Наваждение

      Резкий скрежет вывел его из состояния полудрёмы, чиркнув иглой по натянутым нервам. Боль распахнула глаза, жухлая зелень которых в огне свечи отливала янтарём. Капли пота на лице. Жарко. Душно. Влажный полумрак убежища сковывал по рукам и ногам, чёрной змеёй извивался у изголовья, кольцами оплетал онемевшее тело. Орочимару чувствовал, как яд невидимого смотрителя течёт по его венам, разнося и смерть, и лекарство каждой клеточке тела.       Змеиный саннин приподнялся на кровати, с трудом удержав равновесие. Склонившись, всматривался вперед сквозь чёрную решётку налезших на лицо волос, пытаясь уловить детали ускользающего мира. А тот визжал, кричал и ходил ходуном. Ночи без сна не поддавались счёту, безумие стало обыденностью, а ветвистый комок агонии медленно копошился в горле.       Лишь одно в затянувшемся кошмаре Орочимару знал наверняка. В своём собственном логове он, одинокий узник, сейчас единственная живая душа.       На миг тело перестало жечь изнутри. Очень резко, и Орочимару криво улыбнулся, представив своё удивлённое лицо. Капля жизни. Затишье перед бурей. Конечно, он помнил, что бывает после, но сейчас был лишь благодарен предоставленной возможности.       Стащить надоевшее покрывало и спихнуть ноги на ледяной пол оказалось несложно. Но карусель в глазах не останавливалась ни на минуту, а настил скорее напоминал бушующее море. На прикроватном столике, помимо яркой свечи, белело мутное стекло проклятого снадобья.       «На случай, если станет хуже, Орочимару-сама» — промычал бесцветным голосом призрак-воспоминание и тут же исчез.       Настоящий Кабуто ушёл в соседнее селение, распытывать новости и пополнять садистский медицинский багаж. Но даже все его навыки не могли унять то, что выворачивало наизнанку и тело, и душу. А эта горькая жидкость даже не снимала боль. Одним рывком Орочимару поднялся с постели и метнул бутыль в каменную стену. Стекло разлетелось вдребезги, оставив после себя тёмные разводы, лоснящиеся от прерывистого света.       Пламя свечи трепетало от страха. Приступ кашля сменился частым неглубоким дыханием. Тело бил озноб.       Но он точно знал, что ему нужно.       Опираясь о стену, Орочимару смог добраться до письменного стола, на котором возвышалось несколько склянок, заполненных зелёной жидкостью. В этих маленьких темницах белели змеиные шкурки — старая традиция, дань суеверию и бережно собранная коллекция одновременно.       Упав на стул, саннин придвинулся ближе к ящикам стола, по памяти и на ощупь тщательно обыскивая их содержимое. И нашёл. Плоская деревянная коробка лежала перед ним, потрепанная временем и пристальным вниманием владельца. Орочимару возвышался над ней тёмным силуэтом, медля, решаясь. Мутный взгляд бродил со стороны в сторону и никак не мог сфокусироваться. Озноб ушёл, уступив место жару.       Дрожащие пальцы вызывали ненависть к своей беспомощности, когда кожаные ремешки один за другим ослабляли путы. Отворилась крышка, явив миру пять небольших стеклянных ампул. Каждая в своей ячейке, бережно покрытая тканью. Ровно половина из тех, которые должны были быть изначально. Наследие королевских кобр, последних в своем роду. Одна капля могла бы выжечь армию неверных, но, лишь благодаря целительским талантам Цунаде, яд превратился почти что в панацею.       — Хах! — вырвалось из сдавленной груди. — Когда-то она была сговорчивее…       Через минуту в полумраке мелькнуло тончайшее лезвие иглы, точным ударом впившись в плоть. Капля за каплей мерцающая зелёная жидкость поступала в кровь. Секунды сердца отбивали чёткий ритм, с каждым стуком которого боль отступала, пряталась, исчезая из виду в тёмных дебрях. Последний «ту-дум» и все стихло.       