побеждает!» – капитан вновь закончил за него фразу и удалился. - Отпуск? Всего лишь отпуск? Тьфу ты, - не затыкался Гас, - а мы тут с парнями уже такие теории выдвигали, а дело лишь в банальном вручении отпускных! - Да закроешься ты когда-нибудь, или нет? – упрекнул его Гриффин. Гас хотел было перекривлять его, но получил превентивный удар в виде подзатыльника от того же Гриффина. - Эх, завидую я вам, капитан! – мечтательно сказал Уолкрофт, облокотившись на стол и положа подбородок на ладони, - Меня дома ждет Мэри. Ах, какая женщина!.. - О, нет! – закатил глаза Гас, - Уолкрофт, не начинай опять свою шарманку про Мэри! После твоих рассказов у половины полка стояк неделю не прекращается! Ребята разразились дружным смехом. Уолкрофт слегка покраснел. - Так когда ты едешь, Прайс? – спросил Гас, когда все они успокоились. - Завтра меня уже здесь не будет, - ответил тот, доставая из кармана сигару марки Villa Clara`s. Прайс начал было шарить по карманам в поисках зажигалки, но его опередил Гриффин, который протянул ему свою. - Спасибо, - поблагодарил капитан, прикуривая и делая первую затяжку. Дым быстро проник в легкие. - Какие планы, капитан? – спросил Гриффин, пряча зажигалку в кармане. «Что я могу ему ответить?» – подумал Прайс. Лишь пожать плечами и честно признаться: - Не знаю ещё. Поживем – увидим. Джон едва смог найти связку ключей в своей комнате на базе. На поиски ушел почти час из отведенных ему полтора на сборы. Собрав кое-как все самое необходимое, капитан погрузился в Хаммер. Браво-6 ещё долго провожали его взглядами и возгласами: - Приятного отдыха, сэр! - Счастливой дороги, сэр! - Удачи, капитан! «Интересно, кто от кого отдыхает: я от них или они от меня? – со смешком задумался капитан, глядя в окно на своих подчиненных, - Но они сегодня наверняка устроят себе праздник» - Так, который же из них? – Джон задал сам себе риторический вопрос, хмурясь и пытаясь вспомнить, который ключ отпирает входную дверь. Методом проб и ошибок, или просто научного тика, он смог таки отпереть эту чертову дверь. «Да-а, с пластидом было бы гораздо проще» - ухмыльнулся он, толкая ногой дверь. Вздохнув, он переступил порог. Дом, милый дом. Эта фраза точно не про Джона Прайса. Он редко бывал в своем доме в пригороде Херефорда на Ледбери-Роуд. Когда то уютный двухэтажный домик выглядит немного запущено. Не удивительно, ведь в нем почти круглый год никто не живет. Атмосфера соответствует: слегка затхлый воздух в комнатах, толстый слой пыли, паутина на углах. Чувствуется, что дом лишен души, в нем давно не разводился очаг. До сегодняшнего дня. - М-да, придется здесь прибраться маленько. Оставив сумку в прихожей и закрыв за собой дверь, Прайс первым делом решил обойти все комнаты. Черт, как же трудно бороться с рефлексами и привычками, которые требовали, чтобы он ступал бесшумно и сначала заглядывал за угол, прежде чем туда идти. Но Джон прекрасно понимал, что в этом доме никого нет последние несколько лет. Пол тихонько поскрипывал при каждом его шаге. После него на полу оставались четко различимые следы. На первом этаже была прихожая, гостиная и кухня. Мебели было мало. Джон зашел на кухню. Там было так же грязно, как и везде. Кухня была залита яркими лучами восходящего солнца, которые пробивались сквозь окна. Осмотревшись немного, капитан сразу же пошел к холодильнику. Дернув дверцу на себя, он чуть было не грохнулся в обморок. Из холодильника исходил жуткий запах гниения. - Чтоб я сдох! – зажав нос, выругался Прайс, пытаясь определись источник зловония. Им оказался пакет простроченного пять лет назад молока. Джон как можно быстрее выгреб остальные простроченные продукты. То есть всё, что было на тот момент в холодильнике. Он, используя всю свою военную сноровку, выкинул пакет с гнилью в мусорный бак возле дома, искренне надеясь, что городские службы забрали эту жуть, пока не началась экологическая катастрофа. Слава Богу, не прошло и пяти минут, как мусор был вывезен. На будущее капитан Прайс зарекся оставлять в холодильнике продукты. Кто знает, когда он вернется в дом. Если вернется, конечно. Из пустого холодильника все ещё попахивало, поэтому капитан решил начать уборку с него. - Но для начала нужно переодеться, - озвучил он свою мысль, глядя на свой парадный китель. Поднявшись по лестнице на третий этаж, Джон услышал, как в одной из комнат что-то хлопает. Он осторожно открыл дверь и зашел. Это была детская. Точнее, когда то это была детская. Причем, для девочки. Стены были увешаны плакатами с рок-музыкантами, имена, а тем более творчество, которых были для Джона полной загадкой. Стены под плакатами украшены причудливыми узорами. Возле высокой кровати средних размеров стояла тумбочка. В противоположную стену был вмонтирован шкаф, дверцы которого сейчас были открыты настежь. В шкафу ничего не было, лишь возле него на полу в пыли лежало пару каких-то шмоток. Справа от кровати был столик с большим зеркалом. На висящих вдоль стен полках не было ничего кроме пары старых учебников и громоздкого CD-плеера. Под полками был рабочий стол с персональным компьютером. Видимо, обитатель этой комнаты очень спешно покинул её. Комната пустовала дольше остального дома, и соответственно была грязнее. Хлопала пустая оконная рама. На широком подоконнике были куски разбитого стекла. Прайс быстро преодолел комнату и закрыл окно. Ветер все ещё шумел. - Нужно купить новое стекло. Джон развернулся и пошел к выходу, когда неожиданно под его ногой что-то щелкнуло. «Мина! - пронеслось у него в голове, - Стоп. Какая к чертям мина? Я же в своем доме!» Капитан сделал шаг назад и наклонился. Как оказалось, он наступил на старую рамку из-под фотографии. Не заметил он её лишь потому, что она слилась с полом под толстым слоем пыли. Джон медленно поднял рамку с пола. Стекло было разбито и теперь по кусочкам выпадало из нее. В рамке была фотография. Точнее, половинка фотографии. На ней была изображена девочка лет одиннадцати, с длинными каштановыми волосами. Девочка улыбалась, в её небесно голубых глазах светилось счастье. В руках она держала охапку кленовых листьев. Горькая улыбка появляется на его губах. Лишь одно слово срывается с них: - Эллис… На плече Эллис покоится крепкая мужская рука. Но фотография ведь разорвана пополам. Капитан прекрасно знает, кто был запечатлен рядом с ней. Это был он. Интерес погнал его искать вторую половину фотографии. Но проползав всю комнату на четвереньках и собрав на себе почти всю пыль с пола, он так ничего и не нашел. Фотографию Эллис в разбитой рамке Джон положил на столик. Покинув комнату своей дочери, Прайс преодолел коридор и оказался в своей спальне. Здесь тоже давно никого не было. В комнате была широкая двухместная кровать, с каждой стороны которой было по тумбочке. Напротив был шкаф. Покопавшись в нем, Джон нашел более-менее приемлемую смену одежды – старые голубые джинсы и рубашку в красно-черную клеточку. Посмотрев на себя в пыльное зеркало, он, почему то, решил для себя, что похож на лесоруба. «Да, пышные усы, рубашка в клетку. Мне бы только топор в руки и хоть завтра в Канаду!» Оставив глупые мысли, хозяин дома спустился вниз и осмотрел гостиную. В ней было довольно просторно, но окна были закрыты занавесками. Он отодвинул их в стороны, пуская в холодную комнату лучи солнечного света. В гостиной было пара мягких кресел, диван, стеллажи с книгами и его любимая часть интерьера – камин. На камине было много фотографий, покрытых толстым слоем пыли. Смотреть на них сейчас ему, почему то, не хотелось, поэтому он решил выйти на улицу. Выйдя из дома через черный ход, Джон оказался на заднем дворе. Здесь тоже придется поработать. Забор был не в лучшем состоянии, да и газоны не помешало бы покосить. - У меня будет веселый