Укроемся

Эйджун врывается в свою комнату, как обычно, громкий и бодрый. Его щеки порозовели от холода, а на плече остались остатки снежка, который прилетел от Курамочи пару минут назад. — Миюки-семпай, ты идешь с нами? Там реально сугро-обища! Миюки, тихий и отсутствующий, словно чей-то призрак, сидит на кровати, забытым от горечи взглядом дырявя телефон. Перечитывает все одно и то же сообщение, которое давно перестало быть новостью, но не может перестать не чувствовать боли. Савамура резко умолкает, снимает сапоги и садится рядом. Ничего не спрашивает, хоть и бросает в сторону кетчера вопросительные взгляды. Еще какое-то время Миюки смотрит в телефон. Уже не перечитывает, не видит перед собой экрана, просто смотрит, потому что туда направлены его глаза. Захлопывает его и неожиданно резко утыкается губами Эйджуну в шею, одной щекой чувствуя его горячую кожу, другой — холодный свитер. Савамура лишь резко выпрямляется при этом движении, но все еще не в силах произнести ни слова. Миюки поднимает на него уставший взгляд — без тени насмешки, без тени улыбки — потом закрывает глаза и спрашивает: — Я могу рассчитывать на такой подарок? Не уточняет, понимает ли его Савамура, не сомневается, что он может отказать, лишь ждет, прикрыв глаза и приоткрыв сухие стертые морозами губы. Савамура смотрит на него в этом глупом свитере с оленями, который подарил ему Курамочи, в этих дурацких очках со стертыми, старыми линзами, и впервые он зол не на Миюки Кадзую за весь мир, а на весь мир за Миюки Кадзую. — Да.