История спасения

С появлением офицера строительство гостиницы сдвинулось с мертвой точки и пошло гораздо более ускоренными темпами. Стефан Краузе почти сразу взял на себя не только хозяйственную часть, но, освежив в памяти знания, ранее полученные в высшем учебном заведении, самую главную, инженерную, возглавив проект, который увлек его до такой степени, что позабыл и думать о чем-то ином. Равиль не переставал поражаться работоспособности своего друга. Казалось, что Краузе совсем не ел и не спал, успевая везде и всюду. Даже руководил наймом рабочих и сам участвовал в закупках, контролируя качество строительных материалов. Впрочем, вскоре секрет раскрылся. Дотошно обыскав однажды личные вещи немца, в частности, его шкафчик с медикаментами, Равиль обнаружил, что Стефан постоянно находился под воздействием настоек опиума. И потребовал соответствующих объяснений. Краузе ничего не оставалось, как признаться в своей смертельной болезни. — Каждый раз, когда я прохожу обследование, доктор дает мне не больше месяца, И так продолжается уже полтора года. Необъяснимо, но рост метастазов почему-то замедлился. Порой мне кажется, что я бессмертный, — пряча взгляд и с трудом сдерживая нервный смех, сообщил Стефан. Его откровение не оказалось для Равиля сюрпризом. Он давно подозревал, что немец тяжело болен. В порыве поддержки, он придвинулся к любовнику и, ухватив его за руку, пошутил в свою очередь: — Тогда, что же мне остается? Я в срочном порядке начну строить новый гостиничный комплекс, раз это дело пришлось тебе по душе настолько, что способствует твоему выздоровлению. Фундамент заложишь лично сам. — И кто бы знал, что в том мое призвание? — невесело рассмеялся Стефан. — Боже, как же мало я успел в этой жизни… И они оба замолчали, каждый удрученно погрузившись в собственные мысли. А потом… Когда гостиница открылась, Стефан окончательно сдал. Стал плохо есть, значительно ослаб. Спасаясь от терзающих его тело болей, употреблял гораздо больше наркотических средств. После принятия пищи его нередко рвало, и офицер сильно похудел. Дело явно шло к неминуемому концу. Конечно, Равиль пожелал забрать его в свой дом и самолично ухаживать за ним. И жена его, Сара, на то согласилась. Но нужно было знать упрямый нрав офицера, который категорически отказался от этой, так сказать, «милости». Единственным альтернативным вариантом оставалось подыскать хорошую больницу. Пока Стефан пребывал на ногах, они объездили все имеющиеся и выбрали самую достойную, где Равиль забронировал для немца одноместную палату с радио (что немаловажно), удобной кроватью и живописным видом на озеро. Туда Равиль Вальд и поместил спасшего его от неминуемой смерти, находящегося в международном розыске нацисткого преступника, офицера Стефана Краузе. И навещал каждый день, приносил газеты, которые читал вслух. Усаживал немца в кресло-каталку и вывозил на прогулку к озеру, где они подолгу любовались великолепным пейзажем, высоким ярко-голубым небом и плавающими по зеркальной глади воды лебедями. Иногда Стефан, находясь под воздействием лекарств, безмятежно дремал. Но выпадали дни, когда они подолгу беседовали, обсуждая то, что не успели прежде. И сейчас, уже имея над ним абсолютную власть, Равиль стремился выспросить все, на что не осмеливался ранее. — Стефан, скажи, а почему — я? — задал однажды самый сокровенный, волновавший его все это время вопрос, Равиль. — Почему именно я? Не могу понять, ведь в Освенциме находились тогда десятки тысяч евреев! Меня просто ужасает, что, случайно выбери ты другого… Меня сейчас и не было! — Представляешь, я сам не могу понять, — охотно отозвался офицер. — Случайно увидел тебя тогда, на перроне, и все… Зациклился на тебе. Будто разум мой отключился. Ты показался мне абсолютным совершенством. Именно тем человеком, с которым я смог построить нечто большее, чем насильственный секс. И после никогда, ни единого раза я не посмотрел на другого. Только ты. Влюбился