отпуск! – подвел итог блудный хозяин. Взяв с собой вполне приличную сумму денег, Джон пошел за покупками. В последний раз он это делал лет этак семь-восемь назад. Но не маленький, не пропал. Купил побольше моющих средств и продуктов, оставив в магазине почти все деньги. Но, ничего, отпускные придут на карточку завтра. Дома хозяин, прежде всего, принялся за чистку холодильника. Убедившись, что ничего не воняет, он заложил туда купленные продукты. За уборку Прайс принялся с жаром и работа закипела. Работая не покладая рук, к вечеру капитан закончил. В доме все сияло. Как истинный британец капитан Прайс очень педантичен. А как офицер он педантичен вдвойне и очень любит порядок. И то, что он видел сейчас в своем доме, не могло не радовать взгляд. Набрав в сарае дров, которые, к счастью, не отсырели, Джон развел в гостиной камин. Особой надобности в этом не было, это был простой каприз. Пока огонь разгорался, он поискал между книг свой старый тайничок. - Ага! Вот ты где! – воскликнул Прайс, когда за большим томом произведений Диккенса им была найдена бутылка прекрасного виски. Налив себе бокал, капитан сел возле камина в своем мягком кресле и, впервые за день, смог расслабиться. Блаженно потянувшись, он отпил из бокала и осмотрел комнату. Гостиную было не узнать – теперь это был не зал из рассказов о графе Дракуле, а вполне себе уютный уголок покоя и удовлетворения. - М-да, как жаль, что я не люблю покой, - печально вздохнул Джон. Ему не в радость тихие посиделки и мирное существование вообще. Он так привык к войне, что не представляет себя занимающимся каким-нибудь другим делом. За окном начало темнеть, когда Джон состряпал себе какое-то подобие ужина. Скромно поужинав, он понял, как устал за сегодня. Потушив камин, Прайс поднялся наверх и лег в кровать, пытаясь заснуть. По старой привычке на тумбочке лежал его Кольт М1911. Без него он с трудом засыпает. Иногда Прайс прям как ребенок, которому нужна любимая игрушка, чтобы заснуть. Вот так прошел первый день отпуска. На дворе ясный октябрьский день. Был самый разгар Бабьего лета. По засыпанной опалым листьям алее гуляет семья. Отец – рослый, широкоплечий мужчина с темными густыми волосами и пышными усами посветлее. Мать – среднего роста стройная женщина с приятными чертами лица. Каштановые волосы спадают до плеч. И дочь – девочка лет десяти, миниатюрная копия своей мамы. Единственное отличие – глаза: они у нее светло-голубые, как и у отца. - Па, а ты к нам надолго? – звонким голосом спросила девочка. Мужчина посмотрел на нее сверху вниз: - Всего на пару дней. Девочка посмотрела на него слегка расстроенным взглядом голубых глаз. Отец присел рядом с ней на корточки и ласково улыбнулся: - Не расстраивайся, Эллис, - сказал мужчина, проводя рукой по длинным кудрям девочки, - скоро у папы будет отпуск, и я буду с тобой сутки напролет! Девочка немного приободрилась: - Нет, круглые сутки не надо, а то я гулять с подружками не смогу. Мужчина в шутку нахмурился: - Почему? - Потому что ты их распугаешь! – Эллис засмеялась. Отец подхватил её на руки, от чего девочка совсем завизжала. - Па, отпусти меня, па! Ну, па, я уже не маленькая, чтобы меня на руках носили! – надула губки девочка. Отец лишь усмехнулся: - Отдай мне приказ как положено! Эллис сделала серьезное лицо и наиболее строгим голосом сказала: - Лейтенант Прайс! Немедленно отпустите меня на землю! - Слушаюсь! – Прайс поставил девочку на ноги перед собой и стал по струнке смирно. - И больше так не делай, па! – она пригрозила ему пальчиком, - Особенно на моем Дне рождения! При словах «День рождения» лицо Джона на мгновение передернуло, но Эллис этого не заметила. Однако эта незначительная перемена не прошла незамеченной для жены, которая до этого момента молча наблюдала за ними. Мать присела рядом с дочкой: - Эллис, видишь вон ту поляну, - она указала на залитую осенним солнцем и присыпанную золотистой листвой поляну впереди их, - насобирай листьев для гербария, хорошо? Мы потом вместе их засушим, хорошо? - Хорошо! – кивнула девочка и побежала от них. Женщина стала с корточек и не глядя, обратилась к мужу: - У тебя ведь скоро задание, верно? – холодно спросила она. Джон кивнул, не отрывая взгляда от дочери, которая сейчас подбрасывала над головой охапки золотистых кленовых листьев и громко смеялась. - В тот же день, - грустно ответил он. Жена повернулась к нему лицом. - Джон, я тебе уже говорила об этом, - встревожено сказала она, - тебе нужно уволиться из армии. Дочери нужен отец. - Саманта, ты же прекрасно знаешь, что я не могу этого сделать, - сказал он, глядя ей в глаза, - я не могу уйти лейтенантом. Может быть майором, но не… - Ты думаешь только о своей карьере! – сорвалась Саманта. На её глазах выступили слезы. - Джон, - её голос дрогнул, - я не могу спокойно жить, зная, что ты в любой момент можешь погибнуть. Я чуть не сошла с ума, когда ты уехал в Припять на задание. Я… - она утерла ладонью скатившуюся слезу, - я не могу тебя потерять. Джон прижал жену к себе. Та тихонько плакала, уткнувшись лицом в его плечо. Мужчина поглаживал её волосы ладонью, зарываясь в них пальцами. - Ну, тише, тише, - сказал он, упираясь подбородком в её макушку, - не плач. Я уволюсь, непременно уволюсь. Перейду на штабную службу. На это уйдет время, но скоро, скоро мы все время будем вместе, слышишь? У меня нет ничего дороже вас. Саманта подняла на него мокрые от слез глаза. - Честно? – тихо спросила она. - Да, - шепотом ответил он, улыбаясь. В это время к ним подбежала Эллис, набравшая в охапку красивых кленовых листьев. Девочка посмотрела на маму и спросила: - Мама, почему ты плачешь? Саманта быстро вытерла остаток слез и наклонилась к ней. - Да так, что-то в глаз попало, - солгала женщина. После короткой паузы она весело сказала, - А давай я сфотографирую тебя с папой! У вас так мало общих фотографий. - Давай! – весело сказала Эллис и подбежала к папе. Саманта достала из сумочки фотоаппарат и сказала Джону: - Станьте на фоне той поляны! Девочка стала, держа в руках охапку листьев. Отец присел рядом с ней, положив свою широкую ладонь на её плечо. - Сейчас вылетит птичка! Армейская образ жизни дает о себе знать – без всякого будильника капитан Прайс просыпается ровно в шесть часов утра. Это за исключением дней, когда нужно вставать раньше - тогда он с вечера дает себе установку, когда он должен встать. Тем не менее, в шесть утра, точно по расписанию, Джон открыл глаза. Сначала он не мог понять, где он. Но лишь на мгновенье. Прайс сразу же вспомнил, что он у себя дома, на Ледбери-Роуд, 14, и что у него отпуск на десять дней. Сегодня был один из тех редких случаев, когда ему не хотелось вставать. «Пускай я просплю все эти десять дней и вернусь в полк, назад, на службу, потому что я не имею ни малейшего понятия, что мне делать эти оставшиеся девять дней» Настроение было такое, что ему хотелось гвоздём отмечать на стене оставшиеся дни, прямо как в тюрьме. Он попытался вспомнить, что ему сегодня снилось, но ему это, почему то, не удалось. В иной раз Джон бы не обратил бы на такую мелочь внимание, но сегодня ему очень захотелось вспомнить тот сон. Преодолев минутную слабость, Прайс поднялся с кровати и побрел в ванную. На месте он сообразил, что все средства личной гигиены остались внизу в армейской сумке. Слегка раздраженно Джон спустился за ними. Он принял душ и почистил зубы, все ёще пытаясь вспомнить сон. Наконец, гигиенические процедуры закончились и можно начинать день. Но, почему то, капитан остановил свой взгляд на собственном отражении в зеркале. Несмотря на то, что Прайс уже разменял шестой десяток, он все ещё в хорошей форме. Широкие плечи, крепкие жилистые руки, подтянутая фигура. Но возраст есть возраст и уже стало вырисовываться небольшое