Бои без правил

      ЭсТи новенький, совершенно безбашенный, не по весу дерзкий мальчишка, но всего через несколько боев они знают его имя. И скандируют вслух. А он, как ошалевший, улыбается, машет кулаками и ловит сумасшедшим взглядом восторг толпы. Затем вытирает рукой пот со лба и кровь из разбитой губы, втягивает носом кровавые сопли и подпрыгивает на месте, не в силах сдержать бьющий по нервам адреналин. Зрители все еще любят его. Пока народ в восторге — его счет идет по возрастающей. И это хорошо — куда в наш век без денег? Ни лэптоп нормальный купить, ни девушку склеить, ни в универ поступить… да даже комнату и ту не найти. ЭсТи еще раз окидывает полутемный галдящий зал своим подозрительно хаотичным взглядом, не различая лиц — только силуэты.       Затем идет прочь.       Хейл хмурится из-за своего укрытия. Мальчишка мелкий, но слишком сильный. Сильный как боец, потому что фигурой довольно худощав и от того легкий в движениях, свободно меняет свою траекторию, быстро группируется, умело ускользает из-под ударов. Впрочем, эта его худоба, дезориентирующая при первом взгляде, не мешает с ловкостью укладывать на окровавленный грязный бетон соперников куда тяжелее и опытнее его. Пацан комбинирует приемы и техники, быстро соображает, метко бьет. Так что Хейл отталкивается от стены, разминает шею и неспешной вальяжной походкой пробирается сквозь беснующуюся толпу следом за восходящей звездой.       Мальчишка в раздевалке, как и рассчитывал Питер. Он стоит в компании трех ребят немного постарше, снимает тугие бинты с ладоней и, улыбаясь лопнувшими губами, что-то говорит чернявому со скошенной нижней челюстью. МакКол — вспоминает Хейл — парень, в общем-то, неплохой, но немного… неуклюжий. Видимо, именно это мешает ему войти в тройку лидеров. ЭсТи пожимает плечами, несколько секунд нерешительно, словно бы случайно, держит снятый бинт в ладони, затем роняет его на пол, и принимается за второй. Питер цепко скользит взглядом по изящному, в меру натренированному телу под прилипшей потной майкой. Хорош. Очень даже.       К моменту, когда ЭсТи стягивает с себя майку и коротко вслух хохочет, Питер неторопливо входит в раздевалку. Он подходит к Дереку — темноволосому байкеру с обнаженным торсом, у которого рассечена бровь и кровоточит скула — приятельски хлопает его по плечу (потому что как никак, а племянник был хорош и вполне сносно закрыл свой первый на сегодня бой). Спрашивает, как дела, уточняет, как он, и шутит, что-то про «эй, приятель, я ставил на тебя сотню». Дерек скептично усмехается и совершенно недвусмысленно шлет его в задницу, на что Питер привычно закатывает глаза и неторопливо переходит к Айзеку. Еще один середнячок, но, по крайней мере, к лидерству ближе, чем МакКол, так что вполне заслужил, чтобы Питер запомнил его имя. Вообще-то, он помнит всех — их, их родителей по лицам и именам, братьев и сестер, планы, возможное местонахождение, дилеров, приятелей по колледжу и так, по мелочи, —, но им об этом знать не обязательно. Лейхи опирается спиной на шкафчик возле новичка, так что заговорив с ним можно спокойно наблюдать за пареньком, не вызывая подозрений в излишней заинтересованности (не заслужил еще). Впрочем, мальчишка совершенно не тушуется от подобного внимания, наоборот, смеривает Питера взглядом заядлого суицидника.       Питер методично рассматривает побои Лейхи, придерживая того за подбородок, фиксируя пальцами лицо мальчишки так, чтоб можно было увидеть весь масштаб повреждений. В целом, не так уж и плохо, до следующей субботы останутся лишь легкие ссадины. И, может быть, один шрам. ЭсТи насмешливо приподнимает бровь, глядя на это, презрительно фыркает и чуть раздраженно швыряет грязную майку на лавку у своего шкафчика. И только после этого Питер демонстративно обращает на него внимание.        — Что-то не так, лапушка? — мягко улыбается он, развернувшись к щенку всем корпусом.        — Лапушками будешь своих сучек называть, я — ЭсТи.       Питер не снимает мягкую, едва заметную улыбку со своих уст, и почти восхищается безрассудством паренька.        — У тебя такие изящные черты лица, ЛАПУШКА, что я просто перепутал тебя с одной из них.       Питер чувствует, как напрягается тело Айзека, подмечает как новичок — осознанно или нет — принимает агрессивную позицию: поворачивается лицом, расправляет плечи, вскидывает подбородок. Рука МакКола предупреждающе ложится на предплечье пацана. Еще бы, этот здесь уже полгода, знает репутацию каждого, знает и его, Питера, хоть и не так чтобы лично (к счастью мелкого отброса).        — У тебя черты не столь изящны, но я легко могу это подправить.        — Что это, малыш? — Хейл отпускает подбородок Айзека и ступает навстречу ЭсТи, скрестив руки за спиной.— Ты бросаешь мне вызов?       Рука МакКола сжимается сильнее, но мальчишка отдергивается и тоже делает шаг навстречу.        — Ну, если ты умеешь драться. Потому что я не избиваю беззащитных извращенцев.       