с первого взгляда. — А Маркуса ты тоже любил? — дотошно допытывался Равиль. — Ведь у вас с ним что-то было, признайся. — Было, я тайны из того не делаю. Но исключительно по работе. Ведь Ротманс постоянно улаживал все дела, в том числе, касающиеся тебя и Ребекки. Не забывай, он оказался настолько предан, что разыскал и вытащил тебя из барака смертников. Отличный парень, знающий свое место и никогда не посмевший высказать ревность. А наша с ним любовная интрижка поддерживала в нем тонус к жизни. Ведь тогда каждый из нас цеплялся за любую малейшую возможность, отвлечься от творившегося вокруг кошмара и окончательно не сойти с ума. — А почему же ты бил меня? — дрожащим от негодования и обиды голосом задал очередной вопрос Равиль. — Порол ремнем, кусал, сажал на цепь, в подвале запирал? Помнишь это? — Я отвечу. Видишь ли, проще всего было взять тебя в дом и начать разыгрывать из себя доброго дядю, ухаживать, кормить вкусным, во всем потакать. Но разве ты, при трагических обстоятельствах потерявший родителей, стал от того меньше меня ненавидеть? Уверен, что нет. И я решил пойти по иному пути. Сразу показать все темные стороны своей души, чтобы вызвать наибольшую антипатию. А потом… Мы оба начали постепенно меняться. Становились все ближе, шли друг другу навстречу. И меня перестали возбуждать порка, побои, все эти колотушки и даже укусы. Я захотел твоей любви. И добился ее. Кстати, за то спасибо Ребекке. Если бы не ее присутствие, договориться нам было гораздо сложнее. А так я успешно шантажировал тебя ее благополучием, поэтому ты пересмотрел свои взгляды на привитые тебе принципы, религиозные догмы и однополые отношения. Иными словами, чем дольше мы общались, тем я становился лучше, а ты, остро чувствуя это, проявлял ко мне больше терпимости и любви. Равиль слушал и согласно кивал. Что же… Краузе с виртуозным триумфом умудрился завоевать его сердце. Уж с этим точно не поспоришь! Ведь их любовь не умерла до сих пор. Агонизируя в смертельных муках, она продолжала мучительно тлеть на малом адском огне. Оставалось пытаться смириться с самым неизбежным — неминуемой скорой смертью офицера. Однажды, когда Стефан, будучи оглушенный морфием, уже почти не приходил в сознание, вдруг заявилась фрау Анхен Краузе. С ребенком — белокурой красивой девочкой дошкольного возраста. Равиль весь переполошился, разволновался, но достойно их принял и бесплатно разместил в своей гостинице, в лучшем номере. После этого они беседовали несколько часов подряд. Анхен, одетая в изысканный костюм из черного шелка, рыдала, не переставая, прижимая к лицу платочек. Равиль заметил, что изящную шейку ее обвивала нитка явно фамильного жемчуга, а крошечных размеров сумочка дамы тянула на целое состояние. — Я действительно любила его, — безутешно всхлипывала женщина. — Поверь, Равиль, любила, как никакого иного мужчину в мире! Спасибо за все, что ты делаешь для Стефана. Ведь он отверг мою заботу, к тебе уехал. Клянусь, что Ева — его ребенок. Ни брат его, Ганс, ни Отто Штерн отцами не являются. Она даже предъявила свидетельство о рождении дочки. В нем было указало двойное имя — Евангелина-Мария Краузе. Почему-то именно после этого сердце Равиля окончательно смягчилось. Он ей поверил. В свою очередь Равиль поведал ей о вкладе, который смертельно больной Стефан внес в возведение сего здания. После чего они вместе посетили больницу. Но Краузе так и не увидел ни жену, ни собственную дочку. Потому что пребывал без сознания… Однажды Равиль приехал к нему. В последнее время, в ожидание неминуемого конца, Вальд настолько измучился, что даже спать не мог. И сейчас, ворвавшись в холл, он с волнением спросил у дежурной сестры: — Как офицер Краузе? К нему можно? — Пройдите, — не поднимая глаз, сухо ответила медичка. Равиль вошел в палату, полагая, что и сегодня ему придется сидеть у постели спящего больного. И был поражен тем, что обнаружил Стефана бодрствующим! Лицо офицера значительно похудело и осунулось. Но светло-голубые глаза немца просияли, и он даже слабо улыбнулся, приподнявшись на подушках. — Каким же роскошным и красивым мужчиной ты стал, Равиль Вальд! — воскликнул Стефан. — Все случилось именно так, как мы с тобой тогда мечтали. Ты завел семью, родил детей, разбогател. Каждый день я не перестаю благодарить судьбу за то, что свела меня с тобой. — Господи, как же я надеялся, что застану тебя в сознании! — Равиль, сметая все на своем пути, бросился к нему и присел на стул возле кровати. — Я рад, что ты не спишь.  