брюшко. Торс и спина покрыты шрамами. Прайс проводит ладонью по длинной белой отметине, проходящей через половину груди. - Афганистан, - говорит он, как будто бы выступает анатомическим пособием и лектором одновременно. - А это, - говорит он, касаясь пулевой отметины справа от пупка, - ещё Бейрут. А это – Ирак, - мелкая россыпь осколочных ранений на правой грудине. Джон всмотрелся в свое немолодое лицо. Волосы на голове постепенно редеют, кожа покрывается морщинами. Неожиданно, ему показалось, что на него из отражения смотрит мужчина лет тридцати, с не такими густыми усами, как у него но с темной шевелюрой на голове. Морщин нет и в помине, да и взгляд не такой озлобленный. Но это длилось лишь долю секунды, но Джону как-то стало не по себе. Вдруг он вспомнил, что ему снилось. На дворе октябрь 1996-го, прошло всего пару недель после миссии в Припяти, он гуляет парком со своей семьей. Его жена Саманта уговаривает его уволиться из армии из-за того, что он слишком мало времени уделяю дочери. Он пообещал ей, что сделает это. В тот же день была сделана та фотография, которую он нашел в комнате Эллис. От этих воспоминаний мороз по коже. Джон встряхнул головой, пытаясь отогнать воспоминания и печальные мысли. «Не хочу портить себе отпуск глупыми воспоминаниями» - внушил он себе и покинул ванную. Тем не менее, воспоминания не переставали его беспокоить. На Джона нашла апатия – такое с ним бывало крайне редко. Он не знал, что ему делать в этом пустом доме, в этом пустом мире вне военной базы, где у него нет ни друзей, ни родных. У него нет ничего. В таком паршивом настроении прошло почти полдня. Где-то ближе к вечеру Джона посетила гениальная мысль. «У меня ведь есть один друг, который всегда может выслушать» Рука сама потянулась к телефону. Скоро в трубке на смену гудкам зазвучал хорошо знакомый голос: - МакМиллан слушает. - Мак, это Джон, - начал Прайс слегка взволнованным голосом. - Рад тебя слышать, дружище! Как поживаешь? – судя по голосу, МакМиллан был приятно удивлен звонком своего ученика. - Да вот мне отпуск впаяли впервые, за черт знает сколько лет. - Ты говоришь так, как будто бы тебе не отпуск дали, а пожизненный срок за решением военного трибунала! – гоготнул в трубку Мак. - Очень смешно, Мак! – съязвил Прайс, - Ты же знаешь, что я не нуждаюсь в отпуске. Меня и так все устраивает. - Да, сынок, ты окончательно одичал на военной службе. - Может быть, - тихо отозвался Джон. Потом он вспомнил, зачем звонил, зачем звонил, - Слушай, дружище, может выберешься на денек из своего штаба, посидим где-то, поговорим за кружкой пива? Что скажешь? Судя по тишине в трубке, главный разведчик в полку думал. Выждав театральную паузу, он ответил: - Джон, мне жаль, но я завален работой по самое нехочу. Может быть через пару дней, когда немного рассосется всё то дерьмо, которым меня щедро снабдила моя агентура. Тогда с удовольствием. «Проклятье!» Джон был разочарован, но ответил сдержано: - Ладно, Мак, до связи. Удачи. - Не кисни там особо, Джонни. Сходи, развейся пока без меня. Только не пей ничего крепкого, потому что один ты уйдешь в запой, а мне, как твоему лучшему другу, придется тебя из него выводить… Джон раздраженно бросил трубку. В пору к его плохому настроению за окном началась гроза. Тяжелые капли барабанили по крыше, завывал порывистый ветер, гулко задавались где-то раскаты грома. Вполне предсказуемо скоро свет в доме погас – на какой-то подстанции случилась авария. За много лет службы Прайс научился относительно хорошо видеть в темноте. Тем не менее, попытка двигаться на ощупь провалилась, и Джон напоролся ногой на что-то твердое. Взвыв от боли в ушибленной ноге, он плюхнулся обратно в кресло. Джон достал из кармана зажигалку и при скудном свете голубоватого огонька двинулся к камину. Через пять минут работы в почти полной темноте камин разгорелся ярким пламенем. Не смотря на бушевавшую за окном грозу, в гостиной дома на Ледбери-Роуд, 14 было тепло и уютно. Бесконечно можно смотреть на то, как горит огонь, течет вода, и как работают другие люди. Джон сидел в своем кресле, держа в руках бокал с виски, из которого он периодически отпивал, и смотрел, как в камине пляшут шальные языки пламени. За окном время от времени гремел гром, мелькали вспышки молний, ветер гудел, раскачивая деревья, дождь барабанил по крыше, не переставая. Привычные звуки мощи матушки природы. Но Прайсу всё это кажется звуками боя, где гром – это залпы артиллерии, молнии – вспышки от зенитного огня, ветер – это низко пролетающие самолеты, и что это не капли барабанят, а пули, отскакивая от танковой брони… Перед глазами из огня появляется невольная картина… Перед глазами вновь пляшут языки пламени. Огонь вырывается из открытых люков подбитой боевой машины. - М-да, парням конкретно не повезло, - протянул Гас, осматривая догорающий БТР М113. Лейтенант спрыгнул с горящего корпуса, придерживая каску на голове. Каска на голове осталась, но вот свою винтовку L85A1 он уронил. - Проклятье! – выругался лейтенант, поднимая оружие с земли, - Какого хрена мы здесь делаем? Отряд шел узкой улочкой кишлака, где недавно колона американцев попала в засаду к талибам. Результат – горы трупов и горящая техника. Прайс загадочно улыбнулся: - Мне откуда знать, Гас? Оставь политику начальству, наше дело стрелять. Гас, похоже, пропустил слова капитана мимо ушей: - Мы просто сунулись за янки. Они тут пытаются навести демократию, но мы то тут при чем? У нас-то вообще монархия! - Боже, храни королеву! – выкрикнул Уолкрофт, который шел позади всех. Прайс не оборачиваясь, ответил: - Гас, заткнись! Какая к чертям разница, зачем мы здесь? Приказали – делай! Сейчас мы должны найти тех гребаных янки и доставить их домой. Прайсу было все равно на мотивы, по которым его отряд отправили в Афганистан. Отправили и отправили. Это место не отличается от других горячих точек – война идет, а зачем идет и почему, никто не знает. Да и какая разница? Если уж они здесь, значит, их услуги нужны. А за их услуги им платят достаточно, чтобы рвать свои булки на чужой, никому не нужной войне. - Все равно я не понимаю, зачем ради пустякового задания вызывать нас, - не затыкался неугомонный лейтенант, - Ты можешь мне объяснить это, как умному человеку? - Это ты умный? – тихонько прыснул Гриффин, от чего его соседи по строю заулыбались. Гас резко обернулся: - Кто это сказал? – он окинул взглядом всех, кто шел за ним. - Никто, сэр. Это ветер, сэр, - тоном мертвого удава ответил рядовой Гриффин. Хоть Гас и был на сто процентов уверен, что он отчетливо что-то слышал, он решил не раздувать конфликт, и поверил словам рядового. Он обернулся и сократил дистанцию с Прайсом. - Ладно, давайте уже найдем этих демократов и вернемся домой, - сказал Гас, оглядываясь, - Уолкрофт! Сгоняешь за пивком, когда мы вернемся, ладно? - Сам сгоняешь, не сахарный! – возмутился Уолкрофт под смех остальной группы. Гас остановился и уставился на него взглядом «щас испепелю»: - Так, теперь это не просьба, а приказ, ты понял, сержант Уолкрофт? - Так точно, - уныло отозвался тот. Гас отвернулся по направлению движения, а Уолкрофт тем временем показал его спине средний палец. Ребята сзади тихонько сдавливали смех. Прайс шел впереди группы с М16 наперевес. Иногда капитану казалось, что его группа – детский сад, а он их воспитатель. Иногда это ему нравилось, иногда раздражало. Но эти «дети» стали ему почти как родные. Хоть Прайс и не отличался сентиментальностью, но ему всегда казалось, что без этого детского сада он будет скучать. Но всему есть предел. - Так, успокойтесь! – властно рявкнул он, оборачиваясь, - Хватит балаганить! Мы же на задании, мать вашу! Талибы вас за километр услышат. Смешки прекратились. Далее группа шла тихо, не демаскируя