Питер, вопреки надежде ЭсТи, лениво фыркает, закатывает глаза и на секунду отводит их в сторону.       — Я не умею драться. — снисходительно-мягко улыбается Хейл, — Я умею убивать.       Он расслабленно склоняет голову на бок, словно бы пошутил…, а затем атакует. Внезапно и непредсказуемо. ЭсТи довольно юркий, и даже умудряется несколько раз нанести удары в правильные места. Впрочем, Питер не церемонится (ни капли). Он стесывает скулу мальчишки о ближайшую стену, сжимая его за волосы, затем сбивает им несколько шкафчиков и пару раз заставляет выплюнуть сгустки крови.       ЭсТи не сдается.       Он с трудом поднимается с колен, задирает голову и криво усмехается. Дерзкие глаза даже сейчас ошалело сверкают адреналином. Питер мог бы его прикончить. Здесь. Сейчас. Затем, вытерев руки о чистый платок, перешагнуть через труп и, выйдя в зал, безмятежно пригласить Мэри-Бетт на ужин, чтоб потом не менее вдохновенно полночи заниматься с ней сексом. Но не добивает.       Мальчишка поднимается на ноги, пошатываясь, дико озирается, затем цепко рассматривает фигуру Питера. Так смотрят на нерабочую вещь, пытаясь найти причину, какую-то неисправность в ней. Хейл, не меняя выражения лица, открыто проходится перед его взглядом мягким пружинистым шагом, позволяя изучать себя и свои повадки, потому что в рукаве у него всегда парочка трюков.        — Что ж такое, а? — тянет с притворным недоумением. — Сдаешься, лапушка?       ЭсТи скалится, сжимает разбитые кулаки и бросается первым. Хейл без особого труда скручивает его, вжимая в стену, и наклоняется над ухом щенка. Мальчишка отчаянно дергается, шипит, пытается стукнуть противника затылком. Пахнет восхитительно: мускусным ароматом отчаяния, агрессии и смерти.        — Бои в раздевалке — не мой уровень, мальчишка.        — Тогда пошли на ринг… — сдавленно зло выплевывает ЭсТи, ни на секунду не прекращая попытки вырваться.        — Я не избиваю беспомощных извращенцев, щенок.       Хейл отпускает парня, напоследок отшвырнув его тушку на пол, к стене, и ждет реакцию.       Тот злится.       Пытается встать, а Питер в это время медленно подходит к нему, присаживается на корточки.        — Видишь ли, убийство слетевшего с катушек суицидника, коим ты, вне всяких сомнений являешься, не доставит мне ни капли удовольствия.        — Может, это ты… — мальчишка дышит рвано и хрипло. — …ты сдохнешь от моих рук, ублюдок, а?        — Хм… — Питер делает вид, что думает, потому что на деле он давно уже все продумал. Еще в момент, когда следил за тонкими грязными пальцами, умело, но как-то рассеяно снимающими бинты. — Тогда давай сделку.        — Что?        — Ты получаешь бой со мной и, когда проигрываешь, я получаю в награду тебя.        — Чт… фу, ты из этих… — губы мальчишки презрительно морщатся, но запах выдает его заинтересованность. Запах и расширившиеся зрачки. Двуликость этого щенка злит, бесит, вызывает странную бурю эмоций внутри (может потому, что сам он такой же — двуликий, трехликий, многоликий демон-оборотень). Так что Питер резко вскидывает руку, приподнимается и, схватив мальчишку за шею, хорошенько проезжается его лживой мордашкой о ближайшую стену. Затем наблюдает, как тот, уже не особо пытаясь удержаться, обессилено соскальзывает вниз по стене.        — Так вот, когда ты проиграешь, я опущу тебя здесь. В этой раздевалке, перед всеми. Я исправлю свою нынешнюю ошибку и сделаю тебя своей сукой.        — А если… если ты?        — Я не проигрываю. Никогда. Никому. — чеканит Питер и вновь приседает возле парня.       Тот даже не пытается встать, облизывает окровавленные губы. Питер отчетливо видит красную пелену во рту и на зубах, чуть склоняется вперед и произносит восторженным (со стороны может показаться, что обреченным, но нет, Хейл знает, видит, чувствует) шепотом:        — А если все же? ..        — Тогда я запомню твое имя.        — Ты и так его помнишь… — самодовольно лыбится мелкий ублюдок, приподнимаясь, вжимается спиной в стену сильнее, опирается на нее затылком. — Если ты проиграешь, то возьмешь у меня в рот. Прямо там. На ринге.       Короткий смешок — насмешливый. Глаза такие же: задорные, вызывающе упрямые, с расширенными от предвкушения зрачками. Парнишка понял его замысел, разгадал сразу, как только Хейл затеял всю эту драку — и ему тоже скучно.       Самоуверенный щенок, даже не представляющий, с кем имеет дело. Иначе как еще объяснить эту дерзость? .. Питер не меняет притворно-мягкой легкой усмешки, поднимется и протягивает ладонь ЭсТи. Тот недоверчиво, словно взвешивая, косится на ладонь, затем в лицо, снова на ладонь и, только после этого, словно делая одолжение, хватается за протянутую руку своей, измазанной кровью и от того скользкой. Он чуть морщится, криво ухмыляясь, крепко сжимает руку и с ее помощью уверенно поднимается на ноги, выравниваясь во весь рост.        — По рукам.