Да и выглядишь сегодня гораздо лучше, чем обычно. Вот, взгляни, любимый. Я принес тебе свежие газеты. Еще сигару и маленькую бутылочку шнапса. Хочешь? — Будто я хоть раз отказывался! — живо отозвался офицер. — Хуже мне все равно уже не станет. А еще я мечтаю, чтобы ты скорее забрался ко мне под одеяло. Позади возникло какое-то движение. Появился лечащий врач офицера. — Господин Вальд, — тихо и почтительно прошелестел он. — Я вам очень соболезную. Но… После прошу не забыть пройти в бухгалтерию, чтобы получить возврат по счету за найм палаты. И… Еще надлежит совершить соответствующие распоряжения. Не беспокойтесь, вам все подскажут. — Я понял, — резко бросил ему Равиль. — А теперь прошу вас, уйдите. Дайте мне еще побыть с ним наедине. Доктор поспешно вышел, а Вальд, вздохнув с облегчением, что им никто более не мешал, вновь обернулся к Стефану и осторожно взял его за прохладную ладонь. — Послушай… Стефан. Ведь ты обещал, что мы никогда не расстанемся. — Никогда, — офицер Стефан Краузе своей обаятельной усмешкой в очередной раз пронзил самую душу молодого еврея. — Но и ты тогда тоже обещай. Что будешь чаще обо мне думать. *** Отрывки из писем фашистов, из которых я черпала воспоминания Стефана Краузе о России. «Уже 4 дня я не ел хлеба и жив только половником обеденного супа. Утром и вечером глоток кофе и каждые 2 дня по 100 грамм тушенки или немного сырной пасты из тюбика — голод. Голод и еще вши и грязь. День и ночь воздушные налеты и артиллерийский обстрел почти не смолкают. Если в ближайшее время не случится чуда, я здесь погибну». «Сегодня вечером мы снова варили конское мясо. Мы едим это без всяких приправ, даже без соли, а околевшие лошади пролежали под снегом, может, четыре недели». «Русские не похожи на людей, они сделаны из железа, они не знают усталости, не ведают страха. Матросы, на лютом морозе, идут в атаку в тельняшках. Физически и духовно один русский солдат сильнее целого нашего отделения». «Русские снайперы и бронебойщики, несомненно, — ученики Бога. Они подстерегают нас и днем и ночью, и не промахиваются. Пятьдесят восемь дней мы штурмовали один-единственный дом. Напрасно штурмовали… Никто из нас не вернется в Германию, если только не произойдет чудо…» «Во время атаки мы наткнулись на легкий русский танк Т-26, мы тут же его щелкнули прямо из 37-миллиметровки. Когда мы стали приближаться, из люка башни высунулся по пояс русский и открыл по нам стрельбу из пистолета. Вскоре выяснилось, что он был без ног, их ему оторвало, когда танк был подбит». *** Там, где в каждом лице, Отражение боли. Там, где волосы пепел Укрыл сединою. Где нет места надежде, Любви, пониманию. Где забыли, что есть На земле сострадание, Вдруг, в немецкое сердце Ворвется признание. Ты решишься спасти Тень вчерашнего прошлого, Смерть прогнать, для других, Сделать что-то хорошее. Заплатить индульгенцию В ад перевозчику, Да уж поздно, в печи Все сгорело, что прожито. Всю отдал офицерскую честь, ты чудовищу, За чужие, кровавые мира сокровища. За идею, что с юности в голову вставили. Ложным идолам власть, поклонится заставила. Так увидь же, за блеском "фальшивого жемчуга", Что Христа родила, Иудейская женщина. У любви нет ни пола, ни цвета, ни нации. Только миг, только ночь, в твоем сердце останутся. (стихотворение благодарного читателя, размещено с его разрешения) *** ВСЕМ ЧИТАЮЩИМ ДАННЫЙ ФАНФ — ОГРОМНОЕ СПАСИБО.