себя лишний раз. Стандартное представление людей о Афганистане – это безжизненная пустыня, где нет ничего кроме палящего солнца, горящей техники и злых афганцев, которые искренне ненавидят Запад и всё, что с ним связано. Отчасти это клише справедливо, иногда нет. Сейчас, например, отряд Прайса шел через фруктовый сад, который расцветал свежей зеленью. Рядом с оградой сидело несколько старых афганцев, которые о чем-то переговаривались и махали руками британскому патрулю. Капитан помахал им правой рукой – помахать левой значило бы проявить неуважение. Вдруг у Прайса появилось нехорошее предчувствие. Нюх на опасность у него выработался уже давно. Джон замер на месте, жестом показывая остальным, чтобы те тоже замерли. - Что такое, Прайс? – спросил Гас, делая шаг навстречу. Капитан остановил его жестом. Он сделал пару осторожных шагов и вдруг завопил, отскакивая в сторону: - ЗАСАДА! Прайс очнулся от воспоминаний. Он вздремнул на мгновение, и проснулся от того, что в комнате резко загорелся свет. Гроза прошла так же быстро, как и разразилась. Джон подошел к выключателю и погасил свет. Комната вновь освещалась лишь огнем камина. Только из-за этого самого камина Джон и любил этот дом. Камин напоминал ему давние времена его детства, проведенные на ферме его покойного деда. Если сейчас в полку пройтись по бойцам с вопросом: «Как, по-вашему, выглядел в детстве капитан Прайс?», то затруднились с ответом бы все. Такое создавалось ощущение, будто бы Прайс так и родился – пятидесятилетним суровым воякой с усами и бородой. Ну и в панаме, конечно. Джон подошел к камину. Над ним на полке стояло множество фотографий из его прошлой жизни. От одного взгляда на них у Прайса сжимается сердце. Только человек знающий Джона всю жизнь, узнает его на первой фотографии. На ней ему чуть более двадцати лет: лицо молодое и бодрое, усы только недавно отпущены, на голове аккуратная прическа, которая была в моде в восьмидесятых. Джон в парадном кителе, держит за руки свою невесту в изящном белом свадебном платье. Её длинные кудри спадают до плеч, на них сверху наброшена фата. Оба они выглядят так, как будто это самый счастливый день в их жизни. На следующей фотографии Джон держит на руках объемный сверток из покрывал и пеленок. Из него выглядывает маленькое розовое личико. Взгляд Джона полон восторга, гордости и растерянности одновременно. Он никогда не забудет тот день, когда родилась Эллис. Тогда он был на первых для него учениях в SAS. Его, двадцатипятилетнего сержанта вызвали на ковер к командиру полка… - Сержант Прайс по вашему приказу прибыл, сэр! – Джон отдал честь офицерам, находившимся в штабной палатке. - Вольно, сержант, - старый майор склонился над картой. Рядом возле стола стоял командир его взвода – лейтенант МакМиллан. Майор оторвал взгляд от карты и повернулся к сержанту: - У меня для вас новость, Прайс, - он откашлялся и, набрав в легкие воздуха, сказал, - Сегодня, в 9:48 утра, - он сделал паузу, от чего у Джона пошел мороз по коже. Майор заметил волнение сержанта и неожиданно улыбнулся, - у вас родилась дочь. Прайс был в шоке. Он знал, что роды должны быть со дня на день, но он и предположить не мог, что обо всем он узнает так. Неожиданно МакМиллан подошел к нему и похлопал по плечу со словами: - Поздравляю, папаша! У Джона отняло речь, он не мог пошевелиться, коленки дрожали, а осознание произошедшего не как не приходило. - Что? – едва выдавил он из себя дрожащим голосом. - Не тупи, отец – ты что, не знал, что пополнение на подходе? – гоготнул майор и взглянул на часы, - так, машину я тебе уже организовал, на все про все у тебя три часа. Проведаешь, посмотришь на дочурку, и назад. Приказ ясен? - Да… да, сэр! Так точно, сэр! – Прайс отдал честь и выскочил из палатки. На улице уже столпились несколько парней из его взвода. Они начали расспрашивать его: - Ну что там, Джон? - Зачем вызывали? - Да на тебе лица нет, Джон, что стряслось? - Дома что-то? Он не отвечал. Джон лишь окинул их взглядами и неожиданно резко сорвался с места и побежал в сторону КПП. Парни были в недоумении. - Что за хрень? - Куда он ломанулся? - Куда надо, туда и ломанулся, - из палатки вышел лейтенант Мак, надевая берет на голову. Рядовые встали по стойке смирно, но Мак отмахнулся, мол, вольно. Лейтенант собирался идти, но напоследок бросил своим недоумевающим подчиненным, - У него дочь родилась. Джон быстро шел, нет, он бежал по коридору больницы, снося на своем пути пациентов и медперсонал. За ним едва поспевала медсестра, которая упорно настаивала на том, чтобы он надел халат. Про бахилы она уже молчала, так как Джон уже нанес немало земли своими грязными от полигона армейскими сапогами. Но Прайс не обращал ни на что внимание. Он должен был быть рядом со своей женой и дочерью. Вот он рывком открывает дверь в нужную палату. На кровати сидит Саманта, взъерошенная, уставшая, но невероятно счастливая. На руках она держала объемный сверток из пеленок и одеял. Только при виде его Джон осознал, что сегодня произошло. Их теперь трое. Увидев на пороге Джона, Саманта была удивлена: - Джон? – недоумевала она, - Как ты тут оказался? У тебя же вроде учения… - Меня отпустили на три часа, - мужчина сел на кровать рядом с женой. Женщина приподнялась на подушках. - Я рада, что ты здесь. - Я не мог этого пропустить. Джон подался вперед к Саманте и легонько поцеловал её в губы. - Но ты немножко опоздал. Джон слегка смущенно опустил голову. Его взгляд упал на завернутого в одеяла младенца. Тот ворочался, норовясь высунуть крохотную ручку из-под одеяла. - Правда, она чудо? – Сэм просто сияла от счастья. У Джона просто не было слов. Он застыл с выражением счастья и растерянности на лице. По этому выражению Саманте все было понятно. Она осторожно протянула ребенка мужу. - Не хочешь подержат дочь на руках? Джон не сразу понял смысл её слов, но уже осторожно принимал младенца. - Придерживай рукой за головку… вот так, - объясняла ему Сэм, - А другой вот здесь. Да, Прайс, это тебе не винтовка. Джон уже почти её не слушал. Весь его разум и душа, весь его мир сейчас заключался на этом крохотном создании, на его с Сэм продолжении. Теперь это – главное, что у него есть. - Как мы её назовем? – вопрос сорвался с его губ бессознательно. Саманта слегка призадумалась, и, выждав паузу, ответила: - Она будет Эллис. Эллисон Прайс. Прайс тяжело вздохнул. Слишком много воспоминаний навалилось на него тяжелым грузом. Бросив последний взгляд на фотографии, он ушел наверх – было уже поздно. Ночь. В доме на Ледберри-Роуд, 14 спит единственный житель. Сказать, что он мирно спит, значит откровенно соврать. Джон ворочался во сне, тихонько что-то бормотал, ему явно снился кошмар. Он обливался во сне холодным потом, пока, в конце концов, не проснулся. Он вскочил с криком, машинально схватив с тумбочки Кольт. Наставляя его в темноту, он тяжело дышал. Пошарив глазами по комнате, он опустил пистолет и снова рухнул на кровать. Дождь. Кладбище. Слова утешения, которые проходят мимо его разума и осознание того, что твой любимый человек навсегда тебя покинул. Её нет, она ушла. И больше никогда не вернется… Бремя воспоминаний очень тяжелое. Они давят на психику, и даже самый психически стойкий человек не выдерживает их тяжести. Прайс лежал на спине, уставив взгляд в потолок. Тяжесть в руке означала, что пистолет все ещё в ней. Джон медленно поднес ствол к виску. От прикосновения холодной стали по коже прошлись мурашки. «Это можно закончить. Прямо сейчас. Не будет больше боли, всех этих страданий. Я опять буду с тобой» обратился он мыслями к кому-то. Большой палец его руки сначала снял пистолет с предохранителя, а потом с легким хрустом был взведен курок. Указательный палец прильнул к гашетке, он ощущал кожей эту