Мир изменился. Воздух, подёрнутый пеленой, стал гуще и чище. От мук не осталось и следа, сознание залило блаженным спокойствием. Все мышцы расслабились, и Орочимару, откинувшись на спинку стула, с удовольствием выдохнул. Покрытый трещинами потолок уже не вызывал желание выть от тоски.       — Ну и ну, — прозвучало в тишине, со всех сторон. Не к месту, словно оборвавшаяся струна. — Помотала тебя жизнь Орочимару, а ты все так же красив…       Саннин улыбнулся и лениво склонил голову набок.       К нему навстречу из тьмы коридора медленно ступал размытый силуэт. Светлый и искрящийся, словно оказался тут совершенно случайно, гость из иного, недоступного живым мира.       Точнее — гостья.       Переливаясь радугой в свете свечи, она буквально стекла на колени зовущего. Орочимару ощутил слабое тепло, а в окружающем воздухе явственно заиграли сладкие ноты сандалового дерева.       — Подари мне покой, — прошептал саннин про себя, зная, что гостье большего не нужно. — Забытие.       Его спутнице это не понравилось. Из ниоткуда поднялся ветер, растрепав волосы. Документы со стола взмыли в воздух. Девушка придвинулась ещё ближе, с укором пронзая саму душу. На миг её светлые глаза, что едва помнили цвет небес, остекленели, а руки изо всех сил сжали запястья мужчины.       — Не помню, чтобы терпение подводило тебя, Орочимару, — пронеслось со всех сторон. — Время ещё не пришло.       — Как и твоё... — Саннин хотел произнести имя спутницы, но его губ коснулся лёгкий призрачный поцелуй.       Тело налилось приятным свинцом, и Орочимару вне воли прикрыл веки. Гостья же медленно отстранилась, проведя бестелесными пальцами по коже возлюбленного.       — Ты обещал мне жить вечно, Орочимару.       Сонливость окутывала комнату, словно покрывало. Дыхание мужчины стало реже, но он все ещё не мог покинуть границу между явью и сном. Фантомная девушка внимательно всматривалась в его лицо, не упуская малейшей детали. Скоро боль отступит, знала она, и всё вернется в привычное русло. Но ей пора уходить, и единственное, что оставалось — это просто быть рядом. Поцеловав ещё раз, мираж прошептал:       — Я буду ждать.       Этот голос — мягкий и знакомый, как когда-то давно. Тонкая сеть ностальгии увлекала за собой в бездну. Сознание больше ничего не удерживало, и Орочимару, откинув голову на спинку кресла, забылся глубоким живительным сном.       Кабуто вернулся на рассвете. Бесконечный лабиринт коридоров с редкими, оплывшими свечами давил на психику. Медик шагал нестройно, и пол отвечал ему тихим скрипом. Ужасно болела голова, и все мысли правой руки Хозяина были нацелены на быстрый ужин и долгожданный сон. Но миссия не считается завершённой до отчета, и Кабуто, коротко вздохнув, остановился у одной из дверей.       Придав лицу соответствующий вид, он сделал шаг вперед. Гремя припарками, отворил дверь спальни и замер в недоумении. Приторный, дурманящий запах.       — Сандал?       — Все озвучиваешь очевидное. А, Кабуто?       Медик оторопел. Саннин стоял, прислонившись к столу, и листал какие-то документы. Взгляд Кабуто заскользил по засохшим пятнам лекарства на стене и осколкам стекла у ног. Микстура пахла травами, но и она не могла перебить странный приторный дурман, царивший в помещении.       Ничего не понимая, Кабуто посмотрел на Орочимару. А тот казался удивительно спокойным. Закончив свое дело, саннин неторопливо убрал бумаги и выпрямился, вопросительно приподняв бровь. Конечно же, его интересует разведка.       — Цунаде была здесь, — произнес Кабуто, опомнившись. — Разница в день или два, не больше. Мы все ещё можем нагнать её.       — Превосходно, — прошипел Орочимару, потянувшись всем телом. — Самое время для встречи старых друзей.