холодную полоску стали. Ещё мгновение – и вот он, конец. Джон закрыл глаза и вздохнул. Рука с пистолетом убралась от его виска. Вновь поставленный на предохранитель Кольт был положен на тумбочку. Прайс встал и в темноте побрел в ванную. Нащупав на стене выключатель, он закрыл глаза, чтобы не быть заслепленным светом. Минуту с лишним он привыкал к свету, а потом подошел к зеркалу. Он стоял, опершись руками на раковину и глядя в свое отражение. Он уже давно не тот молодой перспективный офицер, которым был до того. Его жизнь уже сошла с зенита, и медленно котится к закату. И смысл её, над которым он только сейчас начал задумываться, исчез. На войне все просто – главное выжить самому и сделать так, чтобы твои подчиненные остались в живых. Остальное неважно. А здесь, где все напоминает об утраченной им жизни, он ничего не понимал. Джон открыл холодный кран и зачерпнул полные ладони ледяной воды. Его голые руки покрылись гусиной кожей, а волосы повставали дыбом. Джон посмотрен на переливающуюся жидкость и резко окунул в её лицо. Эффект был то, что нужно. Сон отогнало, как рукой, разум стал расчетливей. Прайс вновь посмотрел на свое лицо. Ручейки воды стекали по его усам и бороде, которую он стал отпускать во время отпуска. Джон смотрел в свои голубые глаза, в которых уже много лет одни и те же эмоции – гордость, жесткость, хитрость. «Ну, если вариантов больше нет…» Первая более-менее внятная мысль, которая посетила Джона на следующее утро, была такой же, как и в первое: «Где это я?». Но на сей раз она была вызвана тем, что он ни черта не помнил с того момента, как выпил десятую порцию виски. Как мой читатель мог догадаться, Прайс ушел в запой. И сегодня у него было чувство, будто в его голове рванул фугас. Не особо сознавая, где он, как и что, Джон попытался встать, но эта попытка была обречена на провал. Он быстро решил прекратить эти попытки и двигаться по-пластунски. Судя по узору ковра, он находился у себя дома, а если быть точнее, в прихожей. Но как он там оказался, Джон решительно не помнил. Возле дома зазвучал звук автомобильного мотора и легкое гудение тормозов. Скоро по дорожке были слышны шаги. Наконец, зазвонил дверной звонок. Джон издал какое-то нечленораздельное мычание и дополз-таки до лестницы. В ответ дверь скрипнула и открылась. - М-да-а, я, почему-то, на другое и не надеялся. Голос Мака звучал с насмешливой иронией. Бывший комвзвода Прайса, прихрамывая, подошел к своему бывшему ученику. - Как говориться, послушай мудрого человека и все равно сделай по-своему! – посмеивался Мак, тыкая в бок Прайса тростью. Тот, в свою очередь, вновь сделал попытку встать, опираясь на перила, но вышло лишь сесть на ступеньку. Прайс посмотрел снизу вверх на своего старого друга туманным взглядом и едва выдавил из себя: - Хорош стебаться, помог бы лучше, - Прайс схватился за голову. - Вот, держи, - Мак протянул ему свой Браунинг, предварительно вынув из него обойму, - Это чтобы ты не застрелился, - вновь гоготнул Мак и ушел на кухню. Прайс пробормотал ему вслед что-то насчет его матери и приложил пистолет ко лбу. От прикосновения холодного пистолета стало не то, чтобы лучше, но не так фигово. Спустя несколько минут Мак вернулся, держа в руках стакан с шипучей жидкостью. - Выпей, полегчает. Потом Мак отправил Прайса в душ, куда его пришлось почти нести. - Меняемся ролями, Мак, - пробовал шутить Прайс, пока полковник тащил его, - тогда я тебя нес. - Иди ты! После непродолжительных водных процедур Прайс выглядел немного лучше, чем когда его нашел Мак. Вот как он прокомментировал его вид: - Вот, теперь ты меньше похож на дерьмо, и больше – на британского офицера. Мак допил свой чай и, взяв трость, обратился к Джону: - Поехали? - Куда? – мыслил Прайс ещё не так хорошо, как хотелось бы. - Опохмелятся. На улице возле дома была припаркована черная Audi A6. - Откуда у тебя деньги на такую машину? – спросил Прайс, садясь на переднее пассажирское сиденье. Мак с довольным видом завел мотор и двинулся с места. - В отличие от некоторых, когда меня повышали в звании, я не отказывался, - он бросил на Прайса ехидный взгляд. Капитан обреченно вздохнул: - Прошу, не начинай… - Четыре раза, Прайс! Четыре раза! Ты давно уже мог сидеть вместе со мной в штабе и ждать, когда тебе дадут генерала. Так нет! В свои пятьдесят не вылезает из капитанов и бегает по джунглям с автоматом. Я, конечно, понимаю, дело славное, но не на шестом десятке же! Мак притормозил на перекрестке, пропуская несколько машин. Когда светофор зажег зеленый свет, он продолжил, уже не с таким пылом: - Я никак не мог тебя понять, Джон. Ты же всегда грезил военной карьерой. Как любой хороший солдат, мечтал быть генералом. А потом вдруг стал отказываться, когда предлагали стать майором и командовать батальоном. Что с тобой, Джон? – Мак был обеспокоен. Прайс не ответил. Он лишь молча смотрел в окно. - Я не вытерпел бы службу в штабе. Это не мое. - Я знаю. Можно подумать, я всегда мечтал об этом, - сказал Мак, слегка повысив тон, - Но не в этом дело, Джон. В SAS не держат шестидесятилетних боевых офицеров. - Мне пятьдесят. - Большая разница. Даже в пятьдесят никто не бегает с автоматом. - Я же бегаю. - Да, ты у нас уникум. Но держат тебя только потому, что пополнение из военных академий ни на что не годно, и хорошие кадры на вес золота. Начальство понимает, что в штаб ты ни ногой, вот и пользуются твоим упрямством в своих целях. Не будь ты таким ослом, выперли бы тебя из армии к чертовой матери! - Все сказал? – Джону надоели эти нравоучения. Дальше ехали в тишине. Машина вновь остановилась на перекрестке. - Именно здесь это и случилось, - задумчиво ответил Джон. МакМиллан посмотрел на перекресток. В памяти всплыли несколько печальных эпизодов, и он вздохнул. Он посмотрел на Прайса. Его глаза были как будто затуманены. - Ты из-за этого, Джон? Верно? Прайс кивнул. Скоро Мак припарковался напротив одной хорошей пивной. Офицеры зашли внутрь. - Знаешь, Мак, как только я ушел в отпуск, вернулся в свой старый дом, где все напоминает о прошлой жизни, меня стали мучить воспоминания. Раньше я мог отгородится от них, будучи с головой занятым службой. Но теперь, куда я не гляну, все мне напоминает о Сэм и Эллис. Там все как будто пропитано воспоминаниями, и уйти от них невозможно. И они убивают меня. Сегодня ночью мне приснились похороны Саманты, - голос Прайса дрогнул, и он замолчал. - Это было спустя два месяца после Припяти, - грустно сказал Мак, потягивая виски с содой, - Помню, я как раз вышел из госпиталя, а ты ходишь сам не свой, такой угрюмый и замкнутый. Я тебя просто не узнал тогда. Ты ведь был веселый и отзывчивый парень, Джон. Прайс хмыкнул. - Был. После её смерти я стал таким, каким я есть сейчас. Это просто меня убило. Тогда у меня было два выхода, чтобы не сойти с ума: уйти с головой в рюмку или в службу. Я выбрал второе. Просился в самый ад, требовал самых трудных заданий. Тогда у меня уже было Браво 6. Не знаю, может служба меня манила, или я просто хотел умереть. Это помогало. Потом, когда начальство поняло, насколько группа Браво эффективна, меня просто завалили самыми гиблыми заданиями. Я не имел времени думать о том, что Сэм больше нет. Я порвал с прошлым. А сейчас… Я сегодня ночью проснулся в холодном поту, в руке пистолет, я хотел было застрелиться, но… - Прайс приложил два пальца в виде пистолета к виску и замолк. - Что? - Я подумал, что Сэм не одобрила бы то, что я покончил с собой, - печально сказал Джон. Мак удивленно вскинул брови: - С каких это пор ты у нас верующий? – спросил он. Прайс пожал плечами. - Не думаю, что я верующий. Я видел столько боли, столько крови и смерти, что не могу себе представить, что кто-то там есть, и что он просто так сидит и смотрит сверху, как люди убивают друг друга, и ничего не предпринимает. Знаешь, может быть, я просто хочу верить в то, что она не исчезла бесследно. - Она с тобой, пока ты её помнишь. - Звучит банально, - горько усмехнулся Прайс, допивая свою порцию виски. - Согласен. - Хочешь знать, почему я отказывался, когда мне предлагали майора? – неожиданно спросил Джон, встретившись взглядом с Маком, - Сэм не нравилось, что я так много времени провожу на службе и мало времени уделял семье. Ей казалось, что я ставлю восхождение по карьерной лестнице выше, чем её и Эллис. Так оно и было, я это понимал, но не хотел признавать. Как-то раз я пообещал ей, что уволюсь из армии, когда стану майором. Но когда её не стало, я понял, что сойду с ума, когда уволюсь. Зачем мне звание и пенсия, если мне суждено провести остаток жизни в одиночестве в пустом доме? Уж лучше погибнуть с друзьями на поле боя. - Погоди, - сказал Мак, ставя стакан на стол, - А как же Эллис? У тебя же есть дочь, что произошло? Прайс вновь тяжело вздохнул. - Когда Сэм умерла, я был подавлен, разбит и удручен. Я замкнулся в себе, не замечая, что я не один. Я думал лишь о себе. Какой же я был эгоист. Ведь ей-то наверняка было хуже, чем мне. Я смог самостоятельно встать на ноги, а ей была нужна моя поддержка. Когда она наиболее во мне нуждалась я… я бегал по какой-то сраной пустыне и убивал кого прикажут! – Джон резко сорвался и сбросил со стола свой бокал. Тот разбился вдребезги после падения на пол. Мак жестом показал бармену, чтобы тот записал это в счет. - Я плохой отец, - спокойно констатировал Прайс. - Возможно, - Мак принял из рук официанта счет, - Но, может, ещё не все потеряно. Что было дальше? Прайс достал сигару и закурил, наполняя пространство вокруг голубоватым дымом. - Дальше… Однажды я вернулся домой на увольнение, а дома было пусто. Сестра Сэм приехала утром и забрала Эллис и все её вещи. По телефону она мне объявила, что отныне девочка будет жить у нее, что я плохой отец, что она подаст на меня в суд и меня лишат отцовских прав, и чтобы я даже не пытался их искать. Я и не пытался. Я понимал, что так будет лучше – и для меня, и для Эллис. - Так дочь у тебя отобрали? – Мак расплатился по счету и тоже закурил сигару. - Получается так. - Так почему же тебе не найти её? У тебя есть время, для выяснения отношений. В хорошем смысле, - полковник выпустил дым. Прайс хмыкнул и горько улыбнулся: - Не все так просто, Мак, не все так просто. - О чем ты? Капитан откинулся на спинку кресла и сделал долгую затяжку. Прайс медленно выпустил голубоватый дым, вглядываясь в его диковинные узоры, и протянул: - Помнишь, года три назад мне поручили освободить американских военнопленных в Афганистане? - Да, тогда вы, вроде, попали в засаду. - Верно. Помню, Гаса контузило от взрыва ручной гранаты, и он потерял сознание. Я приказал отряду отступать, а сам пошел его вытаскивать. Я протащил его метров тридцать на спине, а потом нас окружили и взяли в плен, - Прайс вновь затянулся, отчего кончик его сигары загорелся красноватыми огоньками, - Мы с Гасом провели в той дыре полтора месяца, пока один афганец не подбросил мне Кольт и мы не смогли сбежать. Мы ночью, не зная где мы, почти без оружия, прорвались к своим. - Причем здесь все это? – недоумевал Мак. Прайс опустил взгляд и ответил: - Когда мы вернулись в Англию, мне почти сразу же вручили два конверта. Оба от Эллис. В одном было приглашение на её свадьбу. Черт, - Джон горько усмехнулся и хмыкнул, - я даже не знал, что моя дочь выходит замуж. Церемония должна была пройти в тот же день, когда нас схватили. Представляешь – у моей дочери свадьба, а я сижу в какой-то яме по уши в дерьме. Во втором конверте было письмо, - Джон вздохнул, - Она не смогла простить моего отсутствия. Ведь это был самый важный день её жизни. Она писала такое, от чего у любого другого отца сердце облилось кровью и его бы добили угрызения совести. Знаешь, что самое страшное? То, что я никак не отреагировал. Я настолько потерял с ней связь, что мне как-то было всё равно. Будь, что будет. Мак молча слушал последнюю часть рассказа Джона. Он никогда не расспрашивал его о подробностях его жизни за пределами базы, ведь создавалось впечатление, что её у него и не было. Хоть Мак и знал, что это не так. Он понимал, что лучше не лазить по чужим шкафам – кто знает, какой скелет в них хранится. Наконец, МакМиллан нарушил неловкую тишину. - И ты даже не пытался наладить с ней контакт? Ни разу? Прайс лишь молча покачал головой. Мак задумался на минутку, а потом сказал: - Знаешь, может, я лезу не в свое дело, но думаю сейчас отличный шанс наладить с ней отношения. - Она не захочет. - Откуда ты знаешь? Столько воды утекло! Прайс стоял на своем. Упрямство и непоколебимость его решенный, такие важные черты характера боевого офицера, сейчас лишь препятствовали благим намерениям Мака. - Не стоит, Мак. У нее своя семья, своя жизнь. Не думаю, что стоит вклинивать в её жизнь старого сурового вояку-отца. МакМиллан понял, что Джона не переубедить и сдался. Он потушил сигару об пепельницу, встал с места и, взяв в руки трость, двинулся к выходу. Напоследок он бросил Прайсу: - А ведь у нее наверняка уже есть дети. Он едва оглянулся, но смог заметить едва заметное изменение взгляда Джона. Мак усмехнулся и сказал: - Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Мак оставил Джона в одиноких раздумьях. Вернувшись домой, Джон не находил себе места. Хитрый Мак знал, на что надавить. Теперь перед Прайсом был Гамлетовский вопрос: быть или не быть? Он не знал, стоит ли связаться с дочерью, ведь он опасался её реакции. Все люди чувствуют страх, даже такие суровые и закаленные, как Джон Прайс. Неожиданно для себя Джон, как будто по чьей-то воле оказался в комнате дочери. Комната выглядела почти так же, как тогда, когда она была обитаема. Взгляд Джона скользнул на полку, где стояла фотография дочери. Рядом с разбитой рамкой была груда разных CD-дисков. Джон окинул их взглядом и, пожав плечами, взял один из них наугад. Спустя несколько минут он сидел внизу в гостиной, рядом с ним на столике стоял проигрыватель. Прайс нажал на Пуск. (Пардон, что прерываю – включите The Beatles – Let it Be. With love from Mark Johnson) Раздались тихие звуки фортепиано, от звучания которых Джону стало мирно и спокойно на душе. Мелодия была медленной и лирической, одновременно грустной, но в тоже время в ней было что-то ещё. Перед глазами вновь встали всплывать воспоминания, они нагоняли печаль, но не доставляли ему боли. Смутные образы из прошлого мелькали в его разуме, заставляя сердце биться чаще. Неожиданно пришло осознание того, что он многое потерял. Что он сам отказался от этого. Сердце сжалось от боли этого осознания. Но вслушавшись в слова, он понял для себя, что не всё ещё потеряно. Let it Be… Мотив более не казался ему грустным. Теперь он четко понял, чем было то «ещё что-то». Надеждой. Джон встал на ноги и подошел к камину. На нем стояли фотографии – их с Сэм свадьбы, день рождения Эллис, запечатленные моменты, когда все они были вместе. «Как жаль, что те времена не вернуть…» вздохнул Джон и бросил взгляд на последнюю фотографию. На ней они трое были вместе. В последний раз… POV Джон С того времени утекло много воды. Многое изменилось, и я в том числе. Я совершил немало ошибок, но нет смысла раскаиваться. Это ничего не изменит. От стыда и угрызений совести умершие не воскреснут и семья не воссоединится. Изменить что-то можно лишь своими поступками и лишь сейчас, в этом времени. Почему я боюсь того, что может произойти? Ведь мне за это отвечать, а мне не привыкать к ответственности. Мне решать, и я сам строю свою судьбу и свой мир. Что есть страх? Не слабость и не порок – лишь защитная реакция. От чего мне защищаться? Хуже ведь уже не будет. Я останусь с тем, с чем есть сейчас. Попытаться стоит. Да, это игра ва-банк, но мне не в первой. Будь что будет. Да будет так. Рука сама потянулась к телефону. В трубке звучат короткие гудки. - Алло? - Мак, это я. Ты можешь найти для меня кое-кого? Вот он – нужный адрес. Опрятный домик, каких много на этой улице. Прайс ещё раз сверился в памяти с названым Маком адресом и, собравшись с мыслями, направился по дорожке к дому. Джон сохранял спокойствие. Нервы у него давно уже превратились в жесткую стальную пружину. Он остановился на пороге. Джон в последний раз все обдумал и, одержимый твердой решимостью, постучался. Спустя несколько мгновений дверь открыл молодой мужчина, которому можно было дать от силы лет тридцать. У него были светлые волосы и зеленые глаза. Мужчина окинул Прайса слегка недоверчивым взглядом и спросил: - Я могу вам чем-то помочь? - Папа, кто там? – раздался за его спиной детский голосок. К порогу бежал белобрысый мальчуган лет трех. Увидев на пороге незнакомца, он спрятался за ногой отца и испугано поглядывал на Прайса небесно-голубыми глазами. - Джастин, иди к себе в комнату, папа сейчас придет, - сказал мужчина, подталкивая сынишку обратно в дом. Тот медленно побрел назад, не отводя взгляд от Джона. Когда мальчик ушел, мужчина вновь повернулся к Прайсу и спросил: - Так чем я могу вам помочь? Прайс замер на месте, не в состоянии произнести не слова. Он признал в мальчугане сына Эллис. Своего внука. - Сэр, с вами все в порядке?- слегка встревожено спросил мужчина, обеспокоено поглядывая на Прайса. Тот вышел из прострации и, наконец, сказал: - Я могу видеть Эллисон О‘Нил? - Нет, к сожаленью, она ушла по делам, - сказал мужчина, всё ещё недоверчиво глядя на старика в военной форме, - Но вы можете её подождать, она должна скоро прийти. Мужчина жестом предложил ему войти. Прайс покачал головой. После непродолжительной паузы он неожиданно сказал: - Я пойду, пожалуй, - Джон развернулся на месте и начал идти. - Может быть что-нибудь передать ей? – спросил вдогонку хозяин дома. Прайс остановился в самом конце дорожки. Став в пол оборота, он медленно сказал, делая паузы между словами: - Передайте ей, что я прошу прощения. За всё. Она поймет. - Хорошо. Простите, но вы не сказали, как вас зовут? Но Прайс уже ушел. - Дарен, я дома! В прихожую вошла женщина лет двадцати пяти, с длинными каштановыми волосами. Вид у нее был уставший, но она сразу же сделала бодрое лицо, когда к ней прибежал её трехлетний мальчуган. - Мама! - Привет, малыш! Надеюсь, ты не сильно доставал папу, пока меня не было? - Не сильно, - смеясь, ответил её муж, который вошел в прихожую, - Привет! – он поцеловал жену в губы. - Обед на столе. Прошу! – он жестом пригласил жену в столовую. - Ага, только пойду, переоденусь. Эллис неспешно поднялась в спальную, где достала себе что-то из домашней одежды и стала переодеваться. - Кстати, Эллис, - сказал Дарен, который поднялся наверх, и теперь стоял в пороге, - тебя сегодня искал один военный. - Что ещё за военный? – недоуменно спросила она, натягивая домашнюю футболку. Дарен пожал плечами: - Не знаю. Какой-то старик, усатый такой, здоровенный. Имени своего не назвал, но просил кое-что передать. Глаза Эллис расширились, по телу прошла непонятная дрожь. Сердце учащенно застучало в груди. «Неужели? Нет, не может быть! Но всё же…» Дрожащим голосом она спросила: - Что передать? - Он просил сказать тебе, что просит прощения за всё. Он сказал, что ты поймешь. Сомнения женщины тут же исчезли. - Кто это был? – спросил Дарен спустя короткую паузу. Эллис не ответила. Ответ пронесся в её голове. «Папа…» Обычно Прайс снимал напряжение двумя способами – курил сигару или разбирал и чистил свой пистолет. Или то и другое одновременно. Сейчас был именно тот случай. Джон сидел в своем кресле в гостиной. Рубашка была наполовину расстегнута, рукава засучены, в зубах он держал дымящую сигару, а в руках вертел Кольт. «Ну-с, приступим» - подумал Прайс, вынимая из рукояти пистолета обойму на семь патронов. Потом он дернул за затвор, как по учебнику проверяя, нет ли в стволе патрона. Затем Джон повернул втулку ствола направо, освобождая наконечник возвратной пружины. Когда пружина была ослаблена, он сдвинул затворную раму до специальной отметки и извлек маленькую втулку затворной задержки в форме буквы «L». Затворную раму со стволом теперь ничто не держало, и Джон смог легко её снять. Затем была снята пружина, а за ней и ствол. Процесс занял совсем немного времени. Прайс вынул сигару и выпустил клубы голубоватого дыма. - Это было просто. Потушив уже выкуренную сигару, Джон принялся за чистку, а сам тем временем размышлял. «М-да, дал ты маху, старина, - сказал он сам себе, прочищая хромированный ствол пистолета, - поступил как последний трус! Опытный ветеран, авторитетный боевой офицер, опешил в обыденной ситуации. Дурень! Ну, значит, так и должно быть. Даже если бы я застал её там, чтобы я ей сказал? Она бы не стала меня слушать. Или прогнала бы вон из своего дома. В конечном итоге, есть, что есть» Прайс был сосредоточен, смазывая детали пистолета. Наконец, чистка была закончена и он начал собирать Кольт обратно. «Может быть, оно и к лучшему» - подумал он, закрепляя пружину при помощи втулки затвора и несколько раз передергивая его, проверяя. Затвор ходил плавно. Джон привел его в рабочее положение, когда в дверь постучали. «Кого это принесло так поздно?» подумал Прайс, быстро вставив в пистолет обойму и поставив на предохранитель. Он уверенным шагом двинулся к двери, на ходу вытирая руки от сажи и оружейной смазки тряпкой. Джон резко открыл дверь и застыл, как вкопанный. На пороге стояла Эллис. - Привет, пап, - сказала она неуверенным голосом. Прайс молчал. Он был не в состоянии сказать ни единого слова. Джон смотрел на дочь, которую он не видел уже много лет. Она была точной копией своей матери лишь с одним отличием. Небесно-голубыми глазами её наделил отец. - Может, я войду? Прайс спохватился и жестом пригласил её в дом. Он закрыл за ней дверь и резко отшвырнул тряпку в один из углов. Эллис была уже в гостиной. - Тут ничего не изменилось, - сказала она, осматриваясь, - Всё так, как и тогда. - Присаживайся, - тихо сказал Джон, указывая на мягкое кресло. - Спасибо, - она села и улыбнулась. Прайс сел в свое кресло напротив. Наступила неловкая тишина. Оба старались не смотреть друг на друга, но это не могло продолжатся вечно. Джон остановил свой взгляд на ней. - Зачем ты пришла? – спросил он тихим басом, отчего его голос слегка похрипывал. - Могу спросить то же у тебя, - Эллис посмотрела на него его же дерзким взглядом. Джон ухмыльнулся. «Моя дочь, ничего не скажешь. Вся в меня» - Как ты меня нашел? – спросила она, уклоняясь от ответа на предыдущий вопрос. - У меня есть друг в разведке. А ты как? Эллис смотрела на него, не моргая, будто сканировала взглядом, пытаясь узнать, о чем он думает. Джон делал то же. - Найти твой мобильный номер довольно сложно, да и личную информацию о военнослужащем британского спецназа не разглашают. Поэтому, я опиралась на интуицию. Если ты где-то вне базы – значит, ты здесь. - Браво, Шерлок, - ухмыльнулся Прайс, - Но ты не ответила на мой первый вопрос. - Ты первый. «Характер у нее точно от меня» - подумал Джон. Он вздохнул и начал: - Я хотел с тобой поговорить. О той ситуации, что сложилась между нами. Короче, я хотел всё выяснить, раз и навсегда. Эллис вскинула брови вверх. - Да? С чего бы это? - Не говори со мной в таком тоне, я всё ещё твой отец, - твердо сказал Прайс. Эллис закатила глаза. - Да, хорош родитель! Джон вздохнул и отвел взгляд от дочери. После короткой паузы он сказал всё тем же хриплым тихим басом: - Да, это так. Я не был хорошим отцом. И я этого не отрицаю. Я сделал много ошибок, за которые можно розплачиватся вечно. Но это не в моих принципах. Что есть, то есть. Какой смысл в угрызениях совести, если от них ничего не изменится? Прошлое ведь не вернуть и не изменить. - Хочешь сказать, что тебе не жаль того, что случилось? – перебила его Эллис, - Не жаль из-за того, что ты фактически бросил меня? Бросил тогда, когда мне наиболее нужна была твоя поддержка! Ты оставил меня одну! Ты думал когда-нибудь, какого было мне?! – девушка уже сорвалась, по щекам ручейками текли слезы, - Мать погибла в автокатастрофе, а тебя никогда нет дома, а когда ты дома, то даже не обращал на меня внимание! - Я все понимаю, но для меня это был удар не меньше, чем для тебя! – настойчиво проговорил Прайс, хмурясь. - Да?! – Эллис вскочила с места, - Ты постоянно ходил с каменным лицом, как будто бы ничего не произошло! - Это не так! – зарычал разъяренный Прайс, тоже вскакивая с места. Оба замолчали. Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, и глядя друг на друга злобными взглядами. Скоро ярость в глазах Эллис исчезла, и она безвольно уткнулась в грудь отцу. - Пап… Эллис рыдала. Она так давно хотела встретиться с ним. Ей было необходимо высказаться ему в лицо. И такой шанс выпал. Джон по-отцовски приобнял дочь, правой рукой поглаживая её каштановые волосы. - Прости, пап… Прайс слабо улыбнулся. - И ты меня. После недолгого молчания он добавил: - Я любил твою маму. До сих пор люблю. Её смерть сильно на меня повлияла. Я должен был отвлечься, чтобы не сойти с ума. Я выбрал службу, и это было моей главной ошибкой. Я не понимал, что часть её всегда была рядом со мной. Эллис подняла взгляд на отца. Тот улыбнулся и тихо сказал: - Ты как две капли воды похожа на нее. - Мне уже говорили, - шмыгнув носом, сказала она. Опять наступила неловкая тишина. Нарушить её решился Прайс: - Хочешь чаю? - Да, - с некоторой задержкой ответила Эллис. Спустя несколько минут они уже молча потягивали чаек в гостиной. Эллис решилась спросить: - Ты ведь уже видел Джастина? Моего сына? Джон улыбнулся: - Да, он будет похож на отца, - он замолчал, вздохнул и продолжил, - Жаль, что меня не было на вашей свадьбе. Эллис поставила свою чашку на журнальный столик и спросила: - Что тогда случилось? Джон лишь отмахнулся. - Не хочу это вспоминать. - Но всё же? Прайс отводит взгляд в сторону. Перед глазами предстает картина из прошлого. В лицо Прайса летит огромный волосатый кулак. От удара его голова отлетает набок. Джон отплевывает кровь. Жуткого вида араб что-то кричит ему в лицо. Спустя мгновенье раздается голос на ломаном английском: - Ты будешь говорить? В ответ в лицо араба летит плевок. Тот в ярости вновь заносит кулак для удара, но передумывает. Он злобно улыбается и берет со стола что-то. В его руке блеснул нож. Талиб по-садистки медленно проводит острием по груди Джона, от чего тот сдержано завил. Он чувствовал, как по животу растекается что-то горячее. Талиб что-то приговаривает, почти в упор смотря в лицо Прайса. - Это заставит тебя говорить… - Па?.. - голос Эллис звучит встревожено. Едва дрогнув, Прайс очнулся от воспоминаний. Он посмотрел на дочь, пытаясь улыбнутся, но не получилось. - Меня и мою группу отправили в Афганистан. Там я два месяца провел в плену. Прайс опять вздохнул. «Не слишком приятное воспоминание» подумал он. Джон посмотрел на Эллис. Та сидела, опустив голову. - Прости пап. Я не знала. - Да, не всё в жизни случается так, как планировалось. Очень часто события происходят против нашей воли. Но стоит задать себе вопрос, - Джон посмотрел на дочь, - а может, так и должно быть? - Что ты такое говоришь? – недоуменно спросила Эллис. - Знаешь, наши дороги по жизни разошлись, и так было лучше для нас обоих. Я не думаю, что мое присутствие в твоей жизни сделает её лучше. Пойми, я не лучший кандидат на роль дедушки: меня никогда нет рядом, я асоциальный тип в обществе, так как не могу жить гражданской жизнью, и… - …каждый день может быть твоим последним. Эллис в точности угадала мысли Прайса. Она смотрела на отца полным заботы и сочувствия взглядом. - На тебя так влияет война. Прайс опустил голову: - Да. Может быть. Я многое повидал. Видел такое, от чего у самого морально сильного человека в мире подкосились бы коленки. Ты права - война сломала мне жизнь. В тоже время война и есть моя жизнь. Надеюсь, ты понимаешь. Она кивнула. - Зачем тогда всё это? Джон лишь пожал плечами. - Не знаю. Наверное, нельзя оставлять вопросы без ответов. Опять наступило неловкое молчание. Всё уже было сказано, но никто не хотел прощаться. Эллис встала с места. - Уже поздно, мне пора. - Может, заночуешь у меня? – сказал Джон, - Я прибрал в твоей комнате, так что… - Нет, мне надо домой. И у меня своя машина. Она замолчала. Джон вздохнул и, не говоря ни слова, кивнул. Он провел дочь до порога. Эллис одела куртку, и вышла из дому. Джон стоял на пороге, глядя ей в след. Её походка, манеры движений – со спины ему казалось, как будто бы это Саманта уходит куда-то. «Вся в мать» подумал он, улыбаясь. Неожиданно она остановилась и обернулась: - Что изменится после нашей встречи? Джон задумался, и, после короткой паузы, сказал: - Ничего, наверное. Ты будешь примерной женой и любящей матерью, а я всё так же буду искоренять терроризм по всему миру. - Пап? - Что? - Я хочу, чтобы ты знал – я не держу на тебя зла. Нельзя винить человека за его выбор. Я не простила бы себе, если бы требовала от тебя того, чего ты не хочешь. После короткого молчания она добавила: - Я люблю тебя, папа. Прайс молчал, глядя на дочь. Мимо собственной воли на глаза наворачивались скупые слёзы. Радости и гордости. Спустя паузу он сказал: - Я тоже люблю тебя, Эллис. Девушка бросила прощальный взгляд на отца и пошла к машине. Загудел двигатель, и автомобиль исчез во тьме. Джон Прайс ещё долго стоял один на вечерней стуже. Он стоял и смотрел вдаль, куда только что уехала его кровь. «Теперь я смогу спать спокойно» подумал Джон и улыбнулся. То чувство, что медленно выжигало его душу, исчезло. Нерешенных вопросов не осталось. Прайс стоял на крыльце, холодный ветер обдувал его немолодое лицо. Ночь была прекрасна. Покой. То, чего так не хотел Джон, но то, чем он упивался в данный момент. Наконец, всё спокойно. Ушли тревоги, сомнения, боль. Лишь покой. Над ним безоблачное ночное небо, усыпанное миллиардами звезд, будто мелкой россыпью драгоценных камней. Глядя на это, Джон отбросил последнюю тень сомненья. Ничто не исчезает бесследно. Неожиданно эту идиллию разрушил телефонный звонок. Джон быстро достал из кармана мобильник и раздраженно рявкнул в трубку: - Да, говорите? - Капитан Прайс, ваш отпуск отменяется. Для вас и Браво-6 есть работа. Смысл этих слов не сразу дошел до него. Он небрежно бросил в трубку лишь одно слово: - Ясно. Под ними бушевало разъяренное море, вспышки молний мелькали там и сям. Сквозь пелену дождя не было видно почти ничего. Экипаж вертолета уже промок до нитки под нещадным ливнем. Прайс спокойно расселся на сиденье, задумчиво вглядываясь вдаль, время от времени затягиваясь сигарой. «Хоть ничего не изменилось, но что-то всё-таки есть новое во всем этом. Может дело в этом новичке с дурацким именем Соуп?» думал Прайс, переводя взгляд с пролива под ними на сидящего напротив парня, который старался выглядеть невозмутимым, но по нему было видно, что он нервничает. «Может быть, дело во мне? – размышлял он, проводя рукой по холодной стали карабина М4, - Я теперь могу сосредоточится на том, что выходит у меня лучше всего. Я спокоен - Она не пропадет» Прозвучал сигнал по рации. Прайс выбросил окурок сигары за борт и натянул на лицо газовую маску. «Черный ястреб» завис над судном. Вскоре был сброшен трос. Джон схватился за него и начал быстрый спуск